The Diadem

                    — Я уже ничего не понимаю.       Ничего не понимал Драко уже в пятый раз за последние шестьдесят минут. И в пятый же раз следом переворачивалась чёртова карта, будто в каком-то из ракурсов обязательно найдётся отведённый ей дефиницией смысл.       — Вот что здесь приписано лазурным? Что за каракули?! Как нам найти это дерево, если тут куда ни плюнь — какое-то да растёт!       Не знавшее границ чужое недовольство скребло по нервам, как часовая партия по струнам разлаженной скрипки, но касательно бесполезности «инструкций» местного трактирщика с Драко Том был полностью солидарен. Погнутый граб к югу — ни дать, ни взять, а наводка херовая. Ориентирование на местности никогда не входило в десятку его развлечений: всю свою жизнь он дышал выхлопами да сигаретным туманом лондонских подворотней, которые позже сменились на пары чёрт знал каких запрещённых зелий в лютных трущобах. И никак уж не целебно-чистым лесным воздухом. В Запретный при школе он, конечно же, выбирался не раз, но вот об этом конкретно не знал ровным счётом ничего.             — Ну? — утерев себе лоб тылом кисти, Драко всучил ему в руки карту, чтобы прибить умостившегося на шее комара. — А ты что думаешь? Налево или направо?       Не прошло и суток с их прибытия в Албанию, а Драко уже выглядел сытым по горло их маленьким путешествием. Том наколдовал охлажадющее на них обоих и, основательно так подебатировав с иррациональным порывом перевернуть карту на девяносто градусов, как это до него Драко проделывал уже несколько раз, сфокусировался на её содержимом. Признаваться, что он тоже не понимал, куда им прокладывать путь дальше, совершенно не хотелось.       — Что ж, — задумчиво начал он и указал пальцем на подобие деревушки в нижнем левом углу, — ночью мы остановились в этом трактире.       Драко выдохнул со свистом.       — Том, нет, — его руку нахально увели в противоположный выбранному им угол. — Будь добр, не неси чепуху с таким уверенным видом. Я из-за этого начинаю сомневаться в собственном рассудке.       — Не моя вина, что ты постоянно крутил карту.       — Равно как и не моя, что ты теперь смотришь на неё, будто я своими переворотами тебе тут новую создал.       Шум листвы за их спинами и последовавший хлёсткий звук ударившей кого-то по лицу ветки вмиг положили конец ссоре. Сначала из высоких кустарников продралась рыжая макушка. По одной только одышке можно было заподозрить, что бежал человек в гору если не спринтом, то как минимум в спешке. С физиономией цветом сродни родному гриффиндорскому флагу, одновременно вымученной и ничуть не растерявшей энтузиазма к приключениям, пыхтящий Септимус Уизли, завидев их двоих, расплылся в широченной улыбке.       — Как хорошо, что вы дождались нас!       «Это в планы не входило» — подумал Том.       Следом за плечом мужа показалась Цидрелла в сравнительно приличном виде, пусть и тёмные кудри изрядно растрепались на утреннем сыром ветру.       — Тут развилка на пути, — Драко отобрал у него карту и передал её Септимусу. — Мы уже и не знаем, куда идти дальше. Я думал, нам нужно к этому повороту, но здесь их два, и теперь есть вероятность, что мы пропустили нужный. Такой длинный путь проделали — и всё мимо! Хотя я не припоминаю никаких таких поворотов…       — А я записывал в журнал всё, что видел по дороге, — довольно увестил их Септимус и заозирался по сторонам. — Ничего, сейчас найдём! Мне его верхушка попалась на глаза буквально минут пять назад, впереди где-то вот… ага! Вот он, граб к югу от реки! Палочка моей драгоценной Цидреллы из граба. Мне хватит взгляда на один листик, и я узнаю это дерево из тысячи!       Чета Уизли обменялась слащавыми до рвотного рефлекса взглядами. Тактично извинившись, Том отобрал свою карту назад и отвернулся от парочки. Существовало ли заклинание, пусть даже специфическое, которое помогало найти заданный сорт дерева? Иначе он не представлял возможным узнать его, лишь взглянув на него вживую. Деревья в округе и рядом не стояли с теми, которые он изучал по учебникам на Травологии.       — Ну-с, поехали дальше!       Септимус жизнерадостно прошёл вперёд и вывернул налево, в сторону примеченного граба. Тошнотворный мотивчик, который насвистывал их самопровозглашённый путеводитель, прервался благой тишиной лишь на недолгий десяток секунд, когда Уизли вздумалось нагнуться за какой-то отсохшей корягой, чтобы вооружиться ею как посохом. Местные чащи определённо не были готовы к натиску слоновьей грации.       Позади вдруг раздался смех Драко, непонятно когда успевшего поравняться с Цидреллой. Когда Том обернулся через плечо с немым вопросом во взгляде, тот объяснился, что у него, видите ли, кошмар на голове. Переведя внимание обратно на дорогу впереди, он вскоре почувствовал, как чужие пальцы дотянулись к затылку и мягко, но однозначно безрезультатно принялись смахивать капли влаги с кудрей.       — Ну-у, не обижа-айся. И у меня ведь не лучше. Боюсь, мы просто не созданы для всяких активностей на свежем воздухе.       Тут Драко, без зазрения совести, краски знатно сгустил: каждую неделю тот, спевшись с квиддичной командой среди сотрудников Святого Мунго, тратил минимум девять часов на тренировки и полёты на метле. Да и светлые волосы, как он сам успел скептично заметить с повторной оглядкой за плечо, выглядели не так уж ужасно, как его пытались заверить. Там на одно лицо было нанесено с десяток зелий и зачарованных кремов для защиты тела и своей драгоценной кожи от комаров, повышенной влажности здешнего климата и ультрафиолетовых лучей, которые приводили не только — да будет ему, профану, известно — к самым настоящим солнечным ожогам, но каким-то сомнительным образом ещё и веснушкам в том числе. Про целую полочку банок и склянок, которыми тщательно обработали каждый белокурый волосок на голове этим утром, Том даже заикаться не желал. Также Драко напялил на себя трапециевидную светло-бежевую панаму, благодаря которой выглядел теперь как жертвенный торшер из факультетской гостиной, угодивший под трансфигурационные чары оживления. Повезло, что за завтраком он успел вовремя подслушать, как Септимус у него прямо с языка снял вопрос, что это, нахрен, такое было, и как Драко, в свою очередь, задрал нос и в благосклоннейшем тоне запричитал: «Это называется стиль, Уизли, но не всем его дано понять». А Том, например, до сих пор не понимал, почему большинство чистокровных волшебников под вдохновением какой-то мании к страннейшим традициям упорно отказывались надевать брюки под мантию, но и вслух под сомнение ставить конкретный вырвиглазный атрибут на светлой макушке целесообразно не стал.       — Надо было просто выбрать для путешествия другой, более приемлемый сезон, — заметил он сухо.       — Эй! Это я, что ли, по школьным расписаниям живу?

*

      Вопрос об Албании как-то невзначай восстал из словесной могилы на его двадцатитрёхлетие — спустя ровно два года после того, как Том ненамеренно согласился забыть туда дорогу.       Часы тогда давно уже пробили за полночь первого января. После душа в спальню он направился не сразу. Прибавил жару в камине гостиной и уселся прямо так, на ковёр у кофейного столика и спиной к огню, за письмо перебравшемуся обратно на родину Долохову. Оно уже мерно близилось к своему смысловому концу, когда Драко, босой и без сна в глазу, спустился к нему в гостиную.       — Что там такого в Албании?       Треск огня почти поглотил в себя чужой чуть сиплый голос, не навостри он вовремя своё внимание на Драко. С ужина они и словом не обменялись после того, как за чаем прозвучал вопрос, куда бы Том рванул, появись у него возможность прямо сейчас посетить любой мыслимый и немыслимый уголок целой планеты, а он ответил, что, конечно же, в Албанию. Этот ответ, конечно же, расценивался как заведомо неверный.       Он подписал письмо и прочистил перо, чтобы сразу отложить его в футляр.       — Есть один старинный артефакт, по слухам, спрятанный в Проклетии, на Балканском полуострове. Я хочу найти его.       — И всё?       Том промолчал.       Опустившись на колени рядом, к нему по-хозяйски занырнули под бок и задержали любопытный нос над письмом. После этот нос уже уткнулся Тому в грудь, растеряв весь интерес к не-своей переписке, а сам он сложил пергамент пополам и смахнул его палочкой подальше из виду.       — Мне не нравится эта идея, — приглушённо донеслось снизу. — У меня чувство, не знаю, неясное такое, что ты уйдёшь и не вернёшься.       Под конец тот поймал его ладонь, утянув себе в руки, и взялся задумчиво водить линии по ней. Драко всегда нуждался в физическом контакте колоссального объёма, какой ему никогда не постичь, но и возражений Том никогда и никаких не высказывал. Равно как и не опроверг сейчас чужой страх, потому что… именно так всё и планировалось. Заполучив диадему, Том собирался уехать дальше на восток: пересечься на границе у Сербии с одним тёмным волшебником — они списались ещё на его шестом курсе, — а оттуда вдвоём бы направились в сторону советских республик на неопределённый срок. И план шёл своим чередом, но в сорок шестом он встретил Драко. Драко поведал ему о будущем. Будущее, так или иначе, заставило подвергнуть изначальный план немало дотошному ряду вопросов.       — Твоя учебная ординатура заканчивается этим летом.       Драко заёрзал на пристроенном месте и, чуть уклонившись от него, с хмурым выражением лица осмотрел его ладонь в своих руках.       — Британия — мой дом.       По его мнению, дом Драко остался в девяностых. Где бы тот теперь ни оказался и куда бы ни пошёл — нигде в этом мире не найдёт своего дома, поэтому Том не видел никаких основательных причин оставаться прикованным к какому-то клочку земли, когда как с ним Драко мог…       — Тебе и правда очень хочется достать этот… артефакт? Ты за ним готов был, помнится, уехать, когда тебе и двадцати не стукнуло.       От его внимания мимолётная заминка между слов не ускользнула. Драко намеренно изменял своему любопытству, остерегаясь озвучивать главное: что там таилось за этим «артефактом»? Обычно он не церемонился и пользовался неоднократно этой раздражающе-пластичной привычкой оставаться в неведении как можно дальше, ведь пока его не ставили непосредственно перед вопросом, ему не приходилось лгать в лицо. А вот почему его она так раздражала, дать разумного объяснения Том не мог и, всякий раз обдумывая первопричины этому недовольству, спотыкался о какое-то неясное подстрекательство самого себя же к оспариванию — чем и как угодно, но, глядя прямо в серые глаза, доказать неправоту Драко.       — Я хочу найти там утерянную диадему Рейвенкло.       Реакция последовала незамедлительно, Драко вскинул голову и уставился на него этими самыми огромными глазищами. Под отблесками каминного огня в почти ахроматических радужках так и плескалось приятное удивление — и ведь даже не потрудился скрыть былой убеждённости, как несвойственно для Тома который год уж грезить ни о чём таком… безобидном. Для этого ему не нужно было даже лезть в чужие мысли, с Драко всё и так часто лежало на ладони. Тот явно теперь думал, что ему вот так вот просто захотелось приобщиться к обыкновенному делу коллекционеров, перекупщиков и всех тех, кто стоял грудью за сохранение реликвийной памяти мира магии, да поохотиться за красивой вещицей ради спортивного интереса. На ум наверняка не шло ничего чреватого и пагубного, ничего и близко стоящего к тому, что он собирался сделать с этой диадемой.       — Только… это ведь слухи?       — Не совсем, — позволил он себе замечание. — На последнем году обучения я как-то разговорился с призраком Елены Рейвенкло. Это она сообщила, где спрятала диадему матери.       — Дамский угодник, — закатил глаза Драко. — И серьёзно, Серая Леди? Со мной она никогда не нежничала.       — Чтобы завоевать её доверие, у меня ушёл не один день. Всё-таки она недолюбливает слизеринцев, всех без разбору.       — Ну, винить её не могу.       По всему складывалось, что рвения к пресным исповедям о своих прегрешениях на каждом углу замка их Кровавый Нытик не утратил…       Драко ненадолго затих, раздумывая об услышанном. И, выпрямив вдруг плечи, произнёс тоном, означающим никаких пререканий:       — Мы найдём её вместе. Но! — поднял тот ладонь, когда он открыл было рот уточнить кое-какие вопросы, и продолжил: — Меня мои нескончаемые сутки за этот год с ума сведут, так что наше путешествие в Албанию должно отвечать каждому стандарту отпуска для нормальных людей.       Том тогда только беспрекословно кивнул. И видел Бог, не согласился бы так быстро на эти «стандарты», знай наперёд, что в них входили их так называемые друзья.

*

      С процедурой получения порт-ключа в Албанию проблем не возникло: любой маг или законный магл-представитель их интересов, пусть и последнего обычно заставляли усомниться, а стоила ли эта страна всей дополнительной канцелярщины, должен был обратиться в бюро с обоснованной причиной пересечения границы. Туризм, однако же, у магов почему-то не считался обоснованным. Прикинув варианты, они остановились на формулировке исследовательской экспедиции. К безопасности своих воспитанников старинная школа испокон веков относилась строго, и действующему преподавателю Защиты от Тёмных Искусств в Хогвартсе полагалось иметь возможность путешествовать по всему континенту Европы не только для повышения квалификации, но и расширения образовательного куррикулума с его разнообразием тёмномагических культур. Уже на первом предложении его подготовленной для директора речи Диппет так воодушевился этой идеей, что не откладывая в долгий ящик подписал ему бумагу с доступом к фонду школы, ограниченным сугубо для пустяковой формальности, на которую глаза закроют все и когда надо будет — именно эта присущая Хогвартсу безалаберность в распределении финансов уже давно действовала на нервы. На вверенные ему деньги Том мог смело выкупить двадцать соток земли и построить собственный особняк, когда как в школьную пору ему выделяли настолько убогие мантии, что приходилось вручную латать все дыры и пуговицы под покровом ночи уже прямо после церемонии своего самого первого дня в замке.       К щедрейшему бюджету прилагался и личный «лаборант», а также два компаньона, которых тем же манером, что и назначенные средства, приписали со ссылкой на какой-то законодательный и явно притянутый за уши уровень.       — Знаешь, вот не хотелось бы повторить участь того профессора… Был у нас как-то один. Вернулся, якобы, из путешествия в Албанию чокнувшимся заикой… — протянул Драко с чаянием в голосе и, призадумавшись о чём-то, покосился вдруг на него с прищуром: — А вообще, мне кажется, что ты приложил к этому руку.       — Всё может быть.

*

      Уизли подоспели вовремя, и они благополучно аппарировали в единственную магическую деревушку, обветшалую и уединённую, на севере Албании. Она всё ещё не оправилась от оккупаций с обеих сторон. Подобно дрянной инфекции, насилие, поджоги и оружие магловской Второй мировой распространились по европейским странам, включая и Великобританию, но вот Хогвартс войнами остался нетронут. Тот же Гриндевальд на остров особо-то и не посягал никогда, и сдавалось, что причиной тому был никто иной как один преподаватель Трансфигурации. Наверно, ему следовало найти в себе хоть какое-нибудь подобие признательности, но кроме раздражения и недоверия к себе мужчина в нём ничего не вызывал и вызывать не будет. Только вот даже с учётом его неприязни к Дамблдору, доверить Драко поручение убить этого человека было бестолково. Тот и паука пришибить не мог, задача по ликвидации членистоногих всегда ложилась на плечи Тома — и причина крылась не столько в этических убеждениях, сколько в банальной брезгливости…       Пусть населением деревня албанских ведьм и волшебников не отличалась, но и обманываться пустыми улочками он не стал, всю дорогу к единственной гостинице ощущая собственным затылком несколько десятков настороженных взглядов через щели окон. И резонно — в конце концов, они были чудаковатыми иностранцами, заявившимися не пойми зачем.       Единственной, кто рискнул выйти к ним навстречу, оказалась жена трактирщика. Никто из местных английским не владел, и Том, несмотря на доскональную работу с самоучителем, ничерта не понимал из-за северного диалекта. Самого трактирщика это недопонимание ничуть не смущало, старик расстарался на славу проложить им на самодельной карте путь и разметил безопасные зоны заколдованными чернилами, которые для удобства день и ночь светились ярко-голубым. Красными старый волшебник перечеркнул лесную зону в глубине горного массива, где виднелся впадающий в небольшое озерцо водопад. Во всей сопутствующей бессмыслице смысл этого был понятен без слов, а вот природа опасности оставалась для него загадкой. Ни о каком водопаде в помеченном крестом уголке леса Том не слышал. С другой стороны, все изученные им карты и путеводители вышли из-под руки маглов, и он ещё не впал в идиотизм, чтобы так легкомысленно терять из виду вероятность того, что на окрестности просто-напросто наложены отводящие внимание чары, а все, кто знал про его существование, жили ещё в те времена, когда никто и не думал заводить журналы своих странствий.       Он поблагодарил трактирщика и вернулся к их компании, которая предпочла поблаженствовать на солнце и свежем воздухе. За время его отсутствия у деревянного стола добавилась третья скамья с двумя ведьмами. Старухи ворковали с Драко в отличительно скором темпе живой речи греческого языка. То, что тот изучал в своё время азы латыни и древнегреческого, собственно, как и обязывалось всему чистокровному выводку, для него не новость, но Том даже не подозревал, что к этому относилось и владение разговорным современным языком на довольно приличном уровне.       «А, собственно, чему тут удивляться?» — подумал он о свойственной Драко жуткой способности разговорить кого-угодно.       — Том, — Цидрелла подозвала его тихо, не желая прерывать чужую беседу. — Нам безумно повезло. Они часто путешествуют в этих краях, а ещё по счастливому совпадению остановились в нашем постоялом дворе.       В какой-то момент он решил прервать мелодию иностранного языка и осведомился, могли ли эти дамы помочь им с маршрутом.       — С трактирщиком не срослось?       Том выложил карту на столе и постучал указательным пальцем по красному кресту:       — Скоординировал абы как, но предупредил обходить это место любой ценой. Я хочу знать почему.       Драко хмыкнул.       — Какая разница, если мы его всё равно обойдём? Смотри, эти твои грабы вообще в другой стороне от реки, мы к нему даже не приблизимся.       Когда Том ничего на чужое замечание не ответил, серые глаза вмиг помрачнели.       — Нет. Я и слышать не желаю, что ты собрался туда.       — Не без весомой причины.       Более того, он надеялся, что Елене приглянулось именно это место — только при таких обстоятельствах, вдали от безопасных и освоенных троп, диадема могла сохраниться за столько веков никем не тронутой. Драко закатил глаза, но подсунул карту под крючковатые носы. Где-то в обращении к ведьмам прозвучало его собственное имя, и Том смекнул, что только что был представлен старухам. На считанные секунды две пары хищных глаз синхронно въелись в него, вычленили каждую чёрточку его лица и, так же одновременно переглянувшись между собой, пригвоздили к месту уже Драко. От последовавшего за этим щебетания наперебой тот отчего-то зарделся румянцем и покивал несколько раз на что-то.       — О чём речь?       Прилично раскрасневшись от потока слов в одно ухо и услышав в другое его вопрос, Драко смутился ещё больше.       — Они отметили твою внешность, — скомкано сообщили ему.       Том пожал плечами: ровным счётом ничего в этом не тянуло на действительно ценные сведения.       — Спроси про карту, — напомнил он.       — Мерлин, и без тебя собирался!       Старухи на вопрос Драко отвечали долго и явно перескочили к иной теме разговора друг с другом, а сам Драко всё продолжал молча сидеть и не спешил переводить что-либо. Чужое лицо слегка нахмурилось в задумчивости, а взгляд смотрел в никуда. Минуту спустя, тот заговорил, но приглушённо, чтобы расслышала только их компания:       — Подробности они не знают, да и никому по сути неизвестны. Ходила тут легенда о воине, убившем деву в приступе гнева. Затем, в раскаяние за содеянное, он упал грудью на собственный же меч. Тело его утянула на дно река и муки его души обрушила водопадом, а кровь его впитали в себя берега, в общем всё в духе настоящего фольклора. Твари, которые пасутся у этого озера, то ли мрут потом, то ли ещё чего неладное случается. И все пастухи как один рассказывали об огромном змее на двух ногах и с человеческим языком.       — Кровавый Барон, — кивнула Цидрелла, подтверждая очевидное.       Как ему казалось, очевидное, пока Септимус не охнул удивлённо и подключился к их разговору, расспрашивая у благоверной всё подряд. Похоже, сказочка о скорбной любви либо совсем не распространялась за гостиной Слизерина, либо не настолько широко, чтобы дойти до ушей гриффиндорской башни. Пока Цидрелла пересказывала мужу историю о Серой Леди и Кровавом Бароне, он улучил возможность уточнить кое-что у Драко.       — О чём нам ещё следует знать? Пока что всё звучит сносно.       В конце концов, если бы кто спросил Тома, то змеи всегда говорили по-человечьи.       — Да нет. Во всяком случае, это всё, что они слышали. Но, Том, ты не… Ты знал, что вы с Кровавым Бароном родственники? Он был племянником Салазара.       Этого он не знал, но и в релевантности сомневался: диадему спрятала Елена, и к кровной магии змееустов ведьма никакого отношения не имела.

*

             Они провели ночь в гостинице. Все походные чемоданы, рюкзаки и сумки горой подпирали собой угол комнаты. Ванную Драко, как обычно, оккупировал на несколько часов, которыми он воспользовался покорячиться в тишине над трансфигурацией их простыней и содранного с наколдованных перьев пуха во что-то пристойное. Тонкая или плотная ткань — лично он разницы никакой не видел, но чужая привередливость её подметит тут же. Картография Албании и пестрящая закладками книга по водящимся здесь волшебным зверям смирно ожидали его на прикроватной тумбе. Закончив с постельным бельём, Том расположился на покрывале, достал собранные материалы и приступил к вариантам примерных маршрутов.       Судя по раздавшемуся скрипу двери, Драко закончил с водными процедурами. Укутанный в белоснежный халат, тот прошлёпал сразу к кровати в пушистых тапочках. Их, конечно же, не забыли уложить в чемодан, равно как и прочую дребедень. Если у него и завалялись какие-то иллюзии о том, что одного рюкзака с самым необходимым более чем хватило бы для их недельного пребывания в Албании, то на каждом шагу ему лаконично напоминали, как же сильно он заблуждался на этот счёт.       Драко уселся на край кровати нога на ногу и, вооружившись палочкой и гребнем, начал своё традиционное измывательство над выпрямлением каждой прядки. Наблюдая за тем, с каким остервенением тот проходился по своим волосам каждый день, Тому думалось, что облысеет светлая макушка уже к тридцати годам, если не раньше.       — Тебе стоит дать им передышку.       Его совет из самых лучших побуждений повлёк за собой взгляд, наполненный таким кислым возмущением, что скулы разом сводило.       — Не все из нас были благословлены самой магией-природой и могут похвастаться идеа-ально волнистой шевелюрой. Даже после того, как помоют голову куском мыла под краном с проточной водой. Некоторые вот остаются с неразберихой, похуже нечёсаного пуделя, если уход за волосами отложат хоть на денёк.       Том считал, что проблема с укладкой волос вполне себе разрешалась наличием в ванной комнате банки обычного бриолина, но ото всех предложений провести эксперимент Драко всякий раз отмахивался, взаимоисключающе-чванно ссылаясь на наличие уже собственного достоинства. Оказалось, в своё время тот спасался каким-то модным снадобьем под названием «Прощегладка», но до дня его изобретения ещё жить и жить, а опускаться до чего-то, вышедшего с конвейера магловских фабрик, гордость не позволяла.       — Мне нравится и так.       Щёки, уши и даже шея — Драко вспыхнул красным, но, быстро вернув самообладание, смерил его самым озлобленным, на который только был способен в зардевшемся состоянии, взглядом. За это время белоснежный халат успел ослабеть в узле и теперь оголял чужое плечо.       — Значит, обычно не нравится?       Карта сложилась вчетверо и отлевитировалась на небольшой письменный стол у боковой стены. Возвращаться к её изучению он этой ночью уже не планировал.       — Иди сюда.       Всё ещё негодующий, Драко отложил боярышник с гребнем поверх карты и подлез к нему в постель.              — Ну?       Проигнорировав ворчливость под боком, Том не дал Драко лечь рядом и вынудил усесться прямо на него. Удержавшись за отворот его пижамы, тот изо всех сил сдерживал на лице театральную хмурость. Почти невесомо он постучал по слегка сморщенному лбу указательным пальцем, будто так у него вышло бы устаканить чужую паранойю, вместе с тем спрашивая:       — Как ты только умудрился запудрить себе голову этим абсурдом?       — Эй! — ещё больше сморщился Драко и схватился за лоб ладонями, хотя сам Том мог поручиться, что своим прикосновением не разбудил бы и чуткий сон младенца, а затем добавил претенциозным тоном, чтобы уж точно быть услышанным: — Это домашнее насилие!       — Молчи, — сказал он и подался вперёд, накрывая чужие губы своими.       Во время поцелуев Драко обычно мирно и прежде всего молча наслаждался ощущениями. Кожа под его руками была тёплой, а кончики чужих пальцев привычно огрубели после того, как тот уйму часов проквакал в своих пенных угодьях. Том ненамного отпрянул и ускользнул поцелуями дальше вправо, на щеку, оттуда — к уху и вниз, на шею, заставляя добровольно задрать подбородок. И нервно шевельнуться, когда его ладони поднялись с колен вдоль бёдер под подол чужого халата. Драко чуть было не отпрыгнул со смехом, воскликнув, видите ли, что щекотно это. И вот так всегда: как скоро накатывал прибой дрянного настроения, так же быстро оно потом растворялось без следа.       Когда Том подтолкнул Драко назад и сам уже поднялся на кровати уложить того на спину, ему ничем не запротивились. Зашкаливающий спектр чувств обыденно переполнял серые глаза. Когда чуть шероховатые ладони легли ему на лицо, с горячих губ слетело всего одно слово. Оно, будучи вообще не его и принадлежавшим исключительно Драко, всегда каким-то странным образом застревало в горле именно у Тома. Ему никогда не нравилось то, как ощущалось каждое мгновение, которое обрушивал на него Драко, заявляя вслух нечто такое, и никогда же он не говорил Драко прекращать повторять это ему из раза в раз. И, похоже, никогда не скажет. Испытываемое чувство было сродни тому, когда человек совершенно по-глупому сдирал струп с раны снова и снова, не позволяя ей зажить как положено.       Позже он задул все свечи перед тем, как они улеглись спать, и решил утвердить напоследок:       — Нужно будет так или иначе проверить ту перечёркнутую окраину леса. Если этот водопад окажется тем самым местом суицида, то логичнее будет предположить, что Елена спрятала диадему где-то рядом.       — Мерлин, ты хоть когда-нибудь слышал о культуре секса? — недовольно донеслось из-под одеяла. — Будь то убийство или самоубийство — всё это последнее, о чём я хочу думать в постели.       — Но во время секса я ведь не упоминал ничего из этого.       — Сама-а такти-ичность, — пробурчал Драко в подушку.       Том лёг под одеяло, и Драко тут же припиявился к нему под бок, уложив ещё мокрую после очередного за вечер душа голову ему на грудь. Влажные кончики слегка завившихся светлых волос теперь уже ему, точно в отместку, щекотали подбородок.

*

      Уйдя в горы уже на рассвете, следующие три дня они брели в подъём с краткими перевалами. Из Елены он выудил местоположение спрятанной реликвии лишь в общих чертах, но с картой трактирщика, любезно пометившего самую опасную зону Проклетия, диадема перестала казаться ему той чёртовой иголкой в стоге сена и с каждым оставленным километром позади Том чувствовал всё больше уверенности в намеченном маршруте. Настрой портили разве что эти самые километры, которые приходилось пересекать на своих двоих — аппарировать на незнакомой местности обычно было чревато нежелательными последствиями, а негусто обжитые земли севера Албании, приглянувшиеся некогда возлюбленным, простирались вдалеке от благоустроенных маглами дорог. Ещё в самом начале пути Драко предложил сократить время и пересесть на мётлы, однако Министерство Балканского полуострова, сравнительно безучастное в вопросе Статута, по непонятной причине отслеживало полёты на длинные дистанции с особой бдительностью.       К пятому часу вечера первого дня Том подготовил им поляну, выкорчевав примерно с двадцать деревьев и забросив поглубже в лес.       «Малая плата за комфорт» — проследил он взглядом за удирающими ввысь, подальше от потревоженных гнёзд, писклявыми птицами.       Наблюдающий за всем этим со стороны Септимус нервно усмехнулся.       — Очень похоже на самый лёгкий способ раздраконить лесных духов.       — Если есть на уме более гуманный, то я открыт к предложениям, — отозвался он, постаравшись не прозвучать слишком уж обнадёживающим.       Драко, примостившийся неподалёку на пенёк с инструкцией к установке туристической палатки, показал нос из-за глянцевых страниц и задержал на нём красноречивый взгляд, чтобы однозначно выразить своё так называемое неодобрение воспитанных персон его цинизма, прозаически-обзываемого ими вслух на публике как риддловская обходительность. Септимус же ничем таким не оскорбился. Только ненадолго задумался, отрицательно помотал головой и широко улыбнулся ему:       — А, была не была! Вместе мы кого-угодно одолеем!       — Вы простите его, — подала голос Цидрелла. — Он в последнее время чересчур увлёкся темой диссертации.       Драко вот тоже выбрал Проклинологию как основное направление, но каким-то образом умудрялся же не терять здравый рассудок на каждом шагу? Так что, по его скромному мнению, основательно двинувшегося на заговорщических проклятиях Септимуса Уизли тема диссертации никак не оправдывала.       Его последовавший вопрос, как там обстояли дела с установкой палатки, прямо проигнорировали. Впрочем, он изначально ни на что путное не надеялся, заранее отметив хаотично бегающий по страницам новенькой инструкции взгляд и раздосадованно закушенную губу. И ведь только он счёл, что с выбором они определились окончательно, и никакие палатки не стоили лишних препирательств…       — С бальным залом всё-таки была куда лучше, — ответили ему на какой-то свой домысленный вопрос.       — Та, которая вдобавок с бассейном, закрытым теннисным кортом, второй гостиной, пятью спальнями и винным погребом? — медленно перечислил он.       — Она самая, да.       Том хмыкнул. Судя по чужой улыбке, Драко хватило и его краткого списка благоустройства той самой палатки, чтобы увязнуть в несбыточных грёзах. Каталог с ней они листали незадолго до отъезда, но конкретно это безобразие маркетинга он отмёл сразу же, сославшись на трудности доставки по почте из Штатов.       — И кто бы её тащил?       — Ну, из меня грузчик определённо никудышный. Ты ведь в курсе, я потянул плечо на трениро…       — Четыре месяца назад, — прервал он того на полуслове.       Со своего пригретого места на старом низеньком пне Драко каким-то образом ухитрился окатить его взглядом свысока, прежде чем начать своё актёрство, наигранно растягивая то интонацию, то гласные:       — Знаешь, я, быть может, ошибаюсь, но готов поклясться в том, что из нас двоих найдётся только один без пяти минут целитель аккредитованной печати.       Знал бы он действительно, как его поддержка чужого выбора профессии приведёт к тому, что «авторитетное мнение» будет всплывать всякий раз, когда ипохондрические веяния круто сносили Драко крышу, Том бы наверняка пересмотрел своё решение доскональнее. Припомнил он и то, как пошёл на огромный компромисс и купил навороченную волшебную палатку для турпоходов за целых сорок галлеонов вместо того, чтобы потратить восемь сиклей на найденную у перекупщика в Лютном. Оставшаяся лишь в мечтах Драко стоила и подавно больше, однако совсем не цена, если быть до конца честным с самим собой, расходилась с его вкусом. Беспокоило Тома наличие в этой модели сразу пяти спален. Беспокоило, что эту светлую голову озарит идея пригласить Уизли пожить в походе вместе с ними.       И только когда он почти завершил установку палатки, Драко поднялся на ноги, с деловым видом, словно и впрямь вносил неоценимый вклад в совместную работу, подошёл к ней и предприимчиво размахался палочкой. Каждый пас боярышника сопровождался изъяснениями о важности вентиляционных чар и пары-тройки других, в том числе отваживающих сбредающихся на запах еды диких животных. Он, в свою очередь, позволил тому поиграть в помощника да так и не упомянул, что все перечисленные заклинания уже давно наложил и сам.       Где-то с противоположного конца поляны послышался грохот. Очередная попытка Септимуса разобраться с собственным ночлегом, видно, не увенчалась успехом.              Свой первый в жизни ужин на природе Драко со свойственным воодушевлением спланировал до мелочей, поэтому с Уизли они распрощались и скрылись в палатке задолго до заката, чтобы всё подготовить. Чужой план на вечер его в общем-то устраивал: несмотря на утреннюю неразбериху с картой, им удалось продвинуться куда дальше, чем он предполагал, и до водопада оставалось полтора-два дня пешего пути.       Вымыв руки и подцепив себе книгу из чужого чемодана, он удобно устроился на кровати и погрузился в чтение. До спальни с кухни доносился тихий звук кипящей воды, стук ножа о деревянную доску для разделки трав и овощей и редкий звон посуды. Всё было спокойно и привычно — Том невольно позабыл, что они далеко от Шотландии, и не вспомнил бы, не оглянись случайно по сторонам на особо резкий удар дверцы духового шкафа, а над головой вместо зачарованных потолков неожиданно оказался брезент. Времени перевалило за две трети книги, когда вскоре светлая макушка высунулась в проём шторы.       — Том, ты не видел мою патанатомию? Хочу закончить доклад о… — тему ему так и не случилось узнать, когда взгляд серых глаз, по всей видимости, сфокусировался-таки на названии книги у него в руках. — О-о, нет. Нет! Только. Не снова. Что я говорил насчёт того, чтобы перестать красть мои справочники и журналы?       — Всё твоё — моё, — вяло припомнил он излюбленную Драко клятву для ушей министерского клерка и перелистнул страницу.       Драко на это только недовольно фыркнул, явно не впечатлённый его пародийным аргументом, и уже через пару мгновений кровать рядом многозначительно в обещании скорой гадости прогнулась под чужим весом.       — Это касается только…       — Того, что хочется только тебе?       Тот уже внаглую примостился под бок, не оставляя и миллиметра между ними.       — Вот именно. Открой четвёртый раздел.       Том переместился немного влево, чтобы Драко не приходилось лежать на самом краю.       — Нет, я его уже прочёл.       К его отказу определённо оказались готовы, потому что чужой голос следом даже не дрогнул:       — Тогда, считай, это самопроверка знаний.       — Мне не нужны самопроверки, — урезонил Том и в конце концов вернул книгу.       Драко, заполучив своё назад, тут же соскочил с кровати и уже по дороге к небольшому письменному столу уткнулся носом в чёртов четвёртый раздел. С чистой совестью он призвал себе другую книгу из огромного чемодана и, проигнорировав недовольный вскрик собственного имени, вновь углубился в чтение. К середине, сам того не заметив, Том уснул. Во многом сказалась усталость — весь день они пробирались всё выше в горы, особо не спеша, но без перевалов, и с непривычки он недооценил банальную растрату сил.       Первым, что Том услышал сквозь лёгкую дрёму и прежде чем протереть глаза, был едва поспевающий за мыслью скрип пера. Он подцепил часы из кармана брюк и, мимоходом отметив, как незаметно за книгой и сном пролетели три часа, неторопливо поднялся с подушек.       — Драко, ты там курицу запёк в духовке?       Тот обернулся к нему в недоумении и медленно моргнул, а когда смысл вопроса переварился в потерявшей ход времени голове, растерянно воскликнул.       Горло запершило уже на пороге кухни, непроглядный дым щедро клубился из-под дверцы духового шкафа. Драко тут же ломанулся к ней, размахивая руками да попутно борясь с надсадным кашлем, отыскал нужный переключатель и спешно крутанул его.       — Мерлин! И где только эта палочка? Ну точно в ванной осталась!…       Данной проблемы у него никогда не возникало: заполучив свою палочку в лавке Олливандера, Том её из виду не упускал ни разу в жизни. Прислонившись бедром к кухонной столешнице, он отстранённо понаблюдал за чужими попытками высмотреть, что там приключилось с курицей внутри духовки, и в итоге предложил взять его палочку, протянув тис рукояткой вперёд. Драко поперхнулся дымом и странно покосился на него.       — Я не… В этом нет нужды. Я сейчас схожу за своей.       Всё его естество вмиг лишалось равновесия при одной только мысли позволить кому-либо дотронуться до мастерски высеченного тиса — и, если уж на то пошло, то Драко был отнюдь не исключением, — но пришлось насильно душить эту ревность в пользу здравомыслия. А оно в настоящий момент требовало выяснения давно назревшей проблемы, с которой он, в отличие от трудностей с доверием, до сих пор никак не мог ужиться: даже после всего пережитого, Драко старался не столько не смотреть в сторону его палочки, сколько вовсе игнорировать существование оной в природе. Да, именно её кончик тот видел перед глазами, когда испытывал на собственной шкуре его Круциатус. Определённая ассоциация в негативном ракурсе имела все права на бесспорность, однако Том не менее резонно считал, что пора уже двигаться дальше. Не видел он ничего приятного в том, чтобы жить бок о бок с зацикленной тревогой, в которой Драко вздрагивал всякий раз, когда ему случалось выполнить своей палочкой очередной пас для каких-то бытовых чар.       — Ну же, — вскинул он бровь, не оставляя Драко пути для отступления. — И поторопись, иначе мы тут задохнёмся.       Даже риск лёгкого отравления продуктами горения сейчас положительно расценивался вполне себе окупаемым. Драко взял тис в руку с таким видом, словно это было в действительности не палочкой, а самой ядовитой на свете змеёй, направил её в сторону всё ещё извергающей из себя тёмно-серые клубы духовки и выговорил прононс, запнувшись в его начале. И ничего, очевидно, не произошло.       — Я знаю первокурсников с дикцией получше, — отрезал он. — Если тебе не даются осно…       — Заткнись, — прошипел рассерженно Драко. — Вентус!       На этот раз чужое раздражение вылилось уже в действительный результат — недурной, между прочим, таким порывом ветра их палатку могло изнутри и снести к хренам. Даже он удивился тому, с какой лихостью навстречу Драко, удивлённо опустившего теперь взгляд на тис в своей ладони, пошла его палочка. Всё же чего-то такого стоило ожидать: на злость и любое сродное настроение она всегда откликалась куда охотнее. Дым из духовки выветрился полностью, оставив после себя едва ощутимый прогорклый привкус и озон на языке.       — Чудесная.       Ещё в тридцать восьмом Олливандер ему сказал, что эта палочка послужит великому. Тогда они стояли вдвоём посреди перевёрнутого наизнанку магазина, и единственный, кто не отказал ему, оказался он — ровно в тридцать четыре и двадцать девять сотых сантиметра тис со вложенным в сердцевину пером феникса. И пусть слова старого волшебника можно было легко принять за комплимент, нечто зыбкое в тоне скрипучего голоса подсказывало ему о совершенно противоположном.       — Естественно, — каждый звук одного-единственного слова сочился ревностью, но он сумел проглотить зудящее нетерпение сиюсекундно отобрать свою палочку назад: — Как никак моя.       — И тем не менее я предпочту свою, — картинно заявил Драко, вскинув подбородок в привычке оставаться при своём мнении вопреки всем обстоятельствам. — Акцио.       Боярышник приплыл из-за ведущего к ванной комнате коридора. Долгое время его не переставало озадачивать, почему эта палочка — безукоризненно гладкая, изящная в своей простой форме приглушённого тёмного оттенка — выбрала кого-то вроде Драко. Казалось, тому куда больше подходила диаметрально отличная, которая своей витиеватой броскостью и наточенными акцентами кричала бы об аффектации своего владельца. В конечном итоге, эта странность привела его в библиотеку Хогвартса, где Том отыскал всё, что она могла предложить ему на тему волшебных палочек, и тогда же, вычитав там буквально всё о древесине и сердцевинах, наконец разобрался, в чём же там было дело.       — Забирай, — не дожидаясь его ответа, ему резко всучили в пальцы тис, и Драко, конечно же, изменил бы себе, не добавив: — Но моя всё-таки лучше.       «Ничего подобного» — подумал было сообщить Том, потому что доведись ему взять в руку чужую палочку, чтобы наколдовать хоть что-нибудь из того, для чего использовал собственную, то боярышник с волосом единорога в своей сердцевине — такой хрупкий в парадоксальности и отвергающий тёмную магию на корню — попросту треснул бы у него в ладони на части… но вслух этого так и не сказал.       В конце концов, всё было логично. Палочки выбирают себе волшебников и ведьм, и потому та, что сейчас уверенно вместилась в чужой руке, не только отказывала ему всем своим существом, но в придачу ещё показательно бы отвернулась от Тома, если б могла.       Вместе они заглянули внутрь духовки. Драко обречённо уронил лицо в ладони.       — Сгорела…       — Определённо сгорела, — подтвердил Том и аккуратно достал противень наружу.       В каком-то траурном молчании они с Драко разглядывали содержимое ещё с целую минуту. Всеми своими органолептическими свойствами оно напоминало ему о «кухне» в детдоме. Том поднял палочку и направил её на обуглившуюся курицу.       — Сейчас я её исправ…       — Нет! — внезапно оборвали его на полуслове, схватили за запястье и увели руку в сторону. — Не будешь ты её трансфигурировать.       Отцепляя попутно чужие пальцы по одному со своего запястья, Том постарался донести до Драко элементарность конкретного решения:       — Она хотя бы перестанет выглядеть как огромный кусок угля.       — И на вкус останется как резина.       — Резина лучше угля.       — Я не собираюсь подавать на стол Уизли и Цидрелле резину, — воспротивился Драко.       Том фыркнул.       — Уизли не отличит резину от настоящей еды.       — Да чья бы корова мычала!       

*

             По итогу Том подал на ужин четыре консервированные банки фасоли — припасённые в глубине его походного рюкзака на экстренный случай, место которых, сколько бы не топали ему сердито над ухом, занимала теперь сгоревшая курица под стазисными чарами, — и нарезанный хлеб. Побелевший, точно сама костлявая, Драко неподвижно смотрел на накрытый стол без единого цензурного слова в серых глазах. Септимус пустил слезу, растроганный любезно представленной им возможностью отужинать прямо как обычный британец-магл. Этот фетиш семейства Уизли обычно доканывал Тома вплоть до нервного тика своими периодическими крайностями, но в этот раз на приязни помешанного он даже внимания не обратил, когда всё оно целиком сводилось к праведному, но паршиво скрываемому возмущению на лице Драко, с которого можно было вдоволь посмеяться про себя.       После ужина они ушли в свою палатку и сразу разместились во входной гостиной на диване. Драко забрался к нему на колени да так и разморился до сна, уткнувшись носом ему в шею, пока сам он читал книгу через чужое плечо. Под немалым весом ноги грозились в какой-то момент онеметь, но из Драко вышла удобная и, главное, тёплая подставка под книгу, поэтому будить того или перекладывать в постель он пока не спешил.       — Надеюсь, не потревожу?       Том обернулся на голос Цидреллы, ожидающей за порогом палатки, и открыл проход махом руки. Ухо Драко находилось слишком близко к его лицу и пригласить ведьму он не мог, лишь ладонью указав на кресло рядом с диваном.       — Мерлин! — вполголоса воскликнула Цидрелла и, не отрывая умилённого взора от них с Драко, послушно заняла обозначенное место. — Септимус не преувеличил, когда сказал, что вы словно неразлучники.       Драко заёрзал во сне и что-то пробормотал. Чужая ладонь на пару секунд сжала его плечо и снова расслабилась.       — О, прости, — ещё тише промолвила ведьма.       — Ничего, — сказал он негромко и прислушался к чужому дыханию.       На его голос Драко никак не отреагировал. Когда они убедились, что тот крепко спал, Цидрелла вновь заговорила:       — Альфард написал мне.       — Знаю, — закрыл он книгу.       Серые глаза ведьмы затеплились благодарностью, пока пальцы бережно поглаживали кромку письма от брата.       — Ну, конечно. Полагаю, это ты просил за меня.       Удостоверившись, что не потревожит случайно чужой сон, он вытянул руку. Цидрелла быстро смекнула суть жеста и вложила ему в ладонь предварительно раскрытое письмо. Том пробежался взглядом по его строчкам: в целом вежливое и с лёгким, но отчётливым оттенком отчуждённости в аляповатой манере речи всех чистокровных — подобному Альфард никогда бы не позволил просочиться и вскользь, не будь ведьма выжжена из рода, но и так, в сравнении со стылым молчанием Вальпурги и Сигнуса, это было уже хоть чем-то. Вернув письмо Цидрелле, он проследил за тем, с какой предельной осторожностью женские руки в перчатках согнули его пополам и уложили в подлинный конверт с аккуратно вскрытой печатью.       — Матушка… Он сказал, что она согласилась с мнением Абри и профессора Слагхорна. Что мои сыновья, как бы там ни было, чисты, а у Септимуса своя голова на плечах. Ты был бесконечно прав, когда заметил, что они со временем станут благосклоннее к Уизли. И после заключения Гриндевальда, и особенно после того, что… Что его люди сделали с домом Гринграсс…       Том почувствовал, как Драко незаметно напрягся. Возможно, не так уж и крепко тот, как ему думалось ранее, спал.       — Изуверство, перешедшее все мыслимые границы. Неудивительно, что леди Блэк отвернулась от человека, способного на поощрение такого.       — Том, я в необъятном долгу перед тобой, — прошептала Цидрелла. — Альфард с матушкой, Розье, Нотты и Малфои… Уверена, они никогда бы со мной не заговорили, не убеди ты их в нашей верности.       На это он ничего не ответил, и после короткой паузы ведьма продолжила:       — Если есть хоть что-то, хоть…       Драко выбрал именно этот момент, чтобы выпрямиться и, уткнувшись снова макушкой ему в плечо, непристойно громко зевнуть. Чужая рука медленно соскользнула к карману его брюк.       — Мерлинова борода! — воскликнул тот, открыв крышку карманных часов, но до сих пор не обернувшись к Цидрелле. — Уже так поздно? То-ом, ты должен был разбудить меня раньше…       На том Драко перевалился на диван и, с безукоризненно сыгранным удивлением охнув при виде подруги, по-светски осведомился, не помешал ли их беседе храпом. Ведьма радушно заверила в обратном и извинилась за поздний визит.       — Мне уже и правда пора, не буду больше докучать вам. Завтра нас ждёт долгий путь.       Цидрелла оправила юбку и, попрощавшись с ними, грациозным шагом направилась на выход. Сбоку раздалось тихое ворчание по поводу того, чем это таким Уизли могли отблагодарить хоть кого-то. И в сущности было чем: за молодой ведьмой он наблюдал зрелость ума, которой зачастую не доставало Альфарду, а к Блэкам, так уж вышло, дальновидней всего было подступать именно через женщин древнего рода.       — Кто её знает, — обронил Том вместо внятного ответа. — Может, подарит нам следующего сына.       Драко скривился.       — Салазар упаси! Артур Уизли унаследует рыжесть, и поверь, тебе такого счастья не надо.       — Они ведь там приходятся тебе кем-то.       — Седьмое предательство на киселе, вот кто они. Да и кто угодно мне будет юродным, если покопаться в древах. Уверен, даже мы с тобой где-то да пересеклись.       Если дело обстояло так, то очень далеко и, скорее всего, некровно. Его в своё время изрядно обескуражило то, каким образом Гонты, до последнего отстаивающие сохранность слизеринского наследия в жилах потомства, умудрились не растерять нигде по пути репродуктивность. Быть может, нашлось что-то дельное в том, как его мать связалась с тем маглом.

*

      Прошёл с большой натяжкой час с того, как они собрались и двинулись по намеченному маршруту, когда Драко вспомнил, что давно чего-то не жаловался на жизнь.       — Ну сколько нам ещё идти? — всё допытывался тот, намеренно виляя по дороге из стороны в сторону, словно все силы идти ровным шагом и дальше себя уже исчерпали. — Меня уже ноги не держат. Когда обед? Кажется, самое время для обеда.       — С завтрака прошёл час, — уведомил он чужой драматизм, но всё равно вытянул из бокового кармана своего рюкзака небольшой пакетик с орехами и сушёными фруктами, которыми запасся именно для подобных инцидентов, и всучил его под понурый нос.       Драко молча принялся за содержимое пакетика, жуя всё подряд и с сомнением поглядывая на его попытки вникнуть во вновь потерявшую весь смысл карту. Серьёзно, её чертил безумец. По чему конкретно в этом хаосе закорючек и ворохе светящихся голубым линий он должен был распознать, каких троп им следовало держаться?       — Понесёшь меня? — раздалось вдруг откуда-то за ухом.       Значит, пакетика надолго не хватило.       — Ты весишь не пять кило.       Драко театрально схватился за сердце.       — Ты назвал меня разжиревшим?!       «Так от неё проку ещё меньше» — пришёл он к неутешительному выводу, флегматично перевернув карту на девяносто градусов обратно.       — Нет. Я назвал тебя тяжёлым.       С тех пор, как Драко задружился с квиддичной командой при Святом Мунго и выправил свой рацион, тело ощутимо окрепло, хотя и сохранило видимую худость, точно как при их первой встрече в перевёрнутом вверх дном магазине проклятого барахла. В ней разубедиться можно было только попробовав поднять того на руки.       Всегда державшая ухо востро ко всем их беседам, Цидрелла силилась подавить в себе смех, но очередным и не вовремя сбитым придыханием дала о себе знать — тут-то Драко и вспомнил о существовании четы Уизли.       — А меня понесёт Септимус, — провозгласил тот, одобрительно кивнув пару раз своему гению, и обернулся через плечо: — Ведь так?       — Всё так! — весело и тотчас подыграли паясничеству Драко.       Остановившись посреди дороги, Септимус перевесил рюкзак себе на грудь и присел, чтобы тому было удобнее забраться на спину приятеля как маленькая обезьяна. И только по тому простому обстоятельству, что он уже потратил как-то полчаса своей жизни и исследовал вдоль и поперёк невообразимо скучное умишко этого благоверного натурала, глава молодого семейства Уизли спокойно сгрёб к себе покрепче чужие бёдра и зашагал вперёд, а не полетел прямо вниз с горы, когда под рукой имелся такой удачно-фатальный угол склона. Пока Том, благоразумно остановившись в сторонке, где его не заденет ничего, грозившее вскоре покатиться кубарем вниз, с недвусмысленным скептицизмом наблюдал за продвижением «человеческой улитки» по узкой тропинке мимо него, Цидреллу уже никакая чистокровная выдержка не спасала, и семенящая следом ведьма, окончательно раскрасневшаяся от тщетных потуг не рассмеяться в голос, плотно прижала ладони ко рту.       Септимус тем временем умудрился уйти с белобрысым грузом вперёд на метров семь-восемь, прежде чем у бедняги подкосились колени, и оба свалились на землю. Том подошёл к уже хохочущей во всю троице и помог подняться Драко. Затем, настроившись на немалое великодушие, не забыл и про незадачливого носильщика.       — Что ж, этого я не учёл, — признал Драко.       Он вычесал из светлых прядей весь мусор, который тот понабрал с земли.       — Не дурачься в горах.

*

      Ближе к полудню Септимус с Цидреллой оказались далеко позади: первый — из-за обострения очередной заморочки, на этот раз напрямую связанной с орнитологией, останавливался у каждой хреновой ветки, а вторая — потому что вышла замуж по любви и терпеливо помогала выискивать очередную пташку в атласе по отличительным чертам. Для него подобный расклад тянул на более чем удовлетворительно.       Вопреки бесконечному нытью, Драко держался бодрее всех, шагал без признаков одышки, одолевающей здесь некоторых личностей, и в редких перерывах между жалобами даже напевал что-то себе под нос. А ещё имел непостижимую логике потребность быть к нему как можно ближе на тропах и без того обременяющих своей непроходимостью. Будто бы и впрямь разучился идти ровно, каждые пять минут непременно приваливаясь к Тому плечом.       — Ты меня так с дороги в овраг сбросишь.       — Прости.       Они километра не прошли, как Драко снова толкнулся ему в плечо. Том в долгу оставаться не привык и потому налёг плечом в ответ, чтобы тот наконец уяснил, какого это, но… чужое лицо озарилось в улыбке, будто он тому прямо сейчас звезду с неба достал. Секунда — и Драко взял его ладонь в свою, переплетая их пальцы.       «Может, ничего дурацкого люди в этом не видят?» — задался он концептом странного плечетолкательства.       На обеденный привал они разместились в неприметном и безветренном ущелье слоистой горной породы, которое образовалось в углублении северного утёса и на довольно приличной высоте, почти под самой вершиной. Даже деревья нижележащего леса, утопающего в густом тумане, были отчётливо видны им с этой геолокационной точки. К его неудовольствию, когда они продолжили путь через хребет, спускаясь к нужному лесу уже по косой, Драко нарочно сбавил скорость, чтобы дальше идти в ногу с Цидреллой и наговориться вдоволь. Определённо не желая быть подслушанными кем-то из своих супругов, эта парочка между собой всегда прибегала к беглому французскому. Разговоры за его спиной он никому не спускал, так что уже под конец прошлого учебного года, поднакопивший подозрений на увесистый аргумент в пользу перебдения, втайне от Драко приступил-таки к изучению конкретного языка да только даром потратил целое лето на это дело. Какой подарок ожидал его на день рождения и порхающие по салонам аристократии сплетни в куда большем, чем он когда-либо намеревался приложить ухо, объёме — вот и всё, что Том сыскал из чужих разговоров на приглушённых тонах. Нет, из последнего проку выудить можно было всегда, только вот каждый дельный или особо лакомый слух учтиво пересказывался Драко тем же вечером перед сном, а ему самому оставалось лишь притворяться, что он впервые об этом слышал.       В данный же момент Цидрелла делилась переживаниями по поводу третьего ребёнка. Видимо, речь шла о том рыжеволосом, которого Драко припомнил накануне.       — Если будет мальчик, Септимусу хочется назвать его Артуром. Но матушка ясно дала понять, чтобы мы назвали наследника нормально. По-блэковски. Сириусом, например, или Арктурусом.       Пусть ведьма и говорила всё это на французском, имена всё-таки намеренно произнесла едва различимым шёпотом, дабы непредумышленно не привлечь внимание мужа. А этот, под превратным впечатлением, что своим присутствием рядом с ним украсит их время в пути, рокировался с Драко и теперь вычитывал ему в одно ухо местные традиции и поверья из какой-то книжонки, так что собственную жену не расслышал бы и без всей этой конспирации.       Следом посыпались тихие заверения, что Артур — прекрасный выбор. То, что Драко счёл магловское имя пристойным, смехотворно да и только, и еле различимую шаткость в чужом голосе можно было спутать с откровенной неловкостью от вранья подруге в лицо. По существу же она всплывала наружу, когда его нечаянный последователь сталкивался нос к носу с тем, как будущее закручивалось в иную сторону от прошлого, с которым тот сам был знаком лично, и ощущение, где и когда Драко теперь находился, обостряло чужой разум сильнее прочего.       — И мне оно нравится, — ласково проворковала ведьма и продолжила на французском: — Только вот что поделать с матушкой ума не приложу. Отношения у нас сейчас натянутые, и вдруг это растопит лёд в её сердце? Но мне совсем бы не хотелось, чтобы она любила кого-то из внуков больше других и наоборот…       Выслушивать нескончаемые новости о каждом огранённом «самородке» Слагхорна и то интереснее. Том бросил попытки вычленить хоть что-то стоящее из беседы за спиной.       — Как интересно! — ткнул пальцем в пожелтевшую страницу Септимус. — Ты знал, что в Албании, если убить змею в доме, ты накличешь на себя вековое несчастье?       — Вот оно как?       Конечно, он знал это. Слышал от самих змей, стянувшихся из домов местной деревни в их первый же день заселения у старого трактирщика.

*      

      Настроение у Драко, беспечное и энергичное в течение всего дня, к его концу вместе с цветом неба сгущалось всё темнее. За ужином тот и вовсе впал в неясную меланхолию, задумчиво пригрелся у костра и, обняв колени под пледом, скорее машинально, чем из интереса следил за тем, как Септимус дурачился с левитирующими чарами и поджаривал крутящиеся по карусели маслята и сыроежки. А под конец так и вовсе поднялся с места, обронил что-то про усталость и пожелал всем доброй ночи. Солнце пусть и зашло за горизонт, но до часа, когда на небосводе проступало фамильное древо Блэков, было ещё далеко. Беседу с Уизли он решил не затягивать и, попрощавшись уже спустя пять минут, направился вслед за Драко в палатку. Вход на этот раз Том запечатал сразу, заблаговременно пресекая все попытки к вечерним визитам их говорливых соседей поболтать на спокойный сон. Палатка встретила его полной тишиной и заглушённым до минимума светом. Пустая бутылка из-под сливочного пива лежала брошенной в раковине вместе с парой грязных тарелок. Наскоро сполоснув бутылку, он махнул палочкой на посуду отмыться дальше самостоятельно.       Драко нашёлся уже в спальне, в кровати спиной ко входу. Одеяло практически не укрывало чужое плечо, которое в свете масляной лампы на прикроватной тумбе светилось жидким золотом. Том остановился в проёме, будучи не до конца уверенным, спал ли тот или нет, и беззвучно прошёл к письменному столу. За ним он тихо раскрыл карту и сел примерять маршруты на следующий день.       — Завтра, — раздалось со стороны кровати еле слышно. — Если поднимемся утром так же, мы доберёмся уже к полудню.       — Да.       Он нутром чувствовал, как Драко хотелось сказать что-то ещё, но ничего, больше озвученного, так и не услышал. Ко времени, когда он погасил лампу и забрался под одеяло, тот уже спал. Крепкий сон, однако, никак не помешал уже через минуту-другую перевернуться на другой бок и уткнуться лицом ему в плечо. Том осторожно перевернулся на бок сам и притянул Драко поближе. Ладонь на спине, размеренно поднимавшаяся и опускавшаяся в такт чужому дыханию, обычно быстро наводила на него дрёму, но эту ночь он пролежал, не сомкнув глаз.       Разум Драко извёлся сомнениями и догадками о том, что произойдёт после того, как Том возьмёт в руки диадему. По сути дела все эти опасения, наводняющие чужую голову, были излишни — в источниках его исследования данного артефакта ничего не говорилось об отголосках магии самой Основательницы, помимо былой способности к искусственному обострению ума носителя, — но не алогичными. Как-никак Драко провёл несколько дней в компании чаши Хаффлпафф, в которую ему удалось внедрить осколок своей души. И его медальон был столь беспечно забыт рядом…       Даже не зная, что из себя представляли крестражи, его план касаемо диадемы на особый мозговой штурм никак не тянул. Драко уже как-то говорил, что крестраж чувствовался самым диким, что тому когда-либо доводилось встречать за свои семнадцать лет, — а это не имея абсолютно никакой компетентности в ритуалах и трудах о тёмной магии души! Да и когнитивные функции у подростка, переживающего усиленную подготовку к экзаменам, стресс от осознания собственной бездарности в вопросах перемещений во времени и панические атаки на фоне постоянного недостатка сна, откровенно говоря, были не на высоте. С учётом полученных знаний и пусть малого, но опыта, который тот получил во время ординатуры при главном многопрофильном научно-практическом центре страны, шансы того, что в какой-то момент Драко повстречает либо какого-нибудь профессора, знающего толк в создании якоря души, либо печальные последствия данного акта и докопается наконец до истины, с каждым годом только увеличивались.       Четвёртый осколок своей души в медальон он так и не вложил, хотя Гринграссы, видел Бог, предоставили ему большой размах для творчества. И Том собирался, но всё никак не мог выкроить свободного времени на подготовку к ритуалу. Фантомная абстяга, как после самой паршивой смеси, выедающей вены и годы всех трущобных авантюристов, не давала закрыть глаза на неоспоримый более факт: воздействие тёмной магии такого калибра на организм человека с каждым разом росло не самым оптимальным образом. С Драко они практически не ночевали врознь, а ему совершенно не хотелось вновь быть застуканным в подобном… а того и хуже состоянии. Даже предусмотрев каждую мелочь и отойдя от процедуры создания нового крестража в самые сжатые, по его скромным подсчётам, сроки потребуется ещё как минимум неделя на полную реабилитацию, и незамеченным это никак не останется. Собственно, потому он сначала отложил всё на потом, а потом — переносил ещё и ещё, и так вот незаметно пролетели два с половиной года. Желание сотворить три крестража, напрямую связанных с Хогвартсом, нисколько не угасло, но на передний план выступили задачи и вопросы, куда более ориентированные и существенные, чем казались ему в юношеские годы. Один из таких краеугольных вопросов базировался на всём том множестве недочётов в памяти и концентрации внимания, мелких и до недавних пор настырно ускользавших от его бдительности, вместе с хреновой попеременностью в ключе эмоций, нестабильность которых игнорировать и дальше было уже откровенно тупо. То здесь сообразить что-нибудь чётко и сразу, то там припомнить уже определённо прочитанное в школе, или значительно уступающих в количестве, но никак не качестве фамильных библиотеках своих единомышленников, или тех же справочниках Драко… всё это давалось ему порой с изрядным трудом, и списать на банальную усталость далеко не единичные, по правде говоря, случаи рассеянности своего разума у Тома язык больше не поворачивался. До шестнадцати лет подобное за ним никогда не замечалось, он всегда безошибочно и оперативно мог вычленить необходимое из памяти, а сдержанность если и подкашивалась, то исключительно редко и в силу свойственной возрасту неопытности. Но возможно ли достоверно определить почву этого вопроса? Отделить характерную, что уж кривить душой, ему паранойю от факта присутствия значимых изменений в структуре его мозга? Наслаиваясь одна на другую, рассуждения точно опухолью въедались в разум всё глубже. Как вообще вышло, что он на первых этапах даже не заподозрил, в какой степени на когнитивных функциях скажется ритуал крестражей? А заметил бы хоть, как собственный рассудок, подорванный последствиями темнейшей магии, окончательно увянет? Связал бы эти два фактора или продолжил списывать на годы, утомление и прочие предлоги? За всю хронику её развития был доподлинно известен всего один человек, которому удалось создать якорь души. Том же создал три. И знал, что сил ему хватит создать ещё несколько.       «Свихнулся» — вот как Драко думал, воровато наблюдая за своим Повелителем. И вот почему Нотт решил отгородить своего наследника, с горечью в голосе отзываясь о деменции старого друга.       Так до утра он и бродил взглядом по пологому потолку и раз за разом приходил к одному и тому же выводу: то, что по-настоящему подразумевалось под жертвой человека, дальнейшей игры абсолютно не стоило.

*

      Утренний густой туман затопил собой лес удивительно быстро: если ещё каких-то полчаса назад они пробирались по самому тернистому участку их пути без особых проблем, то теперь приходилось ступать осторожно и, соответственно, медленнее. Птиц по округе не было слышно. Из-за сырого пронизывающего ветра уже все кости трещали от холода, невольно вынуждая вспоминать с некоторой долей грусти их первый и солнечный до духоты день в Проклетии. По вершинам гор имелись пути для всех заинтересованных туристов, но они выбрали тропу куда опасней, пробираясь глубже к склону перевала, где ветра остервенело набирали обороты, а воздух обоготился влагой и плотностью, от чего каждый вдох давался всё труднее. Деревья постепенно снижались верхушками, местами так и вовсе пропадая и уступая проросшему дикими кустарниками перелеску.       Тишина давила на голову. Казалось, даже острая листва угрожающе шептала им вслед. Драко шёл молча с самого утра, ни разу не пожаловавшись, чем только больше напрягал его и без того наэлектризованное настроение. Вместо того, чтобы болтать всю дорогу как заведено самой природой, тот следовал за ним, отставая ровно на один шаг, не отрывал взгляд от дороги под ногами и будто бы ничего не замечал вокруг. Вместо того, чтобы идти и слушать на фоне раздражающе тихого леса многогранный диапазон чужого голоса, до него доходил только сбивчивый шёпот их в конец обезумевшего орнитолога-любителя.       Решив, что глухой лес куда оптимальнее тараторящего Септимуса и немой тени позади, Том ускорил шаг. Драко, видно, машинально ускорил свой тоже. И всё так же отставал на один широкий. Напряжение постепенно начало приобретать яркие краски знакомой ему всю жизнь злости. Драко точно нарочно шагал абсолютно бесшумно, и ему приходилось постоянно оборачиваться и проверять, брёл ли тот ещё за ним или потерялся, застряв где-то по дороге.       «Не отставай» — хотел он сказать Драко, но не знал, каким тоном произнести, чтобы это не звучало чересчур грубо, или сформулировать свою мысль иначе.       И какого чёрта вообще происходило? Том должен чувствовать ликование. Восторженное предвкушение того, что он так долго и тщательно планировал и наконец сумел воплотить в жизнь. Мрачный дух Драко, очевидно, заразен. Он никак не мог отделаться от ощущения, что за ним следовала чёрная туча, грозя утопить его в ливне разочарованной скорби…       — Туман всё хуже, — вырвали его вдруг из размышлений.       Голос даже не скрывал чужую тревогу, и теперь Драко шёл относительно медленнее, почти не отрывая взгляда от пройденного пути за своим плечом. Том озарился по сторонам и заметил, что тот действительно был прав. Они уже долгое время петляли под высокой тенью горного хребта, и в отличие от леса, находящегося ближе к подножью, какого-то великолепного вида ожидать здесь не стоило, но следы их ботинок, отчётливо проглядывающиеся в промятой вперемешку с травой грязи, уже на третьем-четвёртом собой полностью застилал туман. И громкий голос Септимуса окончательно потерялся в этой глуши.       — Может, стоит подождать их?       — Нагонят.       Так дорога вывела их ещё ниже, где лес снова загустел деревьями исполинских размеров. Посреди неясных теней и непроглядного тумана со временем стало ещё труднее разбирать дорогу, и тем не менее он продолжал идти вперёд, не теряя уверенности в выбранном маршруте.       — Том?       Где-то позади вновь раздался голос Драко. Слегка неровный, явно взволнованный и на расстоянии куда дальше, чем он ожидал его услышать. Том резко остановился, мгновенно наколдовал поисковое и вернулся по указанному направлению обратно. С каждым шагом слух тонул в каком-то лихорадочном шёпоте, который словно объял этот проклятый туман, и только подобравшись вплотную к спине Драко — тот оказался выше обычного, второпях забравшись на первый попавшийся под ногу пень, — он увидел, в чём обстояло дело. Перед ними оживлённо шевелилась земля, плотно устланная змеями. Их тоненькие переплетающиеся и кое-где скрученные в клубы тельца под светом боярышника, сжатого в чужой ладони до побеления костяшек, отливали жидким золотом.       — Полошить их ни к чему, — подсказал он, оглядывая хищников и параллельно обдумывая цель этого неожиданного собрания, из-за чего ненароком перешёл на парселтанг.       Драко его, ясное дело, не понял, продолжая сжимать палочку в руке, но зато его слова отвлекли внимание всех змей уже на Тома. Они закопошились в восхищённом хоре — типичная реакция для тех особей, которые слышали свой язык от магов впервые за долгое время, а то и всю жизнь. И в этом экзальтированном изобилии шелестящих наперебой словах разобрать хоть что-то было совершенно невозможно.       — Угомонитесь, — приказал он. — Заняться больше нечем, как пугать мою пару?       Том был безмерно рад, что Драко оставил все многострадательные — к слову, для них обоих — попытки изучить парселтанг, особенно когда отовсюду послышалось «хозяин» да «вкусное», «голодны» и «всем хватит». Наклонившись, он вытянул руку вперёд, чтобы одна бурая змейка с медным отливом проскользнула на его ладонь и обвилась вокруг запястья. Рядом тут же раздался звук раненной птицы.       — Ты не собираешься сказать им отстать от нас поскорее?       На этот раз он сначала обернулся к Драко и только потом, чтобы больше не вышло никакой путаницы, ответил:       — Собираюсь, но местность они знают лучше нас. Думаешь, будет от них толк? — и с этим Том обратно перевёл внимание на пригревшуюся на его запястье гадюке: — Где-то здесь есть водопад, к востоку от того места, где чуть меньше тысячелетия покоится Говорящий. Знаешь дорогу?       — Еда? — всё вопрошала оголодавшая змейка, пробуя воздух своим маленьким фиолетовым язычком.       — После.       «Вот и сгодилась курица» — довольно отметил Том, сильно сомневаясь, что пресмыкающиеся так же разборчивы во вкусе, как Драко.       Тёмно-красная змейка отвела их в противоположную от намеченного маршрута сторону, а после выползла к узенькой и густо заросшей тропинке, которую ни он, ни Драко не заметили, когда проходили её минут пятнадцать и не более того назад. Драко зачаровал куст на повороте, и он своими ветками, теперь светящимися тускло-фиолетовым в тумане, указывал в некоем подобии стрелки на спрятанный из виду прохожих путь. Учитывай тут кто мнение Тома, то он бы предпочёл, чтобы Уизли затерялись где-нибудь до конца их путешествия.       Остальные змеи, в основном гадюки и медянки, синхронно двинулись следом за ними, но по чужому настоянию он приказал им скрыться.       — Вот чтоб ты знал, если я помру от инфаркта или…       Тот продолжил причитать что-то о том, что именно Риддл станет причиной всем преждевременным кончинам такого потрясающего, выдающегося и в самом расцвете сил молодого волшебника, но Том спокойно пропустил привычные жалобы мимо ушей. Назойливая тревога наконец отступила, и он сумел сконцентрироваться на звуке воды впереди. Шум становился всё яснее. Рокочущее звучание, отчётливо слышимое даже будучи скрытым в полутора километре так уж точно, приятно навевало о былом. Водопады он, конечно, видел только нарисованными, но но к своим двадцати трём годам успел побывать дважды на пляже: однажды с Драко и ещё раз очень и очень давно. Том хорошо помнил мелодичный звук волн и то, как они, прибиваясь зеленовато-синей толщей воды в оборке белёсой солёной пены к чёрным скалам, способны заглушить в себе истошный крик кого-угодно…       Гадюка однако не вывела их ни к реке, ни к озеру, ни к тем уж более водопаду. Вместо этого его взору представились высокие стены небольших отвесных скал с пещерой в каменистой нише, укрытой лозами местной экосистемы.       — Могильник Говорящего и его Девы, — оповестила их путеводительница, прищёлкивая языком. — Мы приводим сюда своих младших. Наш обычай.       Том расчистил им путь сквозь дикие лозы и осмотрел пещеру со входа. Внутри никаких следов магии не наблюдалось. Пещерой действительно пользовались часто, но это не означало, что безопасность пребывания для змей относилась и к человеку.       — Я более чем уверен, что есть другой путь, — намекнул он змейке со скептицизмом в голосе.       — К воде, — согласилась она тут же, обернувшись к нему мордочкой. — К костям только этот.       — Прошу прощения, — наигранно вклинился в их беседу Драко. — Мне, безусловно, невдомёк, о чём вы там шушукаетесь, но я сразу говорю, что ни при каких условиях не полезу туда. Ни за что.       Покрепче перехватив лямки походного рюкзака, он пригнулся, чтобы подлезть под навес камня.       — Оставайся тогда здесь и жди, — сказал он без лишних дрязг. — Я не задержусь.       — Не задержусь? — ворчливо передразнил-таки его Драко. — Не задержусь! И это, извини меня, отчего ты так уверен?       …и чужой сарказм пришёлся бы к месту, если бы не одно «но».       — Здесь нет диадемы. Елена сказала, что спрятала её в дерево, а не где-то в пещере. Я хочу посмотреть, осталось ли там что-нибудь от неё самой или Барона.       — Серьёзно? Расхищение могил? Риддл, для списка твоих обвинений Аврорат пергаментом не запасётся.       С дальнейшими претензиями под нос, тот потуже перетянул лямки своего рюкзака и опустился на колени рядом.       — Ладно. Покончим с этим до того, как я успею передумать.       Том улыбнулся.       — Попробуй отнестись ко всему проще.       От его слов Драко только больше насупился:       — Это как же меня угораздило-то поверить, что в нашу милую компанию прокрался только один гриффиндорец?       В пещеру спустились они предельно осторожно. Поначалу им приходилось передвигаться на четвереньках, но постепенно свод туннеля спускался всё ниже и ниже, и спустя метров сто они ползли уже по-пластунски. Камень под ним был мокрый и на удивление скользкий для излюбленных змеями среды. Чем дальше они ползли, тем ближе слышался шум воды. Ему сложно было представить, как Барон умещался в этот проём с той грудой металла, которая постоянно скрежетала в ушах всякий раз, когда призрак пролетал студентов насквозь.       — Ты же сообщишь, если на змей наткнёшься? — уточнили у него уже в десятый раз. — Сколько нам ещё… Да неужели!       Отвечать что-либо Драко ему не пришлось, так как тот и сам уже увидел, как туннель, по которому они так долго ползли, резко оборвался небольшим выступом над каменной лощиной. Им открылся вид на пещеру целиком. Тусклый свет проникал в неё через редкие и сточенные водой вкривь щели в стене, за которой бушевал нужный им водопад, и испещрял всё пространство длинными и чудными светлыми линиями.       — Могильник, — изрекла притаившаяся под рукавом змейка и вновь взмолилась о еде.       Том открыл рюкзак и отломил ей кусочек куриного мяса. Она мигом проглотила всё до единого трансфигурированного волокна.       — У добычи странный вкус.       — Это потому что её приготовили на настоящей кухне, — приукрасил он без тени смущения.       Драко брезгливо сверлил взглядом содержимое пакета со сгоревшей напрочь курицей.       — Если ей понравилось, можешь хоть всё отдать.       Удовлетворив голод, гадюка уползла обратно из пещеры, и они остались наедине с усопшими. Том придирчиво осмотрел место захоронения Кровавого Барона и Серой Леди. Впрочем, оно и не отвечало своему названию, так как предполагало за собой хоть какой-то обряд или, как минимум, выкапывания той же могилы, а удалось бы Ровене отыскать место убийства дочери до того, как Основательница слегла со смертельной болезнью, останки непременно вернулись бы в Англию. Но нет, никаких кровных или защитных чар, ни вообще каких бы там ни было отголосков магии здесь не ощущалось — пещера оставалась нетронутой на протяжении многих веков. Внизу тем не менее виднелись тенистые очертания двух истлевших. Барон явно умер, до последнего не отрывая взгляда от своей зарубленной любви.       Наложив на землю под выступом, на котором они застряли, амортизирующие чары, Том легко спрыгнул вниз и отступил в сторону, чтобы потом помочь приземлившемуся следом Драко подняться на ноги. Тела в таких влажных условиях сгнили уже давным-давно, но вот одеяния, усеянные чешуёй после линьки, сохранились в довольно приличном состоянии. Может, как и Хогвартс в первозданном виде, хранившая наследие Основателей магия сыграла свою роль и на этих вещицах, принадлежавших их непосредственным потомкам? Благополучно игнорируя все беспокойные ворчания над ухом, он нагнулся и приподнял сложенный рукав Елены. На корсете, под сердцем, красовалось разлитое тёмное пятно. Кровь пропитала и ткань самого платья, явно спустившись по боку, но так и не затронув спину. Том опустил его обратно в то же положение, в котором оно пролежало не одно столетие. Умерла ли ведьма здесь или тело возлюбленной перенёс сюда Барон, ему доподлинно неизвестно, но хотя бы за последним никуда идти было не надо. Лёгкие элементы снаряжения змеями успешно раскатились по округе, и только скудный комплект одежды, состоящий из одной только светло-серой и прорванной в области живота туники, проглядывался в кирасе. Меч отыскался в дальнем углу пещеры, по всей видимости, отброшенный куда подальше из последних сил. Эфес искусной работы оплетала небольшая змея. Общение с художественными из-под руки змееустов изображениями ему всегда давались труднее, чем с их живыми воплощениями, поэтому собравшись с мыслями, звенящий крепким стеклом приказ Том озвучил с особой сосредоточенностью. За исключением шумного выдоха позади, никакой реакции он так и не добился — змея на рукояти даже не шелохнулась.       — Том! — воскликнули тут же, когда он перевёл внимание уже на клинок и незатейливо прошёлся пальцами по ребру лезвия. — Не трогай!       — Всё в порядке.       И он нисколько не приукрашивал в угоду чужой подозрительности. Какой бы магией гоблины Альбиона не напичкали этот меч при ковке, она задолго до их прибытия утекла в землю. Быть может, что и прямо со смертью хозяина… Теперь это обычный кусок выкованного металла, громоздкий и без доли жалости отнявший этак с сотню жизней.       — Думаю, будет нехорошо возвращаться в Хогвартс с пустыми руками?       — Куда? Прямо к разъярённым призракам замка, чью смерть ты тут так учтиво потревожил? — пробурчал что-то себе под нос Драко, но когда чужое любопытство вполне ожидаемо взяло верх, подошёл уже вплотную к нему с нарочито сложенными на груди руками. — Не пора ли нам уже? Тут не на что смотреть.       — Да, — Том выпрямился и оглядел пещеру напоследок. — Здесь мы закончили. Диадема должна быть где-то поблизости.       Вытащив тис из рукава, он зачаровал водопад за каменным сводом в лёд и следующим заклинанием превратил весь этот массив в портьер.       — Бра-аво, Риддл, Трансфигурация на оценку превосходно и ни баллом меньше, — оживился в настроении Драко, попав наконец под лучи излюбленного солнца. — Поди любимчиком у Дамблдора был.       — Очень смешно.       Всё той же палочкой Том следом проложил им путь сквозь открывшийся проход прямо до берега озера, наколдовав из собранных со дна камней мост и добавив ему поручни — просто потому что мог. Только вот Драко, подбивавший его поскорее свалить отсюда на свет дневной да чистый воздух ещё с самого порога туннеля, засетовал по поводу того, что совесть бросить погибших гнить и дальше не пойми где тому не позволяет, и вернулся вглубь пещеры.       «Глупый» — подумал Том, наблюдая за тем, как Драко явно вознамерился похоронить Кровавого Барона и Серую Леди по-человечески. В мягком субтропическом и влажном климате местных земель трупы, должно быть, быстро разложились. Притом не только плоть.       — Тут даже костей не осталось.       — Вижу, Том, вижу, — зафырчал тот за сбором доспехов, а потом со всеми этими пожитками мертвецов прошагал мимо него и, задрав высокомерно нос, обронил через плечо: — Ты как там, надолго застрял?       Со слабым интересом, но он продолжил наблюдение за процессией погребения в местечке, приглянувшемся Драко неподалёку от озера. В звуки леса и живой воды едва слышно вплелась траурная месса на латыни. Не единожды приложив руку к похоронам чистокровных, самому Тому ни разу не довелось посетить их лично. Вся литература, тем или иным боком касающаяся данной традиции, казалась ему до подсудного сырой, никоим образом не углубляясь в чёткое изложение что сути, что составляющих, а все упомянутые аспекты погребений волшебников и ведьм очевидно предполагали, что читатель и без того прекрасно знает все обычаи. Отличались ли во времени ритуалы похорон и сильно ли разнился с текущим тот, которым руководствовались во времена Основателей? На самом деле эти обряды во многом напоминали ему церковные, но и он уже успел зарубить на носу, что чистокровные даже под дулом пистолета в чём бы то ни было не сподобятся магловским фанатикам.       — Я мог бы продать это платье Борджину за двухгодичный доход в Хогвартсе, — дипломатически заметил Том, когда Драко завершил погребение.       В отличие от своей бестолковой матери, истории он знал цену.       — Так продай меч Кровавого Барона, — буркнули ему в ответ. — И прояви хоть немного уважения. Однажды и мы покинем этот мир.       Том, впрочем, не обобщал бы всё так.

*

      С дальнейшими поисками справился бы и ребёнок. Нужное дерево среди остальной рощи упустить из виду, даже находясь у озера, не представлялось возможным — разросшееся на мелком, не выше человеческого роста, каменном выступе и подпирающее собой утёс, оно возвышалось над своими собратьями раза так в два, а толщиной ствола выделялось если не больше. Многие столетия дерево крепло, как на дрожжах, подпитываясь магией диадемы Рейвенкло, пока не высушило её до остатка. Щель под кроной, легко проглядываемая почти вровень его глазу, оказалась самой дальней, до которой сумела дотянуться беглянка. Осторожно отлевитировав диадему себе под нос, он прошёлся по ней несколькими диагностирующими заклинаниями на наличие проклятий и фамильной порчи. Как и меч Барона, диадему теперь можно было приписывать к обычному раритету. В ней не осталось и капли магии, в отличие от, например, медальона Слизерина, потомки которого на протяжении многих лет подпитывали кровью семейную драгоценность. Том взял реликвию в руки, и уже машинально, по старой привычке, доставшейся ему после нескольких лет работы в лавке двух тёмных волшебников, набросил на неё беспалочковое очищающее.       — Могу я тоже взглянуть?       Он недоверчиво покосился вниз. Поверх выступа — Драко так и остался приминать траву подошвами ботинок, тактически рассудив не залезать на природный карниз сразу вдвоём без предварительной пробы устойчивости непосредственно тушкой Тома, — серые глазищи неотрывно смотрели на диадему в его руках. В инстинктивном порыве пальцы покрепче стиснули старинную диадему. Его диадему. Именно он провёл целые месяцы, заговаривая зубы слетевшему с катушек призраку Елены. Именно он по всем хранящимся в библиотеке Хогвартса летописям определил, где померла эта малолетняя дура. Именно он отыскал чёртов граб.       Именно он — Том Марволо Риддл и никто другой — достал диадему из тайника.       Когда злость обожгла ему рёбра изнутри, желая выбраться наружу как можно скорее, сквозь бурлящий шум в висках его слух уловил собственное имя. Какая-то неуверенность успела явственно проскользнуть в чужом голосе. В стеснённой озадаченности тёмные брови под светлой чёлкой спустились к переносице, а за взглядом отчётливо читалась встревоженность. Том наспех затолкал обратно не к месту распалившийся гнев.       — Если рискнёшь подняться, — сказал он Драко. — Потому что я рисковать тем, как ты её там внизу обо что-то крякнешь, совершенно точно не собираюсь.       Драко поогрызался себе тихо, вскарабкиваясь к нему на выступ, и если в тоне ещё сохранилась неясная шаткость, то как минимум с лица все тревоги ушли бесследно. Выступ отличался косыми гранями, так что ещё немного повозившись с равновесием, чтобы и впрямь не увалиться ненароком вниз, тот прямо заглянул ему в глаза.       — Точно могу?       — Поторопись, пока я не передумал.       Как бы часто не пользовались этой фразой в комичных ситуациях, он на её счёт был предельно серьёзен.       Драко только закатил глаза, но без лишних придирок аккуратно поддел диадему из его рук, зажав её орнаментальную ковку между большими и указательными пальцами. Очищенные им камни сапфиров светились в лучах солнца насыщенным синим.       — Красивая, — с восхищением в голосе отозвался тот и поднял взгляд на него: — Она проклята?       — Уверен, что это вопрос, который следует задавать уже после того, как взял что-то в руки?       Был ли Том удивлён чужой легкомысленности? Конечно же нет. С идентичной степенью уверенности он мог уверить любого и в том, что отчуди кто из его студентов нечто такое, потеряли бы минимум тридцать баллов и вдвое больше, находись они вне выделенной для подобных практик классной комнате.       — Но нет. Она не опаснее магловской тиары.       — Отлично, — кивнули ему тут же, и спустя мгновение ока диадема уже покоилась на светлой макушке растрёпанных и слегка завивающихся прядей волос, пока Драко стоял с самодовольной усмешкой во весь рот. — Мне идёт?       Почерневшее серебро извитых орнаментов чуть-чуть перекашивалось на бок. С диадемой, в которую были инкрустированы сапфиры, голубой оттенок в серых глазах, обычно совсем не выделяющийся, заискрился теперь куда выразительнее. Том поджал губы, чтобы не проронить и слова в ответ. Эту диадему он хотел обратно себе. И никогда в жизни не получил бы её больше в руки, если бы сейчас сказал правду.       — О-о, так и быть, — протянул Драко, заметив, как его рот, должно быть, сжался в прямую линию. — Забирай.       Снять диадему Драко так и не успел, когда откуда ни возьмись в чащу выскочили Септимус и Цидрелла. Том уже и забыл, что они прибыли в Албанию вчетвером.       — Вот это да! — под звонкое ликование огромные лапы захлопали в ладоши. — А я-то успел уже разувериться, что мы вообще её найдём!       Том вскинул бровь.       — Мы?       Драко быстро проглотил вырвавшийся наружу смешок. А после развернулся к нему вплотную, клюнул в уголок губ и предупредил шёпотом:       — Веди себя хорошо.       Выдержать поставленную задачу Том постарался изо всех сил, на немыслимой грани вселенского терпения выслушивая пытливость его недоделанного «ассистента» к диадеме на голове Драко и с многозначительной односложностью отвечая на тонну вопросов о том, как они нашли её и что она из себя представляла. В начале их путешествия он даже не потрудился обозначить артефакт, за которым они пересекли континент. Собственно говоря, он и дальше собирался молчать, если бы не обстоятельства.       Цидрелла с любопытством высматривала медленно оттаивающее озеро и водопад, проглядывающийся сквозь деревья.       — А смотрится-то ка-ак! Красотища! — продолжал пылать восторгом Септимус и вдруг потянулся к макушке Драко. — Могу я подержать?       Том резко шагнул в сторону, вставая между этой парочкой.       — Нет.       Драко выглянул из-за его плеча и деловито огласил, что безопасность во время исследовательских экспедиций превыше всего, а диадему до конца ещё не обследовали на всевозможные проклятия. С учётом этой самой диадемы, красующейся в данный момент на голове самого Драко, так откровенно впаривать кому-то ложь было идиотским решением, но Септимус, в свою очередь, закивал с вопиюще-умным видом и проглотил всю без остатка и как таковых раздумий.       — О, правильно-правильно! Цидрелла, голубушка моя, а ты не хочешь посмотреть на неё поближе?

*

      На обратном пути Уизли рассказали, как чуть туман растаял, и дорога к озеру отыскалась сама собой — по подсчётам Тома, примерно в это же время Драко закончил хоронить последствия незадачливой любви на противоположном берегу озера. Услышав это, тот сразу смекнул, что на деле-таки была тропинка к диадеме, не включающая в себя ноющую поясницу и лазанье по сырым темнющим туннелям, и ныл по этому поводу все следующие полчаса, пока он не заткнул болтливый рот запасным пакетиком орехов и нарезки высушенных фруктов.       Во свет цивилизации возвращаться было разительно проще: погода устаканилась к лучшему, дорога по большей части спускалась по протоптанному склону, и настроение у всех заметно наладилось. Несколько попыток аппарировать прямо в деревушку не увенчались успехом. Воздвинутые местными волшебниками и ведьмами барьеры на славу укрывали поселение от магловских бомбардировок и всех враждебно настроенных людей, но и прочих выдворяли на пять-шесть километров за границы.       Как обычно, Септимус и Цидрелла всё больше застревали позади за созерцанием природных красот. А вот Драко молчал необычно.       — Та-ак, — протянул тот непринуждённо вместо нелепых доводов остановиться и подождать друзей, однако в серых глазах уже успело прочно застыть редкое хладнокровие. — Что там дальше по плану? Теперь, когда ты наконец нашёл диадему?       Сначала Том хотел спросить, что под этим вопросом подразумевалось, но никакого смысла притворяться, будто бы он не понимал, к чему Драко его задал, вообще не увидел.       — Точно тебе не скажу. Я не решил ещё.       В ответ ему уставились с разинутым ртом, точно он только что вслух заявил, что собирался уйти в большой балет.       — Ещё не решил?…       — Именно.       Он пожал плечами и крутанул в руке диадему. Камни жадно поглощали солнечные лучи заходящего солнца, от чего ладонь покрывалась голубыми пятнышками света. Драко шёл неподалёку и, кривляясь так и сяк, тихо повторял «не решил ещё», вкраплённое в недовольное бурчание себе под нос, и всё чему-то артистично удивлялся на ходу. Нет, правда, у того сложилось несколько преувеличенное впечатление того, каким образом он выстраивал планы на жизнь… Сам факт обладания легендарным артефактом, к слову, ему уже приносил немалое умиротворение.       — Вот тебе точно ударит в голову какое-нибудь кругосветное путешествие, — изрёк Драко внезапно и, судя по безотрадному выражению лица, не собирался в ближайшее время заколачивать крышку темы разговора. — К концу года я получу свою первую зарплату. С процентом для молодых специалистов, так что ты сможешь наконец уволиться. А потом можешь… можешь делать всё, что только душа пожелает и… Хотя бы иногда, надеюсь, заскакивать в Англию, дабы навестить меня.       Тот довольно редко с такой выдержанностью рассуждал о чём-либо, что очевидно не сводилось к сиюминутным капризам и тревожило чужой разум не один день. Он что-то упустил из виду. Определённо упустил и теперь не мог вычленить недостающее в целостности всей картины — и вот это, когда дело касалось Драко напрямую, не было редкостью уже для него.       — Дабы навестить тебя, — повторил он на пробу чересчур глухо.       Диадема крепко заколола ладонь, грозя вонзиться в плоть. Драко обернулся и, склонив голову чуть ниже вбок, нарочито прямо заглянул ему в глаза.       — Мордерд меня дери, Том! Оставь-ка этот свой тон и взгляд живодёра для всех тех несчастных, кто тебе итоговые завалил.       — К чему ты вообще поднял этот вопрос?       Тот как-то даже расстроенно хмыкнул и притих. За этим настроением несколько камней на дороге постигла участь незапланированного полёта, направляемого носком чужого ботинка прочь, в тянущиеся по бокам кустарники.       — Не думай только, что я не замечаю, как ты всё чаще рвёшься куда-то. И я бы хотел разобраться во всём заранее. Не хватало мне ещё проснуться однажды, а тебя и след простыл, — донельзя ровным тоном ответили ему и, переждав короткую паузу, добавили угрюмо: — Прямо как когда я, между, нахрен, прочим, застрял в больнице накануне Йоля.       Он имел счастье знать лучше всех, как долго Драко умел томить в себе обиды, но до этого момента даже не догадывался, что на него взъелись из-за такого… пустяка. Притом совершенно незаслуженно — именно ради чужой невредимости Том сорвался под самый насыщенный промежуточными контролями, волокитой отчётов и внеурочными мероприятиями конец учебного семестра, чтобы подытожить все вопросы, потребовавшие безотлагательного решения.       В наконец озвученных словах тем не менее промелькнул неоспоримый аргумент: он никогда не задумывал идею остаться в Хогвартсе навсегда.       — И что насчёт «хотя бы иногда»? — уточнил он не без отзвука удивления в голосе. — Ты уже обдумал приемлемую частоту моих визитов?       — Ну, откуда мне знать, куда там тебя занесёт? Если вдруг приспичит шататься по всяким канавам да кормиться попавшимися под руку крысами и тараканами в компании каких-то отшельников, — расписал в красках Драко всё, как в точности представлял его похождения по миру, — то я, конечно же, не ожидаю, что ты будешь успевать на чашечку чая перед сном…       Пока Драко продолжал рассуждать о гипотетическом укладе их будущей жизни, чужие пальцы выкручивали две пуговицы на манжете укороченного дождевого плаща. Эта рельефная смесь граничащей с патологией тревоги и обуреваемого светловолосую голову чувства неопределённости странным и неразумительным смыслом, об истоках и подоплёке которого Том никогда особо не задумывался, подкупали своей привычностью забавным ощущением на языке.       — …а я не хочу, чтобы ты прозябал в тоске. Тебе правда не обязательно оставаться там, где не видишь для себя свободы, просто потому что мне ещё четыре года отрабатывать ординатуру. И пока ты помнишь о безопасности и благоразумно не лезешь в пекло, то ничего в действительности страшного в этом нет.       Упоминание четырёх лет в Святом Мунго тут же отозвались порывом надавить на Драко в ответ, убедить бросить свою работёнку и следовать за ним куда глаза глядели, но… Когда-нибудь певучая прелесть целительства выгорит в чужом сердце дотла — заколебёт однозначно либо бумажная работа, либо сами пациенты, — потому жизненный опыт подсказывал повременить с этим. И ждать Том, ей-богу, умел.       Ко всему прочему, пусть и признавал он правоту Драко неохотно, но недолгое расстояние впрямь пойдёт им на пользу. Были и несомненно будут вещи, о которые тот предпочёл бы не марать ни руки, ни душу, вот только понимание этого простого мотива нисколько не унимало зудящее желание вытащить всё утаенное наружу. Оно никуда не девалось и со временем всё больше пронизывало жилами его всего. Он хотел рассказать о крестражах, Тайной комнате, Хебзибе и Гонтах. Он думал, спроси его Драко, и расскажет даже о том, каково было расти в детдоме.       Молча он протянул диадему.       — М-м, — серые глаза растерянно забегали с его лица на артефакт в вытянутой руке и обратно. — Извини, что?       — Надень, — сказал Том. — Она тебе идёт.       Драко вспыхнул красным, но ни на мгновение не растерялся, на ходу выхватил диадему из его ладони и с чрезвычайно самодовольным видом водрузил её себе на голову. Локон светлых волос криво застрял в ободке серебра, и Том поправил его за ухо, отметив при том, как у того даже уши запылали от распирающей изнутри шипучем коктейле взволнованных чувств. Древняя реликвия поистине дарила немало восторга, однако он не мог не удивиться слишком уж яркой реакции Драко. Сам Том, например, никогда не умел покрываться румянцем так быстро и бурно, даже когда ритуалы по разделению души ещё не сказались на его организме.       Обдумав немного вопрос с диадемой, он пришёл к выводу, что ему нравилось видеть на Драко что-то, принадлежащее всецело ему. Взгляд соскользнул на чужую руку, удерживающую лямку рюкзака, и тут вдруг вспомнилось кольцо, которое тот как-то трансфигурировал из металлической крышки и легкомысленно всучил ему на память. Не так давно оно вернулось в свою изначальную форму. Теперь крышка лежала в коробке, внизу их гардероба, среди прочих вещиц, которые Том хранил для себя многие годы: стащенный у ребёнка Вула деревянный волчок, примерно в то же время выкраденная им у старших колода карт, креплённых следами от затушенных сигарет, печатка Гринграссов, портсигар из стерлингового серебра с гербом Риддлов и медальон Слизерина.       Ему ничего не стоило создать кольцо, которое будет ничем не разрушить, в отличие от какого-то дурацкого задания для ТРИТОНов. Кольцо, которое он найдёт, куда бы Драко ни делся. Возможно, Том ещё зачарует кольцо так, что снять его будет невозможно. Сугубо в страховочных целях.       Сбоку сверкнула диадема, когда Драко недоумённо наклонил голову.       — Ты там о чём таком задумался? Надеюсь, ничего дурного?       — Ничего подобного, — с лёгкой улыбкой ответил он.