Больше жизни

Мне снится Анна Александровна и Она. Точнее, Анна Александровна и ожидание встречи с Ней. Я просыпаюсь в пять утра по непонятной причине и как можно скорее пытаюсь заснуть снова, чтобы всё-таки досмотреть сон, чтобы увидеть Её хотя бы так, но ничего не выходит. По утру горло сжимается от слёз, а сердце болит от тоски по женщине. Разговаривая в своём сне с Анной Александровной я всё ждала, когда Она появится, ждала, когда смогу увидеть Её, обнять, но этого не произошло. Только в этот момент я осознаю, как же всё-таки скучаю, как же всё-таки жду встречи и того тепла, которым наполняюсь от Её присутствия рядом, от тёплой руки на плече, от яркой улыбки и горящих весельем и заботой глаз, от Её шуток, которые всегда воспринимаются мной как что-то такое прекрасное и светлое. Она сама воспринимается мной как одно сплошное счастье и свет. Именно по утру я осознаю, что даже не думала над подарком для Неё и понимаю, что чуть не совершила глупость, потому что Она со своей идеальностью, конечно, что-нибудь да подарит мне. Мозг начинает продумывать варианты подарка, но пока ничего особенно путного в голову не приходит. Я звоню Ей в надежде, что это хотя бы немного ослабит тоску, но женщина не отвечает и понимаю, что сейчас мне нужно немного подождать. С недельку или около того, чтобы Она вышла из своего подполья и мы смогли поговорить. Мучать себя и уж тем паче Её я не хочу и не буду. Если нужно ждать, то я буду ждать. Вечером во вторник я не выдерживаю и звоню Ей почти в половину девятого вечера с высокой колокольни плюя на все свои принципы, но обещаю самой себе, что дольше пятнадцати минут этот разговор не продлится. Я привыкла, что Она отвечает на звонки со второго или третьего гудка, а сейчас их уже пять. Как только я думаю о том, что Она не ответит, как оглушающая тишина сменяется мягким женским голосом. Мы разговариваем десять минут и этого лично мне достаточно, чтобы понять, что ничего критичного с Ней не происходит. На целых десять минут мой разбитый мир собирается воедино и я так благодарна Ей за это. Пока мы разговариваем я упоминаю утренник на работе и говорю, что не знаю, когда вернусь обратно в общагу, но хочу выпросить себе пару дней после новогодних праздников, чтобы чуть больше отдохнуть и потому что хочу увидеться с Ней. Тон моего голоса не меняется, когда я говорю об этом, словно мне не страшно, словно я не боюсь, что она может оттолкнуть меня, разбить на мириады малюсеньких осколков. Я знаю, что если это произойдёт, то вряд ли смогу собрать себя воедино и мне легче от того, что я слышу чуть больше тепла в голосе такой дорогой для меня женщины. А ещё который год подряд я наивно убеждаю себя, что когда выпадет снег станет легче, радостнее, что я буду ходить под новогоднюю музыку в наушниках. На деле оказывается (не в первый раз), что слушаю я один сплошной депресняк, легче мне не становится и вообще, как сказала преподаватель по специальности, нечему радоваться. Я вижу Её черты в лицах знакомых мне людей и в лицах прохожих на улице. Я ощущаю Её запах в запахе чужих духов и чувствую тепло Её рук в руках других людей. Я мечтаю о встрече, ждать которую осталось совсем недолго по сравнению с тем, сколько я уже переждала, я постоянно думаю о Ней. Каждый мой сон полнится Её образом, даже если женщины в этих снах нет. Там есть Её запах, тепло, ожидание встречи. Я перечитываю всё, что писала о Ней до этого и мне кажется, что я уже знаю каждое слово наизусть, но тексты хранят Её покой и свет, которые я успела в них запечатлеть. Это начинает походить на агонию или на помешательство, но протекает это явно лучше, чем ещё пару лет назад. Нет истерик, нет слёз и если мне нужно ждать, то я молча и сцепив зубы жду. И так же молча умираю внутри себя, демонстрируя всем остальным лишь улыбку, которая день ото дня становится всё более стеклянной. Подарок для Неё — это огромная проблема для меня. Я совершенно не знаю, что дарить женщине и сначала мне хочется не париться и просто купить пачку хорошего чая (если я правильно всё помню, то кофе Она не пьёт), а потом я осознаю, что хочется сделать хороший подарок. Поломав голову пару дней я советуюсь с подругой и она накидывает варианты. Я цепляюсь за вариант с каким-нибудь красивым мылом или перчатки. Недолго подумав, я всё же выбираю второе, потому что это будет (надеюсь) более практичный подарок для Неё и ищу на Вайлдберриз подходящий вариант. Выбранные перчатки выглядят изящными и тёплыми, прямо как Она сама. И я так надеюсь, что не прогадала с размером и что вещь Ей подойдёт. Десятого декабря я не выдерживаю и снова звоню Ей, хотя не прошло и двух недель с крайнего нашего разговора. Она отвечает почти сразу и мягкий женский голос, который чуть хрипит в начале разговора дарит моральное облегчение. Она в порядке, не теряет своего фирменного оптимизма и, как все вокруг, ждёт праздники и выходные. Слушая то, что Она говорит мне я вдруг осознаю, что остался ровно месяц до нашей встречи и это осознание даёт силы что-то делать, заканчивать этот чёртов семестр, чтобы наконец-то увидеть Её, обнять, сказать, как скучала. А Она совершенно серьёзно говорит, что верит моим словам о том, что я постоянно хочу спать, потому что знает насколько огромная у меня нагрузка в колледже и что в перерывы я ещё умудряюсь впихивать работу. Так же серьёзно Она говорит, что нужно просто всё сдать, чтобы не было долгов, а как именно сдать — это уже вопрос второстепенный. От этого мне искренне хочется рыдать, потому что я вспоминаю, что Она относится к тем людям, которые принимают, любят и ждут меня просто потому что. Ей не нужна причина. В день экзамена по камерному ансамблю меня от чего-то всё раздражает. Хочется хотя бы пол часа провести вдали от всех, но такой возможности нет и не предвидится. До вечера уж точно. Единственное, что я хочу — это позвонить Ей и отгородиться от всего мира, слушая приятный женский голос. После экзамена мы едем в общагу и мне уже плевать обидятся на меня или нет за моё сегодняшнее отвращение ко всем людям, так что я ухожу с телефоном из комнаты. Мы разговариваем почти час и сначала мне трудно отпустить себя, но чем дольше длится наш разговор, тем более ярким становится мой смех от Её прекрасных шуток. Я рассказываю про зачёты, экзамен и прослушивание по специальности. — Так тебя теперь можно поздравить? — в мягком голосе слышится улыбка. — Пока нет. Во вторник сдаём гармонию и вот тогда всё наконец-то закончится, — я облегчённо вздыхаю от того, что это уже буквально финишная прямая. Мы обсуждаем мероприятия в музыкальной школе и Она рассказывает, что в Её классе ребёнок сначала играл музыку из «Ходячего замка», а сейчас захотел играть Эйнауди. Сказать, что я удивлена — это не сказать ничего. Мне нравится эта музыка, но это явно не программа музыкальной школы. А потом я вспоминаю, что мой родной город крайне маленький и хорошо, что дети вообще хотят что-то играть и чему-то учиться. 27 декабря вечером пока я сижу в общежитии Даша присылает мне какую-то фотку с вопросом кто на этой фотографии запечатлён. Я открываю чат и дыхание сбивается, потому что там Она. Подруга делает для меня как можно больше видео и фото и глядя на всё это мне одновременно так хорошо и так плохо. Слёзы сами катятся из глаз и я понимаю, что именно на этот концерт я так хотела попасть, но не вышло из-за работы. Не вышло, потому что я выбрала себя. Головой я понимаю, что всё правильно, что всё так, как надо, а сердце рвётся в родной город, рвётся к Ней и от этого плохо. А хорошо от того, что я вижу Её хотя бы на видео и на фотографиях, что Она выступает и что не заболела как в прошлом году. Даша вдруг резко вспоминает про наш договор, который мы заключили ещё летом и который заключается в том, что я не хочу, чтобы мне напоминали о Ней. Но сейчас другая ситуация. Сейчас в этих воспоминаниях для меня больше хорошего, чем плохого. Наверное, это потому что я буквально отсчитываю дни до нашей встречи. 30 декабря я понимаю, что мне нужно подождать меньше суток прежде чем мы сможем поговорить и это время тянется невероятно медленно. Когда я всё-таки звоню Ей, то моя душа успокаивается, но у меня ощущение, как будто что-то не так. Я понимаю это по Её голосу, интонациям, с которыми Она говорит. Хотя возможно я просто себя накручиваю и звоню в не самый подходящий момент. Когда мы уже прощаемся, то Она говорит слова, которые разжигают во мне шуточное раздражение. — Ну, мы с 9 января работаем, так что может быть и увидимся, — Её голос мягкий, спокойный и мне хочется слушать его вечно. — В смысле «может быть»? Мы увидимся, — я говорю серьёзно и решительно. В конце концов, я сдвинула все свои дела ради этой встречи, договорилась на работе, а Она говорит «может быть». Я начинаю свой отсчёт до нашей встречи. Каждую зиму эти несколько дней новогодних праздников приносят мне много боли и переживаний, но я знаю, что после плохого обязательно последует хорошее и ради Неё я готова терпеть и ждать. Последние несколько дней перед нашей встречей пережить особенно тяжело. Я осознаю, что каникулярное время несётся с огромной скоростью, но для меня это всё равно медленно. Пятого января я уезжаю в Питер и надеюсь, что два дня в моём любимом городе пронесутся с огромной скоростью. Она снова снится мне и в этот раз это не ожидание нашей встречи, а именно тот момент, когда я захожу в Её класс. Только во сне этот кабинет почему-то был просторнее и обставлен иначе. А сама Она была такой, какой я изредка видела Её на фотографиях в группе школы. Проснувшись утром, мне тоскливо. Горечь пробирается в мысли, остаётся осадком и никак не облегчает чувство ожидания. Вернувшись из Санкт-Петербурга я решаю написать Ей, потому что хочу зайти в школу на следующий день, а расписания, по которому Она работает в этом году не знаю. С трёх часов дня я жду ответа на своё короткое сообщение, но его нет. Она периодически заходит в сеть, но мне не отвечает. Становится горько, больно и я убеждаю себя в том, что раз не отвечает — значит занята, значит нет у Неё сейчас времени. К половине восьмого всё же решаюсь на звонок, потому что времени прошло достаточно и сообщение вполне могло потеряться в общей куче или прийти без уведомления. На звонок Она тоже не отвечает и мне с трудом приходится подавлять горячие слёзы. Я уеду буквально через два дня и если мы не сможем встретиться до этого момента, то я даже не знаю, когда увижу Её в следующий раз. Приходится занять себя хоть чем-нибудь и я вяжу одну за одной несколько игрушек. Монотонное занятие с подсчётом петель успокаивает нервы, но к десяти вечера я вижу, что онлайн Она была, но снова не ответила. На следующее утро я снова пишу Ей и ответа снова нет. Это вызывает во мне глухое раздражение и я решаю позвонить. На звонки Она тоже не отвечает, но минут через 15 на телефон приходит СМСка. Она пишет, до скольки работает сегодня и всё мгновенно проходит. Приехав в город, я сначала иду в школу, в которой училась, потому что там есть два человека, которых я тоже хочу увидеть. Зайдя в здание школы я уверенным шагом иду в кабинет, в котором теперь обитает моя бывшая классная. Её там не оказывается и я понимаю, что нужно подождать, но делать это, когда вокруг такой шум и гам оказывается тем ещё испытанием. Впрочем, она быстро приходит и мы обнимаемся, а потом разговариваем и делимся последними новостями. Ощущение, будто возрастные границы и понятие субординации размывается и мы разговариваем почти как подруги. — Я пойду, у вас урок уже давно идёт, — мы прощаемся. — А вы не знаете Екатерина Викторовна в школе ещё? — Да, я её видела недавно. У неё кабинет всё тот же, — классная улыбается мне. Я поднимаюсь на третий этаж в класс, который когда-то был для меня самым любимым. У меня подрагивают руки, потому что видеть человека, которого я когда-то так сильно любила — странно и волнительно. Подойдя к открытой двери я прислушиваюсь, но никаких звуков от туда не доносится и я решаю зайти. Екатерина Викторовна сидит за компьютером и, по всей видимости, заполняет электронный журнал. — Здравствуйте. Можно? — я слегка стучу по двери костяшками. — Да, заходите, — она отвечает на автомате и, обернувшись, первые несколько секунд явно не узнаёт меня. — Лена? — Здравствуйте, — я улыбаюсь. — Заходи. Подожди только минутку, я сейчас с этим разберусь. Я киваю и перешагиваю порог класса. Подойдя к первой парте, я снимаю стул, скидываю куртку с шарфом и смиренно жду, когда она закончит. Она звонит кому-то, решает вопросы про расписание и после этого возвращает своё внимание ко мне. Мы разговариваем минут десять, потому что работы у неё выше крыши и в конце разговора я отдаю ей небольшого вязанного осьминога. — Вяжешь? — она дожидается моего утвердительного кивка. — А у меня сохранился ангелок, которого ты мне дарила. Дома висит. Я чуть нахмуриваю брови и лихорадочно вспоминаю, когда я ей такое дарила. В памяти всплывает небольшая игрушка, которую я действительно когда-то дарила. Мы расходимся и когда первый восторг от встречи проходит я понимаю, что ничего не чувствую и от этого легче. Я хотя бы знаю, что больно больше не будет. После этого я иду к Анне Александровне, потому что она хотела со мной встретиться. Крайний раз мы виделись года два назад и я, честно говоря, соскучилась. Эта встреча тоже проходит с огромным теплом и любовью. Она обнимает меня крепко-крепко и я отвечаю тем же. Глажу её по спине, прижимаюсь щекой к волосам и чувствую огромную любовь. — Лена, дай мне на тебя посмотреть, — она берёт меня за плечи. — Какая взрослая уже, только же недавно тут бегала вот такая девочка. Мы разговариваем долго. Я снова рассказываю про экзамены, про поездку в Питер, а она — как к ней приехали выпускницы и про жизнь в целом. Постепенно я чувствую, как между нами пропадает неловкость, имевшая место в начале разговора и не могу насмотреться на человека, который так много мне дал. Выходя из зала я понимаю, что это была нужная для меня встреча, правильная и осознаю, что осталось только зайти к Ней. Если до этого мне казалось, что я нервничала перед встречами, то сейчас волнение, которое я испытываю не идёт ни в какое сравнение. Зайдя в здание школы я здороваюсь с вахтёршей, которая помнит меня и расспрашивает про учёбу и про то, что я буду делать после. Я снимаю верхнюю одежду и отвечаю на расспросы. Когда с этим покончено, то я подхватываю сумку и иду к кабинету. Стук костяшек по дверному косяку и я открываю дверь. Она смотрит на меня и я вижу, что Её глаза теплеют. Она ведёт урок и я тихо сажусь на стул за Её спиной. От Её голоса, от того, что я наконец-то могу видеть и слышать Её наступает почти физическое облегчение. Я не планировала сидеть у Неё долго, но так выходит, что ученики приходят один за одним, а мне всё же хочется хотя бы немного поговорить с Ней. К концу рабочего для Ей пишет мама одного из учеников, что он не сможет прийти и у нас есть сорок минут для того, чтобы обменяться новостями. Так выходит, что я рассказываю про запись с концерта, которую специально для меня сделала подруга и мы договариваемся, что я пришлю видео. — Лен, может чаю попьём? — Она смотрит на меня тепло и ласково и за один только этот взгляд я готова продать душу. — Да, давайте. Она уходит ставить чайник, а я понимаю, что пока так и не сказала, как скучала и как рада Её видеть. А ещё я очень переживаю за подарок, потому что размер перчаток выбирала наугад. — А что там такое? — Она косится на пакет. — Вот посмотрите и узнаете, — по моему взгляду Она понимает, что пытать меня бесполезно. — Для тебя это так важно? — Да, — я киваю и с замиранием сердца смотрю, как Она распаковывает и надевает их. — Идеально подошли, — женщина чуть улыбается. — Такие красивые. Мне правда легче, что подарок и подошёл, и понравился. Мы пьём чай и болтаем обо всём на свете. Именно этого момента я так долго ждала, именно ради этого момента я пережила всё, что со мной было. Она достаёт из стола коробку конфет и я съедаю одну. — Лена, ешь ещё. — Да я не могу уже смотреть на сладкое, — Она смеётся и кивает. Женщина слушает запись с концерта и это вызывает у меня улыбку. Всё в Ней вызывает у меня улыбку. — Медленно играем, — Она вздыхает. — Я бы играла в два раза быстрее, но мне запретили. Сказали, что будем играть так, — мы смеёмся и Её тёплый, радостный взгляд я запоминаю, чтобы сохранить где-нибудь в закоулках своей памяти и возвращаться к нему в моменты, когда я уже не выдерживаю. Чтобы напомнить себе ради кого я живу. Когда у Неё заканчиваются уроки, то я быстро иду мыть кружки и собираться, потому что провести Её до остановки для меня дело принципа. — Господи, ты же замёрзнешь. Я на тебя смотреть не могу, — Она причитает, что у меня нет ни шапки, ни перчаток и говорит, что меня и поругать некому. Я лишь улыбаюсь и разглядываю Её профиль до сих пор поражаясь Её красоте. Мы идём сначала до ближайшего сбербанка. Я не захожу внутрь, а жду Её на улице. — Ты бы хоть зашла, погрелась, — Она смотрит с укором. — Да мне не холодно, — хочется сказать, что ещё пару лет назад Она сама ходила легко одетая и в более холодную погоду, но быстро прикусываю язык. Никаких укоров, так делать можно только Ей. В какой-то момент приятная тишина между нами затягивается и я решаюсь сказать то, что так хотела. — Я так рада Вас видеть, Вы не представляете, — я поворачиваю голову, чтобы снова взглянуть на Неё, такую прекрасную и утончённую. — Да? Сегодня ничего такого весёлого и не было. — Просто я очень сильно по Вам соскучилась, правда, — слова легко слетают с губ, но я знаю, что это слова правильные, нужные. — Ой, я же тебя столько мучила, а ты каждый раз приезжаешь с лёгким сердцем, — мне не нужно поворачивать голову, чтобы почувствовать Её улыбку. — Ну, теперь меня в другом месте мучают, — отчаянно хочется сказать, что это от того, что я люблю Её больше жизни, но на это я не решаюсь. Наверное, потом пожалею, но сейчас иначе не могу. Вскоре приезжает нужная Ей маршрутка и перед тем, как мы в очередной раз разойдёмся на неопределённое время я подаюсь вперёд, обнимаю, пытаясь через короткое прикосновение передать, как я люблю Её, как Она мне нужна и как важна. Я уже давно научилась не оборачиваться, когда мы расходимся, но сейчас заставить себя труднее, чем обычно. Лелея в себе надежду на следующую скорую встречу я шумно выдыхаю через рот и намеренно ускоряю шаг.