Покушение на свободу

      Мэй Няньцин открыл дверь своего номера и бросил через плечо: – Входи.       А сам прошёл вглубь, перед этим сняв обувь у входа. Бай Усян зашёл следом. Сняв ботинки, мужчина взял пакеты в руки и прошёлся в апартаменты. Поставив всё на стол, он решил осмотреться. Номер был не очень большим, но достаточно просторным, чтобы вместить всё необходимое для жилья. Зайдя в спальню, он с удивлением отметил, что тут даже есть свой балкон.       Пройдя обратно на кухню, которая была совмещена с небольшим залом, Уюн обнаружил Мэй Няньцина, разбирающего пакеты. Продукты были быстро разложены по шкафам и холодильнику, однако часть из них всё же осталась лежать на столе на столе. – Ты собираешься готовить? – поинтересовался он у старого товарища, рассматривая то, что отсеялось. – Мгм, – мужчина кивнул, снимая с себя кофту и кидая еë на стул. – Я с самого приезда сюда крошки в рот не брал. Так что надеюсь, ты не против разделить со мной трапезу. – Не против, но… – Бай Усян непонимающе выгнул бровь. – Погоди, я же привёз тебя сюда рано утром. Ты хочешь сказать, что не успел ничего поесть? – Не было времени, – кратко бросил Мэй Няньцин, намыливая ладони и включая воду. – И если ты планируешь начинать причитать, то лучше остановись. Нравоучений мне твоих не надо. Сам знаю, чем чреват пропуск приёма пищи, но на сей раз я был действительно занят. И вместо того, чтобы просто чесать языком, мог бы пойти и поставить чайник.       Уюн потерялся, не зная, что и сказать на это. Всё же он успел забыть, насколько Мэй-Мэй прагматичный человек. Смотрит на мир без прикрас и розовых очков. – У тебя рассудительность и логика как всегда впереди планеты всей, – тихо хмыкнул мужчина себе под нос. – Что ты там бормочешь? – Мэй Няньцин развернулся и скрестил руки на груди. – Говорю, сейчас поставлю, – усмехнулся Бай Усян и, закатив рукава, вознамерился присоединиться к готовке. – Хм… Знакомый набор продуктов. – Надеюсь, ты помнишь рецепт, – фыркнул мужчина. – Ещё б я не помнил. Где сковородка? – Сам найдёшь. – Какой ты грубый, – притворно обиделся Уюн, ползая по шкафам.       Мэй Няньцин хмыкнул и надел фартук, приступая к намывке овощей. Блюдо, что он запланировал, было до одури простым. Тушёный рис с овощами и кусочки индейки, приготовленные в соевом соусе.       Совпадение или нет, но именно это блюдо было тем, что они вдвоём готовили почти на посеянной основе в то время, когда Мэй Няньцин ещё работал в школе. Тогда ещё молодой преподаватель часто приходил поздно и Бай Усян, дабы подмазаться или от нечего делать, помогал ему приготовить еду на ужин.       Первое время Мэй-Мэй гнал его вон, ссылаясь на то, что не гоже школьнику ошиваться в доме преподавателя. Мало ли, что народ подумает. Однако позже всё-таки свыкся и уже без особых возражений каждый вечер встречал паршивца у своего дома или на выходе у школы.       На вопрос о том, почему мальчишка так много времени проводит с ним, Бай отвечал, что его родители очень консервативные и занятые люди. Им важны лишь результаты. А что сын там творит за пределами поля зрения уже не их дело. И даже узнав, что подросток ошивается в доме молодого преподавателя, не подняли шум, а закрыли на это глаза. «Мальчик ходит дополнительно заниматься. Это хорошо,» – говорили они.       Бай Усян относился к этому спокойно. Словно так и должно быть. Он привык к таком отношению родителей к себе и не видел в этом ничего противоестественного. Однако Мэй Няньцина такое наплевательство на жизнь мальчишки приводило в самый настоящий ужас. Ладно, он не был заинтересован в нём ни в физическом, ни в ментальном плане. Их общение ограничивалось лишь дежурными фразам, обсуждением вопросов и абсолютно спокойными посиделками за чаем или очередной дискуссией о какой-нибудь теме из школьной программы.       В плоть до совершеннолетия Уюна, мужчина не видел в мальчишке человека, на которого мог бы положиться. Лишь спустя время их отношения стали достаточно тёплыми, чтобы Мэй-Мэй позволил себе приглашать парня в свой дом на долгосрочный период или вести более неформальный диалог с ним. И даже так он был осторожен в том, что говорит или делает.       Но что случилось бы, если голодный до общения и внимания школьник четырнадцати лет нарвался не на него, Мэй Няньцина, а на другого человека? Тоже учителя. Тоже интересного в общении. Тоже готового побыть с мальчишкой и закрыть его потребности в общении. Но при этом с очень недобрыми помыслами. Что бы было тогда? Что было бы, если бы случилось непоправимое?       Мэй Няньцин не хотел думать об этом. Ведь даже со своими странными наклонностями, Бай Усян в то время был обычным школьным шалопаем, которому не доставало внимания. Мужчина тогда не воспользовался им. Ему даже в голову не могло прийти нечто подобное. Но не все такие, как он.       Мерно нарезая овощи, Мэй Няньцин даже не заметил, насколько глубоко ушёл в свои мысли. Очнулся он лишь тогда, когда лезвие ножа случайно попало по его пальцу.       Дёрнувшись, мужчина тихо цокнул и сразу подсунул ладонь под холодную воду, мысленно дав себе оплеуху. Неужели случившиеся настолько сильно выбило его из колеи, что он даже овощи нашинковать нормально не может? Позорище…       Тяжело вздохнув, Мэй Няньцин отряхнул руку от лишней воды, закрыл кран и вытер ладони об полотенце. Однако кровь не остановилась. Порез на пальце был достаточно глубоким и доставлял дискомфорт. – Мда, – недовольно заключил он, осматривая ранку. – У тебя нет с собой пластыря? – Сейчас посмотрю, – Бай покопался в сумке и достал оттуда упаковку. – О! Держи. – Спасибо, – процедил Мэй-Мэй, заклеивая палец. – Будь осторожнее, – заботливо посоветовал Уюн. – Спасибо за беспокойство, – то ли огрызнулся, то ли действительно принял совет Мэй Няньцин.       Дальше готовка шла практически в тишине. Но лишь до тех пор, пока Бай Усян не решил разбавить её интересующим его вопросом. – Слышал, у тебя появился хорёк? – Хм… – Мэй Няньцин скинул овощи к рису. – Да. Пэнджи. – Пэнджи? – усмехнулся мужчина. – Я не особо задумывался над именем, – Мэй-Мэй пожал плечами. – Да и завёл его спонтанно. – Покажешь фотографию? – заинтересовался Уюн. – Позже, – одёрнул его мужчина. – К слову о хорьках. У тебя же тоже был белый. Кажется… Буря? Я прав? – …       Не получив ответа, Мэй Няньцин глянул на собеседника и увидел, как тот потерянно рассматривал столешницу, положив нож на доску. – Уюн? – забеспокоился мужчина. – Эй! Всё в порядке? – А! – Бай Усян вздрогнул. – А… да... Да. Всё хорошо. Думаю… Буря… Буря умер на следующий день после нашей ссоры. – … что? – Мэй-Мэя подошёл ближе. – Как так получилось? – Выбрался из дома и попался в ловушку для хорьков. Кто-то поставил её у меня во дворе. – Прямо на участке? – поразился мужчина. – Но кто мог это сделать?! И зачем?! – …       Уюн долго смотрел на него задумчивым и нерешительным взглядом, а потом взял его руки в свои и негромко проговорил: – Мэй-Мэй… Я… – казалось, он был не уверен в том, что собирается сделать. – Я должен рассказать тебе о том, что случилось после того, как ты ушёл. Я…       Мэй Няньцин ошарашенно смотрел на него, страшась произнести даже слово. Таким растерянным и беззащитным он видел старого друга лишь единожды. В ту ночь, когда их пути разошлись. «Что же могло ещё произойти…?»

***

      В спальне, освещаемой лишь небольшой лампой, царил полумрак. На прикроватном столике стояла ещё не открытая бутылка с крепким алкоголем, два стакана и фрукты. Рядом располагались тарелки с недоеденным ужином и два выключенных телефона. Мэй Няньцин и Бай сидели на широкой кровати друг на против друга. Между ними лежали дневники.       Мэй Няньцин, распустивший волосы и переодевшийся в более домашнюю одежду, напряжённо переводил взгляд с них на Уюна и обратно, слегка постукивая пальцами по колену. – Что это? – спросил он в конце концов. – Скажи, ты узнаёшь этот дневник? – Бай Усян ответил вопросом на вопрос, указывая на старую кожаную обложку.       Мэй-Мэй аккуратно взял в руки старую книжонку и осмотрел со всех сторон. Переплёт был потрёпан и имел множество мелких и крупных борозд. Потемневшая от времени обложка была очень грубой на ощупь, но при всём этом оставалась такой же прочной, что и десять лет назад. Странная и достаточно жутковатая надпись выцарапана прямо на ней.       Мэй Няньцин пару раз провёл пальцем по грубым бороздам, нахмурившись. Потихоньку в голову стали приходить кое-какие воспоминания. Да. Определённо. Пару раз мужчина точно видел эту обложку в доме читы Се. Вернее… – Эта вещь принадлежит Се Ляню? – он пристально взглянул на Уюна. – Верно, – Бай мрачно кивнул. – Он вёл его в период с падения «Юнань» и вплоть до своей п… Кхм…Своего ухода из дома. – Откуда он у тебя? – Мэй Няньцин подозрительно прищурился, обратив внимания на внезапную заминку. – Сяньлэ сам отдал его, – вздохнул Бай. – Это… сложно. После ссоры с Хуа, он отдал мне оба дневника, желая раскрыть все свои тайны, пока их не раскрыли за него. – Что? То есть? – Мэй-Мэй, проблема в том, что в дела Сяньлэ всегда лезли без его ведома и согласия. За последние месяцы его так называемые товарищи столько старых ран разворошить успели. Его подобное достало в край. Полагаю, поэтому Сяньлэ решил раскрыть всё сам, пока это не сделали за него. Ох… Вот всё, что тебе нужно знать на данный момент, – мужчина потёр переносицу. – Я рассказал общажным о содержимом дневников, пусть и с небольшими правками. – Правками? Есть то, что не стоит знать? – Мэй-Мэй задумчиво раскрыл обложку и к ему на колени тут же выпал небольшой засушенный цветок. – А?       Он аккуратно приподнял его и прокрутил в пальцах. Белые хрупкие лепестки были столь тонки, что, казалось, приложи чуть больше усилий, чем нужно и они рассыпятся на сотни маленьких частичек. – Красивый, – констатировал мужчина. – Мгм, – согласился с ним Бай Усян. – Интересный и достаточно редкий цветок для того времени года. – Думаю, его стоит оставить тут, – Мэй Няньцин бережно положил сухоцвет обратно. – Раз уж Се Лянь оставил его, значит этот цветочек важен. – Единственный проблеск света во всём этом аду, – пробормотал Уюн. – Хм? – мужчина настороженно глянул на него. – Послушай твои комментарии на счёт этой книжонки, так сразу становится не по себе. Мне стоит выпить прежде, чем я начну читать сие произведение? – Это уже по твоему желанию. Не знаю, насколько бурно ты отреагируешь на информацию, что написана в дневнике, – мрачно отозвался Бай Усян. – Однако я уже на половине чтения спёр у Хуа из комнаты немного выпивки. – В смысле? – не понял Мэй-Мэй. – Не обращай внимание. Этот балбес горе запивал. Но суть ни в этом. То, что написано здесь, – мужчина ткнул пальцем в старый дневник, – не положено видеть слабонервным. Даже мне с трудом удалось осилить все записи. Особенно зная, что, когда и с кем происходило… – Я помню то время, – фыркнул Мэй Няньцин, неосознанно потирая потрёпанную обложку, всё ещё страшась заглянуть внутрь твёрдого переплёта. – Тёмное период, ничего не скажешь. Нам всем было тяжело. В частности, Се Ляню. Однако не думаю, что меня сейчас способно удивить хоть что-то. – Мэй-Мэй, не зарекайся, пока не прочтёшь, – шикнул на него Бай Усян. – Я тоже думал, что готов ко всему, только открыв дневники. Но потом очень быстро поменял своё мнение. А всё из-за того, что там были описаны мысли Сяньлэ. Тяжело читать о том, что он чувствовал всё то время. Очень жутко… Мне даже вспоминать об этом тошно. Или страшно…?       Мэй Няньцин внимательно слушал предостережения старого друга, однако пока не спешил разводить панику или поддаваться страху, держа в голове один весомый факт, который всё не давал ему покоя. Нельзя стопроцентно внимать заверениям Бай Усяна. Ведь он и есть первопричина тех кошмаров, что Се Ляню пришлось пережить, будучи совсем ещё юнцом. Наблюдая за тем, как мальчишка медленно, но верно слетает с катушек, Бай и сам начинал потихоньку терять рассудок. И лишь уход Мэй Няньцина смог отрезвить его ум. И теперь, даже спустя десятилетие, Уюн всё ещё помнит то, что натворил и, несомненно, корит себя за содеянное. Поэтому не стоит удивляться, что вновь увидев последствия собственных действий, он пришёл в самый настоящий ужас. Прошлое дало ему очень сильную пощёчину в реальности. – Знаешь… давай всё же выпьем, – всё-таки решил Мэй Няньцин, больше для того, чтобы успокоить старого товарища, нежели для собственного душевного равновесия. – Думаю, лишним оно точно не будет.       Посчитав, что всё же смог убедить Мэй-Мэя в серьёзности ситуации, Бай Усян чуть расслабился и встал с кровати, подходя к столику с алкоголем, налив и себе, и ему по полстакана. Взяв холодный сосуд с резко пахнущей жидкостью, Мэй Няньцин с заминкой глянул на неё и, тихо выдохнув, выпил всё в пару глотков. Алкоголь обжог горло. Горечь разлилась по языку. На секунду у него спёрло дыхание. Мэй-Мэй закашлялся, прикрывая нос рукой. И тут же прямо перед ним оказалась тарелка с фруктами. – Возьми что-нибудь, – Уюн заботливо пододвинул ее поближе.       Мужчина внутренне чертыхнулся, но всё же принял предложение товарища, беря с тарелки немного винограда. Сладость немного перебила горечь. Прокашлявшись, он поставил стакан на тумбочку и негромко, но уверенно спросил: – И так, начнём?       Бай Усян помедлил немного и буквально залил в себя крепкий напиток, лишь слегка поморщившись. Мэй-Мэй невольно нахмурился и придвинул к нему ту же самую тарелку с фруктами. – М? – в этот раз уже Уюн удивлённо глянул на собеседника. – Возьми, – сухо бросил мужчина.       Бай пару раз моргнул, а потом на его лице проскочила мягкая улыбка. Он потянулся к блюду и тоже взял виноград. Мэй Няньцин на это фыркнул и, беззлобно закатив глаза, в очередной раз взял дневник в руки. Однако открыть его всё так же не решался. Иррациональный страх появлялся где-то в глубине души только от одной мысли, что может находится внутри. Какие тёмные секреты хранит в себе старая потрёпанная записная книжка? «Я знаю достаточно, чтоб быть готовым ко всему, – мысленно одёрнулся себя мужчина. – Чего мне бояться?»       В конце концов, он собрал силу в кулак и всё-таки открыл первую страницу. Которая с размаху встретила его весьма мрачными словами. Тяжёлые, но ещё не пропитанные отчаянием и ужасом, который Мэй Няньцин имел возможность лицезреть когда-то. Первая запись была посвящена в основном отношению Се Ляня с отцом. Вернее, их ссорам. Были затронуты и Му Цин с Фэн Синем, которых, к слову, мужчина так ни разу и не встретил в больнице. И Ци Жун ему не попадался на глаза. – Слушай… – Мэй-Мэй оторвал взгляд от дневника. – А где эти два балбеса, которые постоянно таскались за Се Лянем? – Ты про Му Цина с Фэн Синем? – уточнил Бай, закатывая глаза. – Этим двум баранам на пару с Ци Жуном запретили появляться на пороге палаты Сяньлэ. – Ого, а что так? – А сам как думаешь? – фыркнул Уюн. – Полагаю, они что-то натворили? – выдвинул предположение Мэй Няньцин, нисколько не удивившись. – Натворили! Подрались они прям в палате, – казалось, мужчина был очень зол на них. – Эти трое активнее всего попирали Хуа Чэна сапогами, обвиняя его в том, что случилось с Сяньлэ. А потом не сошлись во мнении и стали кулаками махать. Мне потом такой втык дали за этих придурков, что я самолично выставил их за дверь. – Бедолага, – усмехнулся Мэй-Мэй. – И что теперь они делают? – Му Цин и Фэн Синь дуются на меня, а Ци Жун просто вернулся к работе. Поверь, у него есть дела, которые заботят его так же сильно, как и состояние Сяньлэ, – эти слова Бай проговорил с некой долей усмешки в голосе. – И как я должен это трактовать? – мужчина недовольно прищурился. – Пока ни как, – Уюн пожал плечами. – Потом сам узнаешь, а сейчас давай продолжим чтение.       Мэй Няньцин не нашёл причин для возражения, вернувшись к пожелтевшим от времени страницам. Его приятно удивило беспокойство Се Ляня о его состоянии и больно уколол тот факт, что мальчишка, который тогда писал этот дневник, так сильно верил «Цзюнь У», даже не подозревая, что именно он всё это время дёргал за ниточки, постепенно приводя доводя его до безумия.       Следующая запись заставила Мэй-Мэя поёжится. Ужас Се Ляня от встречи с Безликим Баем была читаема без каких-либо особых трудностей. От того и становилось тошно. «Мне не поверили»… Именно так и написал мальчишка. Как так получилось, что все оставили бедолагу без должного внимания, просто отмахнувшись от его слов? Даже Уюн, что и стоял за всем этим, играл роль глупца. Почему?       Мэй Няньцин внимательно вчитывался в каждое слово. Каждую страницу он проштудировал до такой степени, что даже смог разобрать самый искорёженный текст, написанный во время припадков. И, чёрт бы его побрал, лучше б не читал, что было скрыто за кривыми линиями, выведенными дрожащей рукой. Настолько сильной ненависти к себе мужчина даже в страшных снах представить не мог. Это точно было написано Се Лянем?       Даже не дойдя до половины, Мэй Няньцин почувствовал тяжесть на душе, но всё равно упорно продолжал читать дальше. Наблюдать за тем, как ученик медленно сходит с ума было физически тяжело, а читая про его внутренние стенания, мужчину выворачивало теперь ещё и морально. Все эти нервные срывы, пропажа аппетита и постоянное чувство слежки… Мэй-Мэй поражался, как Се Лянь не двинул крышей от такого ужаса.       Было неприятно читать про то, как Уюн так безбожно обманывал мальчика. Се Лянь ему верил. Единственному готов был оголить душу. Рассказать свои страхи. А Бай отмалчивался, не способный сделать более, чем уже есть. Мэй Няньцин осознавал, что он дел это не по своей воле, однако неприятный осадок оставался. Даже думать не хотелось, как Се Лянь отреагировал на признание в обмане.       Следующая же запись заставила его аж подскочить от негодования. – Что Му Цин сделал?!       Как этот проходимец посмел уйти в самый тяжёлый для Се Ляня момент?! – Му Цин ушёл из-за больной матери, – тут же пояснил Бай Усян. – А Сяньлэ не хотел, чтобы его действия утянули товарища на дно. – Почему ты мне не сказал?! – взъелся мужчина. – А зачем тебе было знать о разборках детей? – фыркнул Уюн. – Ты и так Му Цина недолюбливал. Мне не хотелось, чтобы ты ещё сильнее начал его бранить. Хотя… после прочтения следующих записей я пожалел, что ничего не рассказал. – А? – не понял Мэй-Мэй. – Просто читай.       Мэй Няньцин с подозрением прищурился, но промолчал. Следующая запись заставила его задохнуться от возмущения. – Так это ты научил мальчишку курить?! – Он сам попросил! – тут же стал оправдываться Уюн. – А ты и рад стараться! – Мэй Няньцин огрел его дневником. – Научил на свою голову!       Бай вжал голову в плечи, укрываясь от его нападок. – Мэй-Мэй! – Тц, идиот!       Мужчина вернулся к чтению, проигнорировав грустный щенячий взгляд, которым Уюн на него глядел. Знает он уловки этого лиса. После такого и злиться на него долго невозможно. И следующие строки выбили из него всё негодование окончательно.       Мэй Няньцин нервно сглотнул, лихорадочно пробегая взглядом по написанному. К концу записи тон его лица стал примерно на два оттенка бледнее. Бай Усян забеспокоился. – Мэй-Мэй? Всё хорошо? – Я… – мужчина неуверенно закусил губу и провёл рукой по лицу. – Налей мне выпить.       Уюн тут же подорвался с места и налил ему немного алкоголя. Мэй Няньцин выпил его, не поморщившись даже. Его лицо оставалось всё таким же растерянным, что очень сильно тревожило Бая. – Мэй-Мэй? – Я… понял, о чём ты говорил, – негромко пробормотал мужчина. – Ты был чертовски прав. Это ужасно. – Что ты прочитал? – с нажимом произнёс Уюн. В место ответа Мэй Няньцин просто показал ему отрывок из текста. «Не сказать, что мне совсем хотелось пробовать, но я так больше не могу. В голове столько мыслей… Разных… Иногда я думаю, что будет, если меня внезапно не станет. Или какого это, когда лезвие проходит по вене на руке?»       Бай Усян с сочувствием глянул на старого товарища, что сейчас находился в смятении. Да, примерно на этом моменте он и решил, что на трезвую голову не вытянет это посредственное чтиво.       Немного придя в себя, Мэй Няньцин с горечью прикрыл глаза и прошептал: – Каким образом мы были так слепы…? Какой же я идиот!       В этих словах было столько тяжести и досады, что Бай Усян успел уже три раза пожалеть, что захотел рассказать ему обо всём. А последняя фраза старого друга вообще добила его.       Мужчина приблизился к Мэй Няньцину и ровным – насколько это вообще было возможно, – голосом произнёс: – Мэй-Мэй, – он взял его за плечи, – если хочешь, можешь не читать. Я могу всё рассказать тебе сам. Я… вижу, как тебе тяжело даётся это. Не нужно себя мучать.       Мэй Няньцин закусил губу, слегка опустив голову. – Всё… всё нормально, – он завёл волосы назад, негромко вдыхая. – Я справлюсь. – Но ты…! – Уюн, мы лишь читаем про то, что Се Лянь пережил когда-то, – Мэй-Мэй прервал его, убрав широкие ладони с своих плеч. – Да и я не хрусталь, чтоб от такого сломаться.       Он произносил эти слова с завидным спокойствием, однако Бай видел, каких трудов ему стоило сохранять невозмутимость. Но настаивать не стал. Если Мэй Няньцин упёрся, то его сложно переубедить.       Уюн понимает, почему он так упрямится. Се Лянь его любимый ученик. За то время, что Мэй Няньцин обучал мальчишку, он здорово к нему привязался. Это странное наставническое чувство, что не сравнимо ни с чем другим. Он видел, как Се Лянь взрослеет. Гордился его успехами. И горевал вместе с ним, когда почва начала уходить из-под ног.       Мэй Няньцин не смог предотвратить того, что произошло. Не увидел, что Уюном манипулируют. Проигнорировал странное поведение Се Ляня. Не увидел того, что было практически на поверхности. И теперь он, скорее всего, не сможет простить себе той беспечности, что проявил десять лет назад. Напоминание об этой ошибке чёрной тучей ещё долго будет висеть над его головой. Но ведь… Мэй-Мэй и сам настрадался, разрываясь между школой, двумя балбесами, что влезли в неприятности и разваливающейся по кусочкам компанией! Почему он этого не понимает?!       Бай Усян не мог этого осознать. Мэй-Мэй так много делал для них и всё равно считает себя виноватым в том, на что никак не мог повлиять… Разве это справедливо? Мужчина с досадой сжал ладони в кулаки. Как же хотелось найти и разукрасить физиономию того, кто стоит за всеми страданиями, что ни трое перенесли. Как же… – Уюн.       Из мрачных мыслей его вывел спокойный и отчего-то расслабленный голос Мэй Няньцина. Открыв глаза, Бай Усян увидел, что тот сменил позу. До этого он сидел на своих коленях, а сейчас находился в позе лотоса. Спина идеально прямая. Руки лежат на коленях. Дыхание ровное. Глаза закрыты.       Уюну не составило труда догадаться, что Мэй-Мэй решил помедитировать. Ну конечно. Он всегда так делает, если условия позволяют. Успокоить сердце и разум в сложной ситуации – первостепенная задача. И раз уж дыхательная практика не помогла, то почему бы не попробовать что-то более сложное. Как ни странно, оно помогло. Мэй Няньцин больше не выглядел так, словно ударится в истерику, чем очень сильно успокоил Бай Усяна. – Продолжим, – мужчина открыл глаза и сел более удобно. – Если так и будем мусолить одну и туже страницу – никогда не закончим. – Что ж… – Уюн прищурился. – Мне приготовить валерьянку или успокоительные? – Ты за кого меня принимаешь? –Мэй Няньцин недовольно глянул на него. – За человека, который пару минут назад чуть в истерику не ударился. – Но не ударился же. – Это и удивляет, – фыркнул Бай.       Их перепалка длилась ещё какое-то время. В итоге небольшой словесной перебранки Мэй Няньцин всё же уступил Уюну, позволив споить себе ещё один стакан алкоголя. Мужчина и так уже чувствовал, что стал немного заторможённым, а уж после этого его мысли совсем поплыли. Однако он всё ещё оставался в здравом уме и ясной памяти.       Подождав, когда жгучий эффект от алкоголя спадёт, Мэй Няньцин вновь взял дневник ученика в руки, слегка хмурясь. Теперь, зная, что его может ждать, мужчина стал более серьёзным. Шутки кончились ещё в тот момент, когда речь в тексте зашла о Безликом. Мэй-Мэй крепко задумался над тем, кем же он является. – Уюн. – М? – встрепенулся Бай Усян. – Скажи, есть были ли у вас какие-нибудь зацепки о личности преследователя, который сейчас следит за Се Лянем? – Были предположения, – Уюн задумчиво постучал пальцами по подбородку. – Ты помнишь, каким человеком был бывший глава «Юнань»? – Что? – Мэй Няньцин удивлённо вскинул брови. – Почему ты вдруг про него вспомнил? – Как-то Сяньлэ предположил, что тем, кто следует за ним попятам был именно он. Я не смог вспомнить ничего путного. Не особо меня интересовали эти штуки с управлением компанией, – пояснил Бай Усян. – Сяньлэ его тоже не особо помнит. Известно лишь имя. Лан Ин. Что на счёт тебя? – Лан Ин… – Мэй-Мэй задумался. – Хм… Старший или младший? – Что? – опешил Уюн. – Их двое? – Дядя и племянник, – кивнул мужчина. – Я хорошо помню их обоих. Старший Лан затаил крепкую обиду на Господина Се. Полагаю, именно он тогда приказал тебе испортить жизнь Се Ляню. – Я тоже так думаю, – согласился Бай. – А что с ним сейчас? – Он умер, – спокойно ответил Мэй-Мэй. – Умер? – нахмурился мужчина. – Сгнил в тюрьме из-за болезни, – кратко бросил Мэй Няньцин. – Года три назад. – Один? А его племянник? – Мне не известно, где он сейчас, – мужчина пожал плечами. – Как только его дядю посадили, а это случилось года через два после всех событий, мальчишка пропал с радаров. Как я и сказал, мне не известно, где он сейчас. Может быть, живёт обычно жизнью, а, может, уже давно кормит червей. Болезненный он был. Слабый. Навряд ли бы пробился высоко. – А если… – Бай Усян напряжённо взглянул на старого друга. – Если ни один из этих вариантов? – Продолжай, – Мэй-Мэй отложил дневник, обещая себе вернуться к нему попозже. – Человек, который сейчас преследует Сяньлэ, хорошо знаком с его страхами. С его прошлым, – мужчина неосознанно пробежался пальцами по простыне. – А также знает о Безликом Бае. Не находишь связи? – Хочешь сказать, это Лан Ин младший явился после стольких лет, чтобы отомстить за дядю? – Это лишь предположение, но кто ещё может быть Безликим, если не он? – Уюн находился в лёгком смятении. – Кто ещё мог знать?       Мэй Няньцин долго молчал, анализируя то, что услышал. Вариантов у них и правда было не много. – Доказательства, – единственное, что сказал он по итогу. – Их нет. Мы не знаем, где сейчас Лан Ин. Не знаем, как он сейчас выглядит. На самом деле, я не удивлюсь, если выясниться, что он и имя сменил. – Ох, проблемы одна за другой, – Бай Усян потёр лицо ладонями. – Давай продолжим чтение, а о Лан Ине подумаем завтра. – Не имею ничего против, – мужчина взял дневник обратно в руки. – Много жести ещё читать? – Достаточно, – мрачно отозвался Уюн. – Ты сам всё увидишь. – Ла-а-а-дно, – протянул Мэй-Мэй, открывая страницу, на которой закончил, и тут же нахмурился. – Что... – М? – Бай встревоженно поднял голову. – Что там? – «Му Цин предатель! Чёртов… трус…», – зачитал в слух Мэй Няньцин, а потом с прищуром глянул на старого товарища. – Уюн, что это значит? – Ох, об этом я тебе тоже не говорил, – чуть виноватым тоном проговорил мужчина, почёсывая затылок. – Я и сам узнал об этой ситуации незадолго до того, как мы с тобой разошлись. – Се Лянь не разбрасывается оскорблениями просто так, – припечатал Мэй-Мэй, слегка сжав дневник в руках. – Что Му Цин такого натворил? – Он поступил очень по-скотски, – фыркнул Уюн. – Чёртов слабак…        Мэй Няньцин не стал допрашивать его и решил сам узнать, чем было вызвано его негодование. И чем дальше читал написанные Се Лянем записи, тем больше понимал причину. Да что там понимал! Его буквально распирало от злости. – И после этого ты его защищал! – прошипел Мэй-Мэй с ядом в голосе. – Ну, паршивец! Найду – голову отраву! – Сяньлэ тебе за это спасибо не скажет, – чуть разочарованно вздохнул Уюн. – Дело в том, что он простил Му Цина. Я это вижу. И только представь, как он отреагирует, если узнает, что ты надрал зад этому… Да и сам Му Цин искренне раскаивается. Так что не суйся. Хуже сделаешь. Да и потом… Се Лянь уже расплатился с ним сполна.       Последние его слова заставили Мэй Няньцина насторожиться. Почему они прозвучали, как нечто сродни приговору? Словно Се Лянь сделал что-то такое, что в раз перечеркнуло всё, что Му Цин когда-либо делал ему.       Неуверенно переведя взгляд обратно на текст, мужчина продолжил читать дальше. Слово за словом. У него, казалось бы, повидавшего жизнь человека, волосы на голове вставали дыбом от того безумия, что было описано на пожелтевшей бумаге. Истинное безумие.       Се Лянь с таким помешательством описывал предстающее отмщение, что становилось по истине страшно. Как мог такой солнечный мальчишка превратиться в такое… чудовище? Мэй Няньцин гнал подобные мысли прочь. Му Цин жив. А значит, чтобы Се Лянь там не задумал, ему это не удалось.       И, да, буквально на следующей странице он описывал, что не смог его убить. Прочитав первые пару предложений, с печь Мэй Няньцина словно бы гора упала. Он даже не заметил, как всё это время его сердце в беспорядочном темпе стучало в груди. Но сейчас его это мало волновало. Се Лянь смог вовремя остановиться. И пусть ему было безмерно жаль бывшего ученика, мужчина был безумно рад, что у него не хватило духу закончить начатое. Однако следующая запись заставила его задохнуться от негодования и шока. – Так это Се Лянь устроил поджог?!       Мэй Няньцин не знал, что его потрясло больше: то, что на Се Ляня уже можно повесить обвинения сразу по двум статьям или то, что это всё произошло в, мать его, один день! Да как этот мальчишка вообще смог поджечь здание так, что его никто не заметил?! Про покушение на убийство он вообще молчит.        В какой-то момент от напряжения у мужчины разболелась голова. Он отложил дневник и приложил ладонь к пульсирующему затылку. – Ты в порядке? – Бай Усян подорвался с места. – Ты… ты знал об этом? – вопросам на вопрос ответил Мэй Няньцин, слегка морщась от боли. – Про школу и покушение? – Нет, – мужчина поджал губы. – Я сам узнал обо всём совсем недавно. Сяньлэ… и от меня умудрился скрыть всё это. – Поразительно, – Мэй-Мэй потёр лоб рукой. – Ладно, дай мне минутку. Мне… нужно немного передохнуть.       Бай Усян кивнул и без лишних слов поднялся с кровати, уходя на кухню. Вскоре он вернулся оттуда со стаканом воды. – Вот. Выпей. Станет легче, – он сел рядом с мужчиной. – Давай я вкратце расскажу, что было дальше по дневнику. А также, что было во втором.       Мэй Няньцин кивнул, не имея желания и сил пререкаться. Он мелкими глотками допил воду и прилёг на спину, прикрывая глаза, готовясь слушать. Однако Бай Усян почему-то молчал. Послышалось шуршание покрывала, а потом на его лоб легла широкая ладонь.       Удивлённо распахнув глаза, Мэй-Мэй увидел, что Уюн присел рядом с ним, уперевшись спиной в стену, и теперь мерно поглаживает его по голове. – После неудачного покушения, Сяньлэ вернулся домой и написал свою «последнюю» запись, – мужчина показал кавычки рукой, совершенно не обращая внимание на пристальный взгляд, который был на него обращён. – На следующий день, он провёл время со мной, а потом ушёл. По какой-то причине, меня не отпускало странное беспокойство. Я решил проверить, всё ли с ним хорошо. И не зря. Когда я его увидел, то у меня сердце чуть не остановилось. Этот гадёныш уже практически висел в петле. Но я успел его спасти.       Он не смог сдержать тихий вздох. – Слово за слово и мой обман был раскрыт. Всё всплыло на поверхность. Сяньлэ был полностью разбит. Он меня возненавидел. Мы разошлись и с того дня я его больше не видел. В следующий раз мы встретились уже через десять лет в университете, где учимся сейчас. Не сказать, что встреча была тёплой. Однако потом мы смогли решить наш конфликт, чему я очень рад.       Он украдкой глянул на Мэй Няньцина, ожидая увидеть реакцию на свои слова. Однако Мэй-Мэй выглядел абсолютно спокойным, чем изрядно поразил Бая. Чтоб он то, да не среагировал на упоминание суицида в исполнении Се Ляня? Это что-то по истине странное. – Удивлённым не выглядишь, – хмыкнул Уюн, откидывая голову назад. – Ты знал? – Знал, – кивнул Мэй Няньцин. – Се Лянь рассказал, когда мы встретились у Юйши. – Понятно, – протяжно вздохнул Бай Усян. – Это многое объясняет. – Что во втором дневнике? – спросил мужчина, не желая задерживаться на этой теме. – Размышления Сяньлэ на счёт Безликого, в основном, – Уюн пожал плечами. – Я мельком пробежался по тексту, так как знаю все события, что там описано. Есть, конечно, и другие темы. К примеру, ты мог себе представить, что он способен отрезать мудаку его яйца? – …       Мэй Няньцину казалось, что его уже нечем удивить. Однако жизнь решила за него. – Он… ЧТО ОН СДЕЛАЛ?!       Услышав подобную новость, он пару мгновений тупо хлопал глазами, а потом воскликнул так громко, что Баю показалось, что он оглох. Насильно уложив вскочившего Мэй Няньцина на кровать, он потёр висок. – Не ори.       Мужчина зачесал волосы назад и пояснил: – Там такая ситуация сложилась, что Ци Жуна чуть не изнасиловали. Сяньлэ взбесился и чуть не убил того гада. – Чт… – Мэй-Мэй не знал, как на это реагировать. – Как это вообще получилось? – Всё трудно, – фыркнул Уюн. – Я не позволил Сяньлэ его добить, так что, практически, он не убил его. Хотя он считает иначе. – Ох… Какой кошмар, – Мэй Няньцин закрыл лицо руками. – Прошу, давай мы на сегодня закроем тему с дневниками и просто отдохнём?       Бай не стал напоминать, что совсем недавно он сам упрямо хотел прочитать все дневники полностью, а вместо этого лишь мягко улыбнулся и ласково сказал: – Конечно. Не хочешь убрать посуду?       Мэй Няньцин перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, ясно давая понять, что двигаться в какую-либо сторону он не намерен. Уюн же на это лишь расхохотался и пошёл всё делать сам. Убираясь, мужчина спиной чувствовал чужой оценивающий взгляд, что наблюдал за ним всё это время. А вернувшись, увидел, что Мэй-Мэй сидит на кровати и смотрит на него толи задумчиво, толи смущённо. – Что-то не так? – Бай Усян забрался с ногами на пастель. – Я давно хотел спросить, но всё забывалось, – негромко, но твёрдо проговорил Мэй Няньцин. – Скажи, почему ты верил мне даже тогда, когда на это не было причин? Почему… не заклеймил предателем, как все остальные?       Этот вопрос поставил мужчину в тупик. Для него всё было ясно, как белый день. Неужели такой умный и проницательный человек, как Мэй-Мэй, действительно не понимает причин? – Ты… действительно не понимаешь? – неуверенно уточнил Уюн. – Предполагаю, – уклончиво ответил Мэй Няньцин. – Однако хочу услышать твой ответ, а не верить своим доводам. Мне это действительно важно.       Бай Усян не смог сдержать улыбки. Всё же алкоголь немного развязал мужчине язык. В ином случае, Мэй-Мэй навряд ли бы стал так открыто требовать ответов. Какой же он бывает капризный временами.       Устроившись поудобнее, Уюн сложил руки на коленях и начал: – У меня было несколько причин. Первая из них является самой простой. Я просто верил тебе. Ты никогда ничего не делаешь просто так. Я знаю это. Прекрасно помнил и никогда не забывал. Нёс с собой эту веру столько лет, только ради того, чтобы убидиться в том, что был прав. Ты просто не мог предать, – он слегка опустил голову вниз. – Был момент, когда я начал сомневаться. Боялся, что ошибся. Но всё равно продолжал верить, даже когда это было трудно. – Я… не заслуживаю такой преданности, – Мэй Няньцин сглотнул. – Я столько боли тебе причинил… – Ты никогда не причинишь мне боль, – мягко проговорил Уюн. – Просто делай то, что считаешь нужным. Можешь не сомневаться – я последую за тобой и буду прикрывать твою спину. Не стану задавать лишних вопросов. Потому что верю. – А… – мужчина не знал, что на это ответить. – Какова же вторая причина? – …        На сей раз Бай Усян долго молчал. А потом совсем уж нерешительно спросил: – Мэй-Мэй, можно я кое-что сделаю? – Что? – Мэй Няньцин растерялся. – Просто… закрой глаза, пожалуйста. И не открывай их, пока не услышишь закрывание балконной двери. Хорошо?       Пусть изнутри его распирала тревога и любопытство, мужчина всё же кивнул, сомкнув веки. Первое время ничего не происходило. Однако уже через пару секунд покрывало зашуршало, а на щёку легла тёплая широкая ладонь. Мэй Няньцин непроизвольно содрогнулся, но не отстранился. Бай, поняв, что всё хорошо, положил вторую руку на плечо старшего товарища. Послышался тихий вздох, а потом Мэй-Мэй почувствовал, как его губы накрыли чужие, утягивая в поцелуй. Мягкий. Ненавязчивый. Совершенно невинный, но столь неожиданный, что у него аж спёрло дыхание.       Мужчине едва хватило выдержки не оттолкнуть наглеца, но он помнил обещание, поэтому лишь тихо пискнул, но не отстранился. Через пару мгновений поцелуй прервался. Бай Усян безмолвно поднялся с кровати. Мэй Няньцин слышал чужие шаги, но не смел открыть глаза, пока дверь на балкон с тихим стуком не закрылась. Негромкий хлопок оповестил его о том, что теперь он в комнате один.       Распахнув веки, Мэй-Мэй неуклюже подтянул руку к лицу и медленно провёл по своим губам большим пальцем, глупо уставившись на ладонь. – Что это было…? – едва слышно выдохнул он.       Мужчина не был зол, рассержен или обижен. Было лишь смятение вперемешку с небольшой пустотой в душе. Он не знал, как на подобное реагировать.

***

      Бай Усян удивлённо выдохнул, когда дверь позади открылась, а потом в него с размаху прилетела куртка вместе с колкой фразой. – Причиндалы себе отморозить решил? – Мэй Няньцин недовольно на него глянул, скрестив руки на груди. – Посмотрите на него! Вечера всё ещё холодные, а он на балкон в одних трусах вышел. – Я тепло одет, – слабо усмехнулся Уюн. – Не драматизируй. – Идиот, – фыркнул мужчина, вставая рядом.       Бай тихо хмыкнул, ничего не говоря. Мэй Няньцин тоже молчал. На улице завывал ветер, приятно холодя кожу. Вечерний город зажигался сотнями огней, кипя жизнью. – Ты ж знаешь, что я не могу ответить взаимностью, – первым заговорил Мэй-Мэй, не смотря на Уюна. – Знаю, – подтвердил мужчина, всё так же тепло улыбаясь. – Я и не наделся ни на что. – Тогда… зачем? – Просто потому, что люблю. Всегда любил. Это и есть моя вторая причина, почему я от тебя не отвернулся, – Бай Усян по лисьи ухмыльнулся. – Да и потом, когда мне ещё выдастся возможность поцеловать строптивца вроде тебя? – Неисправимый идиот, – Мэй Няньцин прижал руку ко лбу.       Уюн не сдержался и громко расхохотался. Мэй-Мэй тоже не смог сдержать улыбку, которая тут же стала слегка грустной, когда он услышал: – Спасибо за то… что ты не оттолкнул.       Эти слова говорили о многом. Бай принял тот факт, что их отношения ограничиваются лишь дружбой. Уже давно принял и не ждал ничего взамен. Однако в глубине души боялся, что Мэй Няньцин бросит его, если он перейдёт черту. Так что эта маленькая дерзость помогла ему укрепить веру в то, что этот человек действительно его.        Они ещё немного постояли на балконе, пока Мэй Няньцин не фыркнул и не сказал: – Пошли обратно. Холодно становится.       И сам потянул Уюна внутрь. Он и не сопротивлялся, позволяя тащить его куда угодно. Оказавшись в помещении, Мэй-Мэй быстро скинул с себя куртку и забрался под плед, укутавшись с головой, выглядя при этом очень недовольным. «Замёрзший котик», – тут же пришло на ум Бай Усяна.       Тихо хмыкнув своим же мыслям, он тоже снял куртку и, повесив её обратно, поинтересовался: – Тебе сделать горячий шоколад? – Иди ка спать, – фыркнул в ответ продрогший хозяин номера, даже не думая высовываться из пледа. – Как скажешь.       Мэй Няньцин подавил вскрик, когда Уюн завалился к нему на кровать и своей тушей едва не придавил ему ноги. – Ты что творишь?! – Спать собираюсь, – абсолютно бесстыдно заявлял Бай. – Да ты сейчас на коврик спать пойдёшь! – взъелся Мэй-Мэй, выпинывая его с кровати. – Ты жестокий, – заныл Бай Усян, потирая ушибленное седалище. – Ты меня чуть не придавил! – будь у него хвост, давно бы уже распушился. «Ну точно котик,» – улыбка так и не сходила с лица Уюна.       Он попытал удачу снова, но в этот раз заползая более аккуратно. Мэй Няньцин на это лишь прищурился, но выгонять не стал. Осмелев, Бай придвинулся чуть ближе и заключил не сопротивляющегося товарища в объятия. – Ты понимаешь, что творишь? – как-то вяло промямлил мужчина. – А ты против? – с игривой ухмылкой поинтересовался Уюн. – Мог бы тебя взашей прогнать спать на коврик, но мне лень, – Мэй-Мэй небрежно пихнул его, завалившись на подушку.       Бай тихо посмеялся и, выключив свет, прижался ближе к нему и прошептал: – Спокойной ночи, Мэй-Мэй. – Спокойной, Уюн…