Цветы для Ван Гога

– Ты правда обиделся на меня за то, что я назвал твою игрушку детским садом? – Нет. – А на что ты обиделся? – Я не обиделся. – О, разумеется ты обиделся, Мага, видел бы себя со стороны. – Я не хочу смотреть на себя со стороны, я же не шизофреник. И хватит за мной ходить! – Ты в опасности! – Тем более. Иди давай... Туда, куда ты шёл. – Я шёл за тобой. – Тогда меняй маршрут. – И куда мне идти? – Я бы тебе сказал... А я тебе, собственно, и скажу: иди в задницу. – Это по меньшей мере невежливо! Я свозил тебя в Лувр, показал тебе Винсента Ван Гога, живого, я напомню. А ты меня посылаешь? – Во-первых, в Лувр ты меня не свозил, а украл, я сюда не собирался. – Это мелочи, ты придираешься. – Во-вторых, я до сих пор не уверен, что это был настоящий Ван Гог, вдруг это переодетый актёр. – Он рассказал тебе про свои картины. – Очень умный актёр. – Факты, которые никто не знал. – Откуда мне знать, что эти факты никто не знает – я-то не знаю никаких. – Ты что, так плохо учился в школе? – У меня была дота. Тот детский сад, если что. – Да ну хватит уже дуться. Хочешь, я могу... Берегись! – Что это? Как это? Что произошло? – Если ты продолжишь трепаться, то следующий раз колючки пробьют не стену, а твою дурную голову. – Оно стреляет колючками? – Мага, оно фактически куст розы. Когда за тобой по крыше бежал живой куст, ты почему-то не задавался никакими вопросами. – Первые десять минут я думал, что ты что-то подсыпал мне в вино, или я надышался выхлопами в гараже и теперь валяюсь в отключке. Было странно, что в мои глюки внезапно пришли розы и Ван Гог, которыми я никогда не увлекался, поэтому я понял, что это не мой приход. – А потом? – А потом я был занят. – И чем же? – Пытался выжить. – Резонно. Налево. Налево! – У тебя же остались те замечательные штуки, которыми ты забрызгал предыдущие кусты? – Я их не забрызгал, я их удобрил. – И они из-за этого перестали за нами гнаться? – Это гриеры, мирные создания из созвездия Большой Тигрицы, планета Эо. Они совершенно безвредные, их полно на разных планетах, они живут в местах большого скопления растительности. Питаются органическими выделениями, чаще всего – отмершими растениями; выделяют озон, тянутся к солнышку, размножаются спорами. Они способны сосуществовать с любыми расами, чаще всего местные даже не знают об их присутствии, подумаешь, всего лишь заросли кустов. Но вы решили вырубать горные леса, старинные места их обитания, они перепугались, выбросили максимальное количество спор и решили передислоцироваться глубже в чащу, подальше от машин и шума. – И как это превратилось в то, что несколько живых кустов теперь бегают за нами по Лувру? – Ты был в местах вырубки? – Это компания моего отца занимается вырубкой. Я не то чтобы поддерживаю его политику… – Нет-нет, Мага, оставим этические вопросы, просто ответь на вопрос: ты был в местах вырубки? – Да, утром. Осматривал рабочую площадку. – Нос потом не чесался? – Чесался. Откуда ты… – Ты зашёл на их территорию, и они почуяли новую благоприятную среду для размножения. – Меня?! – Скорее бактерии на твоих слизистых или что-то вроде того. Чаще всего гриеры игнорируют живых существ в качестве среды обитания, потому что переместиться по воздуху до плодородной почвы и прорасти уже там намного проще. Но ты своим огромным носом, видимо, набрал их будь здоров, да и в местах вырубки лететь до нового ареала обитания обычно бывает достаточно далеко, поэтому они выбрали тебя своим новым домом. Ничего не пил от аллергии? – Пил, конечно. У меня аллергия на тополиный пух, а там полно тополей. Я всегда пью, прежде чем пойти. – Вот они и уснули внутри тебя. А потом, когда седативный эффект прошёл, они проснулись и пошли искать новую среду обитания. Вот только ты был уже посреди города, и по воздуху перемещаться не было почти никакой возможности: выбросы, горючие газы, выбросы от печных труб, высокая температура – не полетаешь особо. П-поэтому они приняли единственный доступный им внешний вид, пригодный для перемещений на длинные расстояния. – Кусты на ножках? – Уж извините, всё, что смогли. Вопросы? – Ты сказал, что у меня огромный нос? – И это всё, что тебя волнует?! Не космические растения, не тайны вселенной, а нос? – Пришельцы пришельцами, а с носом мне ещё жить. – Ты очень странный. – Сказал парень в вязаной жилетке. – Что ты имеешь против жилеток? Жилетки клёвые. – Погоди, погоди. Ты сказал, они сформировались из спор и моих бактерий – Угу. – То есть они, в каком-то смысле… – Твои дети, да. Поздравляю, папаша. – Да ты издеваешься надо мной! – А ты плохо смотришь под ноги, сколько можно предупреждать. – Твою м-м-мать! – Мага! О господи. Сильно задело? Покажи. Можешь пошевелить рукой? – Могу, но… Оно нас сейчас прикончит. Оно точно нас сейчас прикончит. – Не прикончит, оно ищет жизнь, а не смерть. – Что оно делает? Оно что… Боже, оно меня обнюхивает? – Не говори ерунды, у него же нет обонятельных рецепторов, оно не может тебя обнюхивать. А-а-а! Простите, я случайно наступил на вашу… корень. Вы прижали нас к стенке, я просто переставлял ноги, я не хотел сделать вам больно. – Если оно куст, у него ушей тоже нет? – Нет, конечно, где ты видел куст с ушами. – Но ты пытаешься с ним договориться. – Я говорю на древесном языке. У кустарников почти такой же, просто слегка другой диалект. Тем более этот куст благодарен мне за то, что я подарил жизнь его братьям, и готов меня выслушать. – Так подари ему тоже всё, что он хочет, не жадничай, пусть он отойдёт от меня. – У меня больше нет с собой таблеток с концентрированным микроклиматом, я отдал все. – Меня лапает куст, что за нахрен. Меня лапает куст. – Эй, послушайте меня, п-пожалуйста, уважаемый. – Быстрее, сделай что-нибудь, оно меня сейчас сожрет. – Да успокойся, Мага, н-никто тебя жрать не планирует, оно же не хищник. – А кто? – Ну… как бы… Самец. – А я ему зачем? – … – Я самка, что ли?! Нет, выпустите меня! Если оно куст, как оно может хотеть меня… Меня… А как же споры, пестики-тычинки? – У него т-теперь частично твоя ДНК, он по-другому видит размножение. – Скажи ему, что я не хочу с ним размножаться. Скажи ему! Скажи!!! – Отвернись!!! – Что это… Что произошло? – Я телепортировал последнего гриера на его родную Эо. – Телепортировал? – Да, браслетик такой с функцией раскрытия и конвертации пространства. Смыкаешь на запястье, жмешь кн-нопку, и пуф! Здравствуй, дивный новый м-мир. – А зачем было ждать, пока лиана попытается залезть ко мне в штаны? Почему ты раньше этого не сделал? – Потому что у него время перезарядки – 30 минут, прыгать ч-чаще не то что нельзя – невозможно, а мы с тобой уже прыгали на крышу Лувра, помнишь, чтобы оказаться подальше от людей. К тому же у роз нет лиан, у них веточки, что у тебя с биологией? – Взаимная нелюбовь. – Это из-за б-большого носа? – Да отвали ты от моего носа, что ты пристал? Господи, что за день: то мной размножаются, то тащат не пойми куда, то стреляют, то лезут в штаны. У меня экзамены через две недели начинаются, а я ещё даже лекции не открывал. Всё, я устал. Где тут выход? Я хочу домой. – Идём, нам н-надо спуститься в сад и найти мою будку. – Да почему ты заикаешься? Ты же не заикался ещё полчаса назад. – Это новое тело, я ещё не привык в нём бегать, ему не хватает кислорода. Со временем пройдёт, не переживай. – Я и не переживаю. Я хочу домой. – И ещё тебе нужно перевязать руку. – Что? Руку? Черт возьми, моя рубашка! Мари на меня обидится, это её подарок на Новый год. – Вот и хорошо, как раз появился повод с ней расстаться. – Я не хочу с ней расставаться. – Конечно хочешь. – С чего ты взял, умник? – Когда я вас нашёл, у вас было свидание. – И что? – Вы сидели в красивом кафе на открытой террасе, пили вино, говорили о будущем. – И – что? – И тебе было так скучно. Так нечеловечески скучно с женщиной, ради которой ты вытащил брюки со стрелками и ботинки, которые ни разу до этого не надевал. Я смотрел на тебя и понимал, что вытащу тебя оттуда, даже если пыльцевой след приведёт не к тебе. – Тебя не должно волновать, что мне было скучно. – Но меня волнует. – Почему? – Потому что никому не должно быть настолько скучно на свидании, это же почти преступление. Идём, нам сюда, срежем здесь через газон. – Зачем? Давай просто выйдем к дороге и вызовем такси. – Мага, на улице 1887-й год. Есть подозрение, что слово “такси” ещё не изобрели. Вместе с самим такси. – Ты ненормальный. Сегодня 2023-й год. – Нет, 1887-й. – Я ещё утром заказал себе бокс с ножками из кфс и смотрел на твиче, как нави играют с виртус про. Какой 1887-й? Я что, с ума сошёл, по-твоему? – Нет, просто всё это было до того, как я занёс тебя в будку и перенёс сюда. – Куда, сюда? В 1887-й год? – А то, что ты за секунду из Каспийска оказался в Париже, тебя не смутило. – Меня больше смутило, что в Лувре никто ничего не фоткал, но… Погоди. За какую ещё секунду… Что произошло? – Одна из гриер переопылилась с витанией и, когда ты попытался сбежать, впрыснула тебе в лицо сок с седативным эффектом. Я затащил тебя в будку, потому что это было единственное безопасное для тебя место в округе, а ты, засыпая, посшибал половину рычагов. Я вообще не понял, как можно случайно запустить Тардис… возможно, ты ей просто понравился и она решила помочь тебе с твоим первым путешествием – надо будет уточнить. Потому что мне Тардис ни разу не намекала, что я ей нравлюсь, и это оскорбительно, мы знакомы почти 700 лет. – Всё это звучит как бред сумасшедшего… – Ничего не бред, смотри: мы приземлились во Франции, в 1887-м году, в окресностях Лувра. Дальше ты проснулся, мы пошли искать кофе, я познакомил тебя с Ван Гогом, потом в тебе активировались последние споры, уснувшие под действием сока витании, и нам пришлось бежать – видишь, всё логично. – Логично… Последнее слово, которое могло бы прийти в голову. То есть погоди, ты хочешь сказать, что где-то по Каспийску бегает семейство розовых кустов, которые хотят… спариваться с людьми? – Я думаю, уже вряд ли. В конце концов, гриеры – всего лишь растения, и гибнут от чего угодно, начиная от огня и заканчивая бензопилой, а люди вряд ли решат вступать в переговоры с кустами. – То есть мы… то есть, они… Люди там, в Каспийске, могли уничтожить целую расу? – Ну уж не расу, не преувеличивай: гриер миллионы во всех галактиках. Но с десяток представителей своего народа они сегодня потеряли. Что с твоим лицом? – Это очень глупо, что мне их жаль? – Нет, совсем нет. Это очень по-человечески. – Я даже не уверен, что до конца верю в то, что ты рассказываешь, но мне всё равно их жаль. Они ведь не хотели ничего плохого? – Нет. Они просто… – Потерялись. – Да, Мага. Просто потерялись, испугались и хотели жить. Ну, наши с тобой точно выжили, вон те трое, которым я скормил таблетки, видишь, в тени за скамейкой? – С белыми цветами? – Да. Помаши им рукой. Оу, здравствуйте, мистер Ван Гог, я думал, вы уже ушли. – Хотел ещё раз увидеть вас, пока вы снова не исчезли. Впервые вижу на вас такое молодое лицо, Доктор. – Молодое лицо? – Тише, Мага. Внешность обманчива, мистер Ван Гог, вы знаете это куда лучше меня. А теперь прошу простить, мы спешим. – Разумеется. Хорошего пути вам и вашему спутнику. – К концу года… – Ах-ха, не шепчи мне на ухо, мне щекотно. – Извини. К концу года Ван Гог начнёт впервые писать подсолнухи. Будет утверждать, что цветы живые, что они общаются с ним и улыбаются, когда он их обнимает. Он будет писать их почти до самого конца жизни, утверждая, что это его лучшие друзья. Но на фоне общего помешательства и его увлечения абсентом никто из знакомых, разумеется, не придаст словам маэстро никакого значения. – И это будут… – Гриеры? Как знать, Мага, как знать. Я никогда не был в том году его жизни. Но мы можем отправиться вместе и спросить у него лично. Как ты на это смотришь? – На что? – На то, чтобы посмотреть, как, возможно, твои дети повлияли на судьбу великого художника. – Черт возьми, ты это серьёзно… – Абсолютно, почему нет. Летим? – Нет, стой, погоди. Никуда я с тобой не полечу. Верни меня домой, мне нужно домой, меня ждёт мама, отец, братья. У меня сессия через две недели. У меня турик по доте, в конце концов. – Как ты будешь играть с такой рукой? – Заклею пластырем, никто и не заметит, решат, что туннельный синдром. – И ты действительно вот так всё бросишь? Меня, Тардис. Путешествия. После того, как ты увидел гриер, Ван Гога и Лувр в 1887-м? – Меня там ждёт Мари. – Звучит как ещё одна причина туда не возвращаться. Ну же, Мага, пойдём со мной, ты же хочешь, по глазам вижу, что хочешь. – Как будто ты разбираешься в людях. – Я же умник, забыл? – Кто ты? – Меня зовут Доктор. – Какой доктор? – Просто Доктор. И я приглашаю тебя в самое большое приключение в твоей жизни. Ну, что скажешь? * DOCTOR WHO-AU, в котором Мира - новый Доктор, а Мага его спутник, который обожает влипать в неприятности.