ТОТОШКА

      Солнышко уже позолотило верхушки ёлок, небо поголубело, а бледная белая Луна всё ещё висела на небе. Скоро равноденствие, — пришло в голову Элли. Ну да хватит прохлаждаться.       — Группа, подъём!       Шелезяка быстро и чётко построился, — встал по стойке смирно перед Элли, браво закинув топор на плечо. К нему рядом пристроился Страшило, встав тоже довольно ровно. Сзади смущённо подковылял Лев, пристроившись во вторую, неполную шеренгу.       — Отряааад! К Гудвину, шааагом марш! Песню запевай! — Элли даже и сама не понимала, что это её так понесло. Непонятно из каких глубин давно потёртой её памяти, всплыл текст, который она и выдала сама же :       — Раз-два!       Три-четыре!       Три-четыре!       Раз-два!       Кто шагает дружно в ряд?       Пионерский наш отряд!       Лень оставим под подушкой, захватив задор и смех,       будем лучшим мы отрядом, позади оставим всех!       Кто идет? Мы идем!       Кто поет? Мы поем!       Кто устал?       Не уставать!       Кто отстал?       Не отставать,       Ты шагай, не отставай,       Громко песню запевай.       Это чьи идут ребята?       Удалые октябрята       Сильные и смелые!       Ловкие, умелые!       Зведочка из кумача       Мы внучата Ильича.       Прооравшись на весь лес, Элли закашлялась. Фух, даже голова закружилась.. Что это вообще было? И что за кумач, из которого звёздочка? А Ильич кто такой? Хмм.. Волшебник, наверное, типа Гудвина.. Великий и ужасный… Но песня то хорошая, жалко вылетела из головы вместе с криком, и почти ничегошеньки, кроме пары странных слов и общего ощущения радости и энергии, не осталось. Она оглянулась на отряд. Отряд был в соответствии : Шелезяка с серьёзным видом ровно выдерживал маршевый шаг, держа равнение налево и торжественно держа топор на плече. Страшило тоже пытался сделать соответствующее серьёзное лицо и пытался попадать в шаг. Лев, явно приободрившись , также маршировал очень прилично, вскинув автомат на плечо, явно копируя Шелезяку.       — Отряааад, стой! Раз-два!       Дровосек и Лев встали мгновенно, а Страшило, конечно не успел среагировать и врезался в Элли.       Элли заметила ответвление от дороги, — небольшую лесную тропинку. Но тропинка то ладно, подумаешь тропинка. Удивительно было то, что у тропинки стоял указатель, сделанный из плиты белого мрамора. И Элли, чуть приоткрыв рот от изумления, прочла надпись : «Исполнение всех желаний по быстроляну. Любые справки и советы без базара. Путь домой короче. А также склад ништяков. Вода живая и мёртвая. Сегодня нахаляву, завтра в долг!»       — Ого! Как интересно! — Элли повернулась к товарищам и кивнула в сторону указателя, — Видите?       — Ага, — сказал Шелезяка.       — Вижу, — со смущенной и радостной улыбкой ответствовал Страшила.       А Лев промолчал, неуверенно осклабившись и втянув голову в плечи.       — Слышали что-нибудь про такое?       — Неа! — дружно ответили Дровосек и Страшила, а Лев только отрицательно помотал головой.       — Тогда предлагаю заскочить в это интересное место и узнать что к чему. Может там и правда много полезного? Ништяки там всякие, советы, вода живая… Насчёт так запросто отправиться домой, я не верю конечно, да и где он, мой дом? — Элли грустно вздохнула. Плохо, когда не можешь вернуться домой, но ещё хуже, когда даже не знаешь, был ли он у тебя. Ей стало печально.       Шли долго. Лес постепенно изменился, он стал более тёмным и хмурым. Исчезла трава, земля под деревьями была голой или покрытой палыми бурыми листьями и иголками. Стало влажно и зябко. Весь лес казалось, был пронизан какой-то душной взвесью, вроде бы и похожей на туман, а вроде и нет. Взвесь была сырой, душной и горелой одновременно. Влажной и иссушающий даже внутри. И запах… Он делался всё сильнее и отвратительнее, он был похож на запах палёных волос и мыловарни. А главное, кругом расползлась тишина, целые горы старой, свалявшейся в душном чулане тишины. Не было больше слышно ни птичек, ни насекомых. Даже ветер не шевелил ветви деревьев. Лес стоял, будто мёртвый и стал бледным, умирающим. Многие деревья стали уныло бурыми, как поздней осенью. Другие стали бледно-серыми или грязно-жёлтыми. Те же, что и сохранили остатки зелёного, тоже были серовато-грязного тона. И вся эта картина вызывала лишь душное уныние.       — Может, вернёмся? — первым подал голос Лев, — что-то мне кажется, что это ловушка и ничего хорошего тут нет, и быть не может. Пойдемте отсюда, а?