Что не врачуют лекарства

Айкнув, Ричард отпрыгнул в сторону, согнулся, потирая глаза. Их отчаянно щипало, и он моргал сквозь слёзы, не способный ничего разглядеть у себя под носом. Совсем рядом захрустел снег, выдавая приближающиеся шаги, и Ричард обернулся на звук: — Так нечестно! Вы не смеете швыряться в меня снегом! Это уже не дуэль, а дворовая свара! — Я смею всё, — донеслось в ответ. — И не вы ли просили научить вас приёмам, которым капитан Рут и его старая школа не научат? — Я говорил о фехтовании, — Ричард шмыгнул носом, — а не о разбойничьих уловках. — Стало быть, если на вас нападут разбойники, вы будете сражаться с ними по правилам дуэльного кодекса? Воля ваша, однако вряд ли стоит ждать от них той же любезности. Ричард всё так же прикрывал глаза ладонью, но слёзы уже не так сильно их застили, и он отчётливо различал сухощавый тёмный силуэт — справа на два часа. Пальцы Ричарда слабо шевельнулись, перехватывая рукоять, пока его насмешливый ментор подходил ближе, не переставая говорить: — Если вам нужна моя наука, имейте в виду, что учить я вас буду так, как считаю нужным, и тому, чему считаю нужным. Дабы не отнимать время… Открылся, вот оно! Ричард ударил резко, снизу вверх, целя клинком под рёбра, но кошкин кэналлиец лениво, тягуче повернулся, уходя из-под атаки, и не встретившая препятствия сила протащила Ричарда на несколько шагов вперёд — он едва не вспахал носом снег. Опершись на выдвинутую ногу, он остановился, тяжело перевёл дыхание. Щёки загорелись от стыда: поддался ядовитому шепотку, ударил исподтишка, бесчестно — того, кто не ждал атаки! Разве это достойно будущего герцога Окделла? Промахнулся — и поделом, победу не покупают подлостью. — А вот это было почти хорошо, — тонкие губы тронула улыбка. — Однако, помимо того, что вам не хватает скорости в движениях, вы напрасно привлекли моё внимание к своей попытке, — Аррохадо демонстративно пошевелил пальцами, затянутыми в чёрную кожу. — Так как же мне было готовиться? — выпалил Ричард вместо того, чтобы сосредоточенно себя корить. — Если бы я не повернул руку, я бы попросту вывихнул запястье. Скруглённый кончик шпаги рассёк воздух перед самым носом Ричарда — тот даже не успел отпрянуть. — Видите? — Аррохадо насмешливо заломил бровь. — Подготовка — часть удара, между ними нет паузы. Так у вас появляется шанс застичь противника врасплох. Ричард неохотно кивнул. — Я буду пробовать. — Пробовать не нужно, нужно делать, дор, — Аррохадо плавным движением вложил шпагу в ножны. — На сегодня закончим, ступайте переодеваться и греться. — Да замёрзнешь тут, — фыркнул Ричард. — Завтра в это же время? Помедлив, Аррохадо качнул головой. — Завтра не выйдет, я еду в деревню и вернусь, скорее всего, уже затемно. — Что, присмотрели себе кого-нибудь? — ехидно осведомился Ричард, и ему тут же захотелось стукнуть себя по губам. Аррохадо взглянул на него с весёлым недоумением, и тот буркнул: — Ну, в замке ведь нельзя, герцогиня Мирабелла не дозволяет вольностей. Вот и ездят обычно куда-нибудь недалеко в деревню. А по вас, наверное, страдают все девчонки на десяток хорн вокруг. — Изволите ревновать? — Аррохадо улыбнулся, и Ричарда бросило в жар. Не сразу он осознал, что, по предположению Аррохадо, якобы ревнует девиц, которых тот мог бы у него отбить, а не… не наоборот. — Я еду за свиным жиром, — сказал Аррохадо. — Он нужен мне для приготовления кое-каких мазей, и староста Лебединки передал мне, что завтра с утра они забьют свинью. — Это в которой Лебединке? — деловито осведомился Ричард, стараясь не показать своё изумление и облегчение. — Той, что в верховьях реки, или ниже? — Ниже по течению. — Послали бы кого-нибудь, чем ехать в такую даль, — Ричард пожал плечами и тут же добавил, противореча сам себе: — Я, пожалуй, прокачусь с вами. Надоело сидеть в четырёх стенах, а дорога по-над рекой довольно живописна. Вы ведь не против моей компании? — Почту за честь, — Аррохадо склонил голову с преувеличенной серьёзностью, и Ричард представил, как староста выкатит глаза в изумлении, увидев, что граф Горик собственной персоной явился ради того, чтобы доставить в замок свиной жир. Ну и пускай. Не зря же он обещал отцу, что будет вникать во все дела герцогства! Распрощавшись, Ричард направился к крыльцу. Успеть бы перед обедом захватить в стряпной сахар и сбегать на конюшню. Пускай Баловник видит, что хозяин о нём не забыл.

* * *

Поднявшись на гребень, они, не сговариваясь, остановили коней. Солнце, спускавшееся за тёмную кромку леса, разливало по снегу огненно-алые отсветы. В небе ещё была золотистая теплота — вот-вот она сменится холодным багрянцем, и курчавящиеся кое-где облака из пламенных сделаются кровавыми. В стороне, к востоку, алый уже сменялся зеленовато-голубым, густо-лиловым, выцветающим в серую темноту. День угасал. Конь под Аррохадо повёл шеей, фыркнул, разбивая тишину. Гагат тут же качнулся в сторону — Ричард натянул повод, сдерживая его, успокаивающе потрепал по холке. — Он не привык, — выдохнул облачком морозного пара, словно извиняясь за коня. — К Моро трудно привыкнуть, — отозвался Аррохадо, поглаживая изгиб мощной чёрной шеи. Конь под ним и впрямь был зверюга, мориск-убийца, куда уж безобидному Баловнику: тот мог взбрыкнуть, но не со зла, а этот… Конюх Джон говорил, что не входит к нему в стойло, не помянув сперва Создателя и всех святых заступников, и Ричард посмеивался, но теперь понял, что тот ничуть не преувеличивает. Это сколько же надо было воли, умения и бесстрашия, чтобы укротить эдакую тварь? И, однако же, мориск не только послушно нёс своего всадника, но и вёз поклажу — притороченную к седлу сумку с кадушкой, врученной им в деревне. Староста, низко кланяясь, благодарил Рубена Аррохадо и порывался целовать ему руку — расспросив баб, Ричард узнал, что присланные кэналлийцем лекарства помогли поднять на ноги нескольких человек, слегших от горячки, в том числе старостину внучку. Слушая восторженную хвалу лекарю, Ричард улыбался, и на душе было так радостно, словно восхищались им самим. Ни он, ни Аррохадо не отказались от пьяного напитка, сваренного деревенскими — мутно-густого, сладковатого, крепкого, что твоя касера — и Ричарду казалось, будто жар до сих пор разливается у него в крови и час с лишним пути не выветрил из головы хмельное веселье. А ещё Ричард думал, что Рубену Аррохадо странно не идёт его имя, будто бы слишком простое и в то же время громоздкое. Или вот как гром — громыхнул, ударило по ушам — и нет его, и не удержать, не за что ухватиться. Интересно, что Рубен думает об имени Ричарда Окделла? Конечно, он никогда не обращался к Ричарду по имени, всегда только дор или монсеньор, иное было бы недопустимо… И уж конечно, он никогда не назовёт его Дик или Дикон. А каково было бы услышать своё мягкое, домашнее имя, произнесённое этим чистым, звучным баритоном, тихо, бережно — или настойчиво, зовуще… Дик сглотнул. Рубен, оглядывавший окрестности, перевёл задумчивый взгляд на его лицо. — Что такое? — негромко спросил он. Дик, не отводя взгляда, поднёс руку к груди, слегка потёр посередине. — Вот здесь, — выговорил он, — как будто жжёт. И давит. — Больно? — Рубен нахмурился, потянулся к нему. — Дышать трудно? — Легко, — пробормотал Дик, наклоняясь навстречу с седла, — слишком легко. Губами он ткнулся в твёрдые прохладные губы, лизнул — и отдёрнулся бы назад, если бы на загривок не надавила тяжёлая ладонь, притягивая ближе. Аррохадо пил его, раскрывал, покусывая подставленные губы, заставляя шире раскрывать рот и с силой толкаясь языком, трогая язык Ричарда. Тот глухо постанывал, вздрагивая — от каждого такого соприкосновения в пах сбегала горячая сладкая волна. Пальцы цеплялись за твёрдое плечо под плащом, вторая рука ухватилась за луку седла в попытке не свалиться — он едва чувствовал это. Меховой капюшон соскользнул, но Ричард даже не ощутил холода: голова горела, затылок поглаживали пальцы кэналлийца, зарываясь в волосы, потягивая. Кажется, он жадно втягивал носом воздух, пытаясь дышать, пока кэналлиец вжимал его в себя, сминая его рот, обшаривая языком, выпивая жалобно-нежные стоны. Пульс грохотал в ушах, и было так жарко, ещё бы только вжаться плотнее… Под ними кто-то шумно всхрапнул, и Ричард отшатнулся, едва не съехав с седла. Коням, должно быть, надоело это… действо, смысла которого они не понимали, и кто-то из них поторопил хозяев в путь. Ричард смотрел на кэналлийца, раскрасневшегося, тяжело дышащего, как и он сам, и не понимал, как… как допустил, как мог настолько потерять разум. Если ему и случалось представлять, как он потянется к этому точёному лицу, коснётся губ — в мечтах они у кэналлийца были непременно мягкие, ласковые, и он охотно позволял Ричарду вести. Но это… Аррохадо впился в него, как в добычу. Его невозможно сдержать, из его хватки не вырвешься. Дождёшься, что графа Горика, наследника Надора, будущего Повелителя Скал, завалят в стог и разведут ему коленом ноги, как последней деревенской девке! А самое жуткое — ему ведь может и понравиться. Понравилось ведь — только что? Взгляд всё никак не можешь отвести от потемневших губ, и на языке до сих пор их вкус, солоновато-терпкий, и хочется ещё. — Надо спешить, — глухо выдохнул Ричард, — вот-вот стемнеет. Не дожидаясь ответа, он послал Гагата вперёд, и, подчиняясь седоку, тот заторопился вниз по обледенелой тропинке. Влажные губы Ричарда стягивало морозом, но он всё не решался утереть их рукавом.