Что не врачуют лекарства

Деревянная вывеска рассохлась от времени, краска на ней облупилась, и в тускло-синем пятне с трудом можно было угадать очертания длиннохвостой птицы, не то павлина, не то аиста. Однако встреченные горожане уверяли, что «Птица радости» — лучший местный трактир, где подают сносное жаркое, держат неплохой погреб, а на их кроватях господа проспят всю ночь сном праведников и им не придётся вертеться с боку на бок от укусов клопов. Ричард слушал их вполуха, думая совсем об ином, но, взглянув на капитана Рута и заметив его кивок, приказал заворачивать в «Птицу радости». Солнце ещё только клонилось к закату, сегодня можно было проехать и подольше, но за городской чертой трудно будет найти приличное место для ночлега. После недели пути отряду следовало отдохнуть. Жаркое, вероятно, и впрямь оказалось сочным — судя по тому, с каким аппетитом солдаты отправляли куски в рот. И вино не разочаровало: Рубен не поставил бокал после первого же глотка, а неспешно отпивал, покручивая ножку в руке, рассматривая прозрачно-золотистый напиток на свет. Ричард платил, не скупясь, и комнату ему отвели просторную, чистую, выходившую окном во внутренний дворик — оттуда слабее доносился стук копыт и разудалые песни. Когда розовощёкая служанка, задержавшись на пороге, нежным голоском осведомилось, угодно ли гостю что-нибудь ещё, Ричард встрепенулся, поднял взгляд от пола, доски которого он рассматривал последние несколько минут, и попросил нагреть воды — «как можно больше воды, я хочу вымыться с дороги». Не более чем через полчаса слуги втащили в комнату громадную деревянную бадью, немало расплескав. Ричард отпустил всех. Дождавшись, пока закроется дверь, он наклонился, попробовал воду кончиками пальцев. Горячая, даже чересчур, но успеет полдюжины раз остыть, пока он будет медлить. Решительно тряхнув головой, он расцепил застёжки дублета, аккуратно повесил его на спинку кровати. Потянул ленты рубашки, спустил её через голову. За рубашкой последовали штаны, чулки, исподнее, и наконец, опершись ладонью, он перелез через край бадьи. Вода всколыхнулась, лизнула его живот, огладила бока. Ещё немного выплеснулось — он точно промочит ноги, когда примется одеваться. Намылив руки, Ричард принялся водить ими по своему телу, розовому, покрывшемуся мурашками от жара. Грудь в редких светлых волосках, такие же светлые подмышки, живот, пах, чуть приподнявшееся естество с выступившей тёмной головкой, поджавшаяся от прикосновения мошонка, ягодицы и расщелина между ними — он касался себя быстро, бездумно, и казался сам себе большим, неуклюжим и досадно уязвимым. Прогнувшись в пояснице, сильнее заведя руку назад, Ричард поморщился — не от боли, от неловкости. Лицо вдруг обожгло. И это ведь он сам, он всего лишь хочет быть чистым, а если… Замотав головой, он выпрямился, поболтал ладонями в воде, вновь растёр меж пальцев мыльный корень. Плечи, шея, подбородок. Добравшись до намокших волос, сбившихся соломенной паклей, он намылил и их, зачерпнул воды, промывая. Сохнуть будут долго. Ну и пускай. Согнув ногу в колене, растирая ступню, он вдруг замер, подумав — наверняка все уже спят с дороги, их из пушки не добудишься. А он вздумал мыться, чтобы завтра сесть в седло и мигом вновь пропахнуть конским потом. Ну и пускай. Вылезая, он вздрагивал, торопливо растирался простынёй. Кончики пальцев были сморщенные, как у старика. Он набросил рубашку, потянулся было за бельём. Оставил, выпрямился. Подол опустился, прикрыв бёдра до середины, прилип к влажной коже. Передёрнув плечами, Ричард накинул поверх рубашки плащ, запахнул. Не давая себе оглянуться, помедлить, направился к двери, на цыпочках перебежал коридор и толкнул дверь — она натужно заскрипела. На столе ещё горела свеча. Черноволосый мужчина, устроившийся в кресле с бокалом, повернулся. — Монсеньор? Чем я могу… Плащ соскользнул на пол. Рубен Аррохадо с силой стиснул ножку бокала. Медленно протянул руку, опустил его на стол. Ричард шёл к нему, и дуновение сквозняка обдавало холодом распаренные ступни. Колени упёрлись в колени, такие же твёрдые и неподатливые. Ладони легли на плечи, укрытые тёмным сукном, погладили, сжали — едва-едва, потому как пальцы Ричарда немели. Он потянулся ниже, к локтям, и вздрогнул: поверх его лопаток легла твёрдая рука, слегка надавила. — Ричард. — Да, — сказал Ричард и сглотнул: он совершенно не знал, что ещё говорить. А говорить непременно было нужно, чтобы не повисла тишина, чтобы Рубен не успел заполнить её насмешливой колкостью, снисходительным увещеванием. — Рубен, я… — Да что ж это такое, — выдохнул тот жарко и зло, гибким движением поднялся — и Ричард ойкнул, оказавшись у него на руках. — Сколько ещё ты будешь бегать босым по холодному полу? Тебе мало было приступов? — Не надо о них, — попросил Ричард, и ничего добавить не успел: он уже лежал на кровати, запрокинув голову, и видел краешек дощатого потолка за чёрными прядями. Рубашка, задранная к самому подбородку, обнажила его тело напоказ, и он охнул, попытался бы прикрыться, если бы между его ног не протолкнулось бедро, обтянутое тонкой шерстяной тканью. Она покалывала, дразнила, мучила — Ричард застонал, стискивая зубы, пытаясь плотнее сжать бёдра, выгнуться, потереться. — Вот так, — твёрдые подушечки пальцев нашли его сосок, легонько покрутили, и он всхлипнул жалобно, восторженно. — Хочешь ещё, Ричард? Тот закивал, шумно дыша, хватаясь за крепкое плечо. Черноволосая голова склонилась к его груди, пряди пощекотали живот. — Как у тебя сердце стучит, — шепнул Рубен прежде, чем накрыть зудящий, покалывающий сосок губами, легонько сжать, посасывая — сперва бережно, потом настойчивее, с нарастающей силой, заставляя Ричарда вскрикивать и извиваться. Ричард всё отчаяннее тёрся о твёрдое бедро напряжённым, изнывающим членом, пачкая влагой шерстяную ткань. Сильное, тяжёлое тело, вжимающее Ричарда в кровать, вдруг приподнялось, сдвинулось — Ричард ругнулся сквозь зубы, выгибаясь до хруста в пояснице, упираясь пятками в ком тряпья. Бедро тут же ожгло хлёстким шлепком: — Лежать. Ричард подчинился, бёдра мелко задрожали — ладонь поднырнула ему под зад, накрыла ягодицу, оттягивая, пощипывая, влажно мазнула по расщелине, трогая вход. Всхлипнув, Ричард инстинктивно сжался, но рука уже отпустила его, погладила в паху, легонько задевая головку. — Ты весь течёшь, — выдохнул Рубен ему в губы, — так сильно хочешь… Как же ты хорош, карьярра, твоя кожа, твои мышцы, твой запах, ты весь… Мой… Он вновь лёг сверху — кожа к коже, пах к паху, без преград. Резко, мощно толкнулся, проезжаясь членом, и Ричард со стоном подхватил его движение, забрасывая ногу ему поверх поясницы, впиваясь зубами в гладкое белое плечо. Свернувшись под шерстяным одеялом, уткнувшись лбом в шею своего любовника, Ричард тихонько поглаживал ступнёй его щиколотку. Пальцы Рубена рассеянно перебирали влажные волосы Ричарда. — Знать бы, сколько сейчас времени, — пробормотал Ричард, зевая. — До рассвета ещё далеко. Если хочешь, — Рубен, казалось, выждал пару секунд, но Ричард не поправил его, — оставайся спать. Я тебя разбужу до того, как начнут вставать. — Угу, — сонно вздохнул Ричард и вдруг хихикнул: — Теперь отец Маттео точно откажет мне в отпущении грехов. — Да ты ещё и нагрешить-то толком не успел, — фыркнул Рубен, не открывая глаз. — Я бы на твоём месте сперва предался сладострастию как следует, а потом уже приходил смущать беднягу. — Ага, чтоб уж сразу скопом… Только, знаешь, я ждал, что это будет, ну, по-другому. — Что именно? — Рубен открыл глаза, повернул голову, чтобы видеть лицо Ричарда. — Я ждал, что ты меня возьмёшь, — выдохнул Ричард, вновь чувствуя, как горят щёки. Он ткнулся было лицом куда-то Рубену под мышку, прячась, но тёплые пальцы легонько поддели его подбородок, побуждая приподнять голову. — Я очень хочу взять тебя, — сказал Аррохадо. — Но такой способ требует терпения и осторожности, а терпеть я не мог. И ты, как мне показалось, вовсе не был расположен ждать. Раскрасневшись ещё сильнее, не давая любовнику договорить, Ричард потянулся, накрыл ртом тонкие твёрдые губы, охотно поддавшиеся. Когда обоим наконец понадобилось отдышаться, Рубен откинулся на подушку, поддел кончиками пальцев встрёпанные волосы Ричарда. — Ещё, — голос его звучал немного сипло, — мне не хотелось, чтобы первый опыт с мужчиной вспоминался тебе как нечто болезненное. И кроме того, я предположил, что герцогу Окделлу… Ричард отчаянно замотал головой: — Это не важно, не важно! Я хочу тебя, — он стиснул узкую ладонь, — хочу быть твоим, и я этого не стыжусь, и титулы тут ни при чём. — Даже так? — в уголках синих глаз проглянули озорные морщинки. — Да, — Ричард решительно кивнул, не отводя глаз, борясь со смущением. На ум вдруг пришли строчки из «Наставления благородному юношеству», и он выпалил: — Истинный Человек Чести не ставит происхождение превыше верности, остроты ума, храбрости сердца и обходительности. — Ах, вот оно что. Выходит, я был достаточно… обходителен? — Рубен Аррохадо выразительно изогнул бровь, и Ричард со стоном возмущения попытался выдернуть из-под его головы подушку. — Ну нет, юноша, не так быстро, — он поймал руки Ричарда, сжал небольно, но крепко, заводя их ему за голову, и перекатился, ложась сверху. Ричард, само собой, боднул его, брыкнулся, пытаясь вырваться — и счастливо вздохнул, когда ему это не удалось.