Fam

Жаркое австралийское солнце давно заняло свои позиции, согревая остывшую за ночь землю. Парк наполнялся людьми: молодые парочки, пришедшие устроить себе маленький пикник и отдохнуть от рабочих будней, может посмотреть новый сериал на Нетфликсе или просто поваляться в тени, спасаясь от безжалостного солнца; кто-то направлялся к Сиднейской опере, чтобы пофотографироваться или записать парочку видео в тикток; а кто-то просто гулял с семьёй, друзьями или домашними животными, наслаждаясь шикарным днём. — Чанбин, осторожнее, ты же его уронишь! — Чан держал новый айфон с «самой лучшей камерой на свете», принадлежащий Хёнджину, который сейчас сидел на спине Со, позируя в кадре. Они строили милые и смешные рожицы, дурачились, разыгрывали сцены из аниме, пока Бан занимал память телефона гигабайтами фото и видео. — Вы делаете неправильно! Я покажу, расступитесь! — Хан вбежал в кадр подобно Наруто, чуть не разлив только что купленный милкшейк и начиная подыгрывать старшим, вызывая смех у всех наблюдающих эту картину. — Ребята, осторожнее, вы кого-нибудь убьёте! — Кристофер отложил телефон, чтобы обхватить живот, заваливаясь на спину, умирая от смеха. Каждый день с его ребятами превратился в комедию. С тех пор, как они появились в жизни друг друга ни один день не проходит спокойно и скучно: они постоянно куда-то ходят, смотрят вместе кино и сериалы, играют в приставку и просто живут свою лучшую жизнь. Как Чан однажды сказал Минхо «они буквально спасли меня. Не знаю, как я жил без вас всех». И Бан не врал. Постоянная нескончаемая работа вымотали его, отсутствие понимания, где он и куда двигаться, убивало. Постоянные депрессии от беспросветного одиночества. Кристофер, оборачиваясь назад, понимал, что падал в бездну со сверхзвуковой скоростью, и не было никого, кто бы мог его спасти. Это было почти восемь лет назад, когда Крис Бан искал своё призвание, создавая песни для начинающих к-поп айдолов и трейни. Ему пришлось переехать за семь тысяч километров от родного дома и любимых людей в незнакомую Корею; поселиться в маленькое сырое общежитие — единственное, что мог позволить себе начинающий продюсер — много-много работать, чтобы как-то выжить в дорогом Сеуле. Кристоферу казалось, что он сходит с ума. Бесконечный порочный круг — отбой в четыре утра, после тяжёлого рабочего дня: с утра в офисе, а вечером за midi-контроллером, и так по кругу. Без выходных, без отпуска, без праздников. И никого, кто бы мог кинуть спасательный круг. Ещё чуть-чуть и, Чан мог поклясться, чёрная бездна заберет его к себе. Он уже почти желал этого, мучаясь от бессонницы очередной тёмной одинокой ночью. Но в момент всё изменилось. Точнее, ее изменил один молодой человек с серебристыми, будто драгоценный металл, волосами и изящными, как у кота, изгибами тела. Парень появился в жизни Чана одним предрождественским днём, когда австралиец решил дойти до ближайшего магазинчика у дома, чтобы купить уже порядком надоевший рамён, но альтернатив с небольшой, по Корейским меркам, зарплатой не было. Кристофер уже пару лет пытался найти своего соулмейта, исходил десятки баров и свиданий в редкие более или менее свободные дни. Но всё было безуспешно: кто-то искал себе секс на ночь, кто-то представлял из себя абсолютного непроходимого нарцисса с манией величия; кто-то не был готов афишировать однополые отношения в консервативной Корее, пряча Кристофера от посторонних глаз, будто он украденная реликвия. Австралиец уже почти смирился с тем, что ему суждено умереть одиноким трудоголиком. Может собаку заведёт, когда на ноги встанет. Или кролика — они менее требовательны к своим хозяевам. Как вдруг почти носом столкнулся с этим сокровищем с янтарными блестящими глазами. Чан после очередной ночи в окружении шумных соседей, снующих туда сюда под окнами машин и бесконечных тревожных мыслей о будущем просто не заметил светловолосого парня, заходящего в магазин, как раз в тот момент, когда Бан собрался его покинуть. Вследствие чего к рамёну добавилась ещё пачка пластырей и антисептик, чтобы обработать царапину на лбу нового знакомого, после того, как тот встретился с тяжёлой дверью. Кристофер был готов сквозь землю провалиться от стыда за свою неуклюжесть: испортить вечер, а может и всё Рождество такому красивому парню. Он, наверное, уже распланировал свой Рождественский уикенд с миллионом разных фотографий своего прекрасного модельного личика, которое теперь было украшено пластырем с изображением игрушечных героев BTS (единственные пластыри, продававшиеся в том круглосуточном магазине). — Буду Франкенштейном. — Парень мило засмеялся, обнажая передние, почти кроличьи, зубки. Тогда Крис понял, что в этом мужчине, который представился как Минхо, было что-то особенное. Чан ещё сам не понимал, что именно, но почему-то, как в дорамах, на него хотелось смотреть, долго и пристально, и слушать, не перебивая, даже самые глупые истории и шутки. Бан предложил напоить Минхо кофе, чтобы хоть немного загладить свою вину, и новый знакомый не отказал, позже, когда тёплый вечер перешёл во влажную Сеульскую ночь, добавив, что давно не заводил новых друзей, а старых у него особо и не было. Это кстати, причина ошибочных выводов Бана — никаких планов на уикенд у Минхо не было, да и моделью он себя не видел, в основном выкладывая фотографии с милыми дурацкими масками, а не в дизайнерской одежде или из дорогих ресторанов. То Рождество стало первым за последние несколько лет, которое Чан встретил не один и не за рабочим компьютером. Они пили паршивый виски, на которые хватило денег, ели ттокгук, который приготовил Минхо, ещё и так вкусно, что Кристофер чуть язык себе не откусил, и слушали написанные Баном песни в его же исполнении. Это было лучшее Рождество у обоих. Никто в тот вечер не произнёс этого вслух, но каждый ощутил кожей и душой, которая потянулась к родственной напротив. С тех пор Чан и Минхо много времени проводили вместе: ходили в парки, делились историями из жизни, переписывались в какао (популярная в Корее соц. сеть), созванивались по фейстайму, и постепенно всё больше пропадали друг в друге. Однажды светловолосый пригласил Кристофера к себе. На это было несколько причин: молодые люди редко виделись в силу занятости обоих, особенно Бана, работающего с раннего утра до поздней ночи, поэтому искали любую возможность увидеть друг друга желательно с наименьшим количеством перемещений и денежных затрат, что являлось, в свою очередь, второй причиной: мужчины не были богачами и каждый раз встречаться в ресторанах у них возможности не было. Поэтому Минхо настоял, что приготовит всё сам, а Чан уже знал, как шикарно готовит новый «друг», а потом они поиграют в настолки или посмотрят дораму, или ещё что-нибудь придумают, вариантов масса. Ли жил один с тремя милейшими котиками, заменяющими ему друзей, партнёра, собеседников и единомышленников. По правде говоря, парень и не искал знакомств и друзей. Он жил танцами, которые занимали всё свободное время, а также не давали почувствовать себя одиноким. Помимо того, Минхо обладал удивительным темпераментом: снаружи он казался довольно холодным и необщительным, его практически ничем нельзя было удивить, за что ему, кстати, Чан дал прозвище Lee Know, обыгрывая его эрудированность, а также абсолютное незнание английского языка; но внутри Лино был очень милым, добрым и открытым миру, он обожал животных и детей, хотел изменить мир к лучшему, сделать его чуть дружелюбнее. В день икс, они действительно отлично провели время: съели, кажется, таз еды, запивая каким-то удивительным, Крис никогда такой не пробовал, чаем. Они много смеялись, подкалывая друг друга, особенно Минхо, который никогда за словом в карман не лез и всегда умел подшутить так, чтобы не задеть. После ужина Чан предложил поиграть в uno, которое нашлось в дальнем углу шкафа хозяина дома, на мытьё посуды, и удивительно, посуду в итоге мыл Бан, пока Минхо танцевал, как он сам заявил, победный танец под Fire, вызывая смех у гостя деланно резкими или, наоборот, чересчур манерными движениями. — Мне кажется, я ему не нравлюсь. — Кристофер надул губы, пытаясь приманить к себе Дуни, которому было абсолютно всё равно на танцы с бубнами Криса. — Дело не в тебе, он просто не очень любит, когда его трогают. — Минхо нежно поднял кота под обречённое «мяу», усаживаясь на диван перед телевизором, по которому показывали какую-то глупую передачу. — Весь в хозяина. — Подушка прилетела прямо в лицо — удивительная меткость. — Шучу, не злись. Бан с мягкой улыбкой устроился рядом, разделяя занятие хозяина дома и тоже пытаясь погладить Дуни. Но мысли австралийца занимали далеко не странные люди в дурацких костюмах, играющие в какую-то детскую игру. Мужчина то и дело бросал свой взгляд на идеальное лицо парня рядом: острый подбородок, модельные скулы, маленький кошачий носик, и большие глаза цвета янтаря, сейчас в полумраке почти чёрные. Такой волшебный, разве такие люди бывают? — Хватит пялиться. Если хочешь, то поцелуй уже. — Лино хмыкнул, будучи уверенным, что Крис подхватит его веселье. Но к удивлению обоих, Чан и правда подался вперёд, невесомо касаясь нежной кожи щеки пухлыми розовыми губами. У Ли будто весь воздух из груди выбило: он был уверен, что просто шутит, что этот красивый сильный мужчина, да, очень сексуальный, да, с таким голосом, что мурашки табунами по телу бегают, да, такой милый и заботливый, что Минхо хотелось раствориться в его тепле — просто друг. — Прости, я наверное не должен бы… — договорить австралийцу не дала вторая пара губ, накрывшая его собственные. Сладкий — вкус гигиенической помады — так Чан опишет их первый, из бесчисленного множества, поцелуй. Кристофер часто представлял этот момент. Представлял, как поднимет хрупкое тело Минхо на руки, нежно уложит на кровать, покрывая каждый миллиметр оголённой кожи поцелуями, как будет оглаживать тренированное тело, а потом долго и жарко любить. Но на деле, всё оказалось даже лучше. Чан сам не понял, как они переместились в спальню, помнил лишь, что весь путь их губы ни разу не разомкнулись. Лино оказался более нетерпеливым, сразу принимаясь стягивать с партнёра объёмную кофту, которыми был полон гардероб Бана. — Ты очень красивый! Твоё тело… ты будто скульптура, нереальный совсем. — Минхо завороженно рассматривал рельефный пресс, сильные плечи и подтянутую грудь. — Не правда, я в зале не был уже пару месяцев. — Крис смущённо засмеялся, отводя глаза. — Для меня ты совершенен. — Лино повернул голову мужчины за подбородок на себя, одаривая его полным нежности и любви взглядом. В чёрной бездне можно было утонуть, и Кристофер тонул, и наконец-то был этому рад. — Поцелуй меня. Просьбы была излишне, Крис и так уже тянулся к блестящим от слюны и припухшим от поцелуев губам, чтобы снова затянуть Минхо. Раздеться Ли самостоятельно Чан не дал, зацеловывая каждую часть прекрасного тела, что становилась открыта по мере исчезновения элемента за элементом. Лино же тянулся за прикосновениями старшего, пытаясь увеличить площадь соприкосновения с кожей любовника, который всё ещё был в джинсах и немного царапал обнажённые бёдра Ли, поэтому трясущимися руками Минхо всё же расстегнул их стягивая вместе с бельём. — Можно я ещё раз скажу, насколько ты прекрасен? — Щёки Чана залил пунцовый румянец: за несколько лет без партнёра он совершенно отвык от такого внимания, а тем более от того, что его кто-то видит обнажённым. — Ты себя видел, мой прекрасный ангел? — Кристофер также потянул боксеры партнёра, оставляя мягкий поцелуй внизу живота. — Ты само совершенство! Мужчина не мог оторвать взгляд от ровного, с маленькой капелькой смазки на головке, члена, мускулистых бёдер, подтянутого живота с тоненькой линией шрама, который Чан изучил губами вдоль и поперёк. — Ты как больше любишь, сверху или снизу, или может только минет? Я неплохо делаю. — Кристофер потёр шею, ожидая ответа. — Я предпочитаю снизу, но… — Тогда я буду лучшим в твоей жизни. — Чан не дал любовнику договорить, накрывая его губы своими и крепко обнимая. — Ты уже лучший. Бан медленно и нежно покрывал поцелуями тело парня, прикусывая и посасывая кожу на самых чувствительных участках, заставляя Минхо судорожно хватать ртом воздух. — Мистер Бан… — Лино ловко перевернул Чана на спину, чтобы оказаться сверху. Теперь его очередь ласкать любимого мужчину. Танцор в совершенстве повторил все приёмы австралийца, отмечая, что тот очень отзывчив к любым ласкам, даже самым целомудренным, а может всему виной именно умелый партнёр. Крис тяжело дышал, иногда тихо постанывая, его сильные руки гладили тренированную танцами спину, гладили по голове, перебирали волосы, губы изредка шептали, что-то вроде «так люблю тебя, мой Минхо». Это было, между тем, первое признание — такое тихое, невинное, будто, если мужчина скажет это громче и твёрже, мир рухнет, похоронив под своими обломками двух влюблённых, скрывающихся от злого враждебного мира в пелене тёмной Сеульской ночи в маленькой квартире, давя в груди зарождающиеся стоны, чтобы ни одна живая душа не услышала их одного на двоих бьющегося сердца. — И я люблю тебя, Бан Кристофер Чан. Большего и не надо: мягкий голос, тёплые бархатистые ладони, придерживающие мускулистые бёдра, и юркий язык, подобно змеиному, обвивающий член любовника. Чан рассыпался на миллионы кусочков, прикрывая рот кулаком, чтобы быть как можно тише. Глаза закатывались — Ли сосал невероятно хорошо, втягивал щёки, пускал слабые вибрации, постанывая на стволе, ласкал кончиком языка дырочку уретры, собирая выступающие капельки смазки. — Можно мы попробуем… — Конечно. — Договаривать было не нужно, Минхо и так всё понял и страстно желал. Он забрался на Чана, усаживаясь на бёдра и ожидая, пока партнёр поднимается на локтях, удобно садясь. — Смазка и презервативы в тумбочке, — и сразу, стушевавшись, добавил, — не то, чтобы я часто спал с кем-то, просто осталось от бывшего партнёра, это ведь не проблема, да? — Тебе не нужно передо мной оправдываться. — Чан притянул парня к себе, нежно целуя, а потом залез в верхний ящик, доставая необходимое. Лино удобно устроил голову на плече мужчины, целуя пульсирующую венку, и шепча, что-то приятное на ушко — так нежно, как кот, которого держат на руках и чешут пузико — пока Кристофер грел небольшое количество смазки. Крис поднёс один палец к узкому входу, начиная аккуратно массировать. — Если будет неприятно, пожалуйста, не молчи. — Чан потёрся носом о лохматую макушку, слушаю тихая «угу», смешанное с мягким стоном. Бан долго кружил вокруг колечка мышц, ожидая, когда парень полностью расслабится, а после погрузил палец внутрь тела буквально на две фаланги. Лино легко застонал, уведомляя, что ему всё нравится, и вновь поцеловал шею мужчины. Маленькие ладони, не останавливаясь гладили спину, крепко прижимая любимого к себе. Кристофер аккуратно двигался внутри, добавляя по одному пальцу, и остановился только когда внутри Минхо могли свободно поместиться сразу три. Танцор стонал на плече мужчины, просил не прекращать, особенно громко, когда старший, коим являлся Бан, точно проходился стимулирующим движением по простате. — Я думаю, уже достаточно. — Лино поцеловал пухлые губы мужчины, укрепляя уверенность Криса, что он делает всё правильно. Минхо аккуратно приподнялся на коленях, придерживаемый Чаном, который направил смазанный член в прозрачном презервативе в растянутую дырочку. — Правила те же, не молчи. — Ли снова кивнул, опускаясь на крупный орган. Лино любил быть снизу, он получал удовольствие от проникновения, и все партнёры, которые у него были, относились к нему и его телу по-настоящему хорошо, но Кристофер был особенным. В его руках Минхо был будто хрустальная ваза, склеенная множество раз, так что теперь могла рассыпаться от любого прикосновения. И танцор рассыпался, чтобы вновь собраться по кусочкам, только на этот раз крепче, лучше. Чан — его клей. Гортанные стоны заполнили комнату. Мужчины наслаждались друг другом, отчаянно целовались, будто завтра не наступит, терзали зубами тела друг друга в навязчивом желании получить больше, и ни разу не отвели взгляды. В ту ночь две одиноких потерянных души обрели друг друга, чтобы больше никогда не потерять. Примерно через полгода после первой встречи Минхо предложил Кристоферу переехать к нему. По вечерам, после работы каждый устраивал другому отчётный концерт, расслабляя голову и нервы после работы. Чан играл новую музыку, либо пел, а Минхо танцевал. Ли невероятно танцевал, даже не так, Бан никогда не видел таких пластичных и талантливых людей. Казалось, Минхо весь состоял из музыки, каждая клетка его тела отзывалась мелодии, создавая невероятный симбиоз человека и искусства. Кристофер считал, что Лино без усилий мог бы стать айдолом, либо, как минимум, бэк танцором, но у Ли были свои планы на эту жизнь. Он работал хореографом в школах для детей сирот, а также давал бесплатные выступления в больницах вместе со своими подопечными. Чан ничуть не преувеличивал, когда говорил, что Минхо особенный, таких людей больше не было во всём мире, как минимум Крис не встречал. И старший хотел подарить своему возлюбленному лучшую жизнь, которую тот и заслуживал. На возвращении в Австралию настоял музыкант. Ещё примерно через год его дела пошли лучше, заказов стало больше, он даже поучаствовал в парочке шоу со своими произведениями. Денег тоже теперь хватало, Бан даже стал задумываться о том, чтобы купить свою квартиру, да в кредит, но всё же свою, о которой они мечтали вместе с Минхо за просмотром очередной дорамы, к концу которой Лино обязательно уснёт, а Чан проронит слезу. Но было одно «но»: в Корее им не было места, а точнее их отношениям. Кристофер хотел чувствовать себя спокойно держа любимого за руку, хотел открыто касаться и целовать его, и может даже заключить официальный брак. А в гомофобной Корее, к сожалению, это было невозможно. Минхо, в силу его характера, был более спокоен, ловя осуждающие взгляды и шепотки, да и штамп ему не был нужен. Он всегда говорил, что любовь не измеряется длинной фаты и количеством гостей на свадьбе, но и против не был. Второй родной язык партнёра он начал учить почти сразу, после начала их отношений, и сейчас уже мог неплохо понимать собеседника и даже немного отвечал. Минхо также любил тепло и зелень, океан и огромное количество диковинных животных, с которыми Бан обещал Лино непременно познакомить. Ему нравилась мысль перебраться на новое место, увидеть другую, может немного чуждую, но всё же интересную культуру, может найти друзей вдали от дома, а может и вовсе обрести новый, прекрасный, зеленый дом. Новое место, новые люди, новая жизнь. Единственное, что держало Минхо — это дети, которые так полюбили своего тренера, всегда радовались, когда тот заходил в танцевальный зал, наперегонки бежали обнимать своего хёна (Минхо работал с мальчиками — их он лучше понимал и хореографию они могли взять посложнее и поинтереснее). И Лино их безумно любил. Он понимал, что это работа, что эти дети приходят, потом на них оформляют опеку, и они больше никогда не встречаются. Но каждый такой раз, Ли испытывал смешанные чувства: с одной стороны он был на седьмом небе от счастья, что один из его ангелов обрёл дом, любящую семью, но с другой — он терял своего друга, брата, своего ребёнка. Ему очень тяжело давались такие расставания, но ни один ребёнок ни разу не видел его слёз. Минхо был сильным, он справлялся. И сейчас справится, сможет подумать о будущем и о себе, начать всё с начала, отпустить прошлое. Кристофер купил дом на окраине Сиднея: самое выгодное предложение, что они с Ли смогли найти. Суни, Дуни и Дори были счастливы собственной лужайке, на которую можно выбегать по утрам, полакомиться свежей, чуть влажной от росы, травкой. А Минхо был счастлив, когда его коты счастливы. Чан даже смеялся, что, вероятно, Лино любит своих пушистых друзей больше парня, а танцор соглашался, за что следующие десять минут наворачивал круги по дому, убегая от старшего, который пытался поймать партнёра, чтобы защекотать до смерти. Свадьбу всё же сыграли. Точнее, тихо расписались, но в самом большом ЗАГСе Сиднея, в дизайнерских костюмах, с дорогими кольцами с гравировкой «Will love you forever», выполненной по их почеркам. Чан был невероятно счастлив называть Лино мужем, а Минхо будто даже оттаял немного, пустив скромную слезу во время речи Кристофера. Они нашли всё друг в друге, они нашли друг в друге себя самих. К сожалению, медового месяца у молодожёнов не было: Чан был весь в работе, заказов было очень много, что, с одной стороны, не могло ни радовать, но с другой — хотелось порадовать мужа, устроить ему незабываемый отпуск, свозить на остров Филиппа, посмотреть парад пингвинов и погулять по заповеднику для коал. Минхо мечтал об этой поездке, ведь больше мужа, он любил только пушистых зверюшек, особенно если их можно погладить или покормить. Бан поклялся, что они обязательно туда попадут, и Лино верил. Он точно знал, что любимый сдержит обещание, только нужно немного подождать. Но ждать пришлось долго. Дел становилось всё больше, как и ответственности, а времени всё меньше. Ли нашёл работу. Приют для детей из Азии. Работы лучше Минхо пожелать не мог: он говорил на родном языке с детками, которые испытывали такие же проблемы, находясь в чужой стране, где их оставили родители. Хотя Лино никогда не называл их «родителями». Он говорил, что люди, бросившие своих детей, не достойны такого звания, его надо заслужить. А эти люди просто мрази, которые сперва ебутся, а потом уже думают о последствиях. Хореограф растворился в своей работе. Все дети были такие разные, кто-то говорил на корейском, кто-то на японском, который Минхо тоже немного знал, а кто-то даже на китайском, что уже вызывало некоторые проблемы. Но у всех у них был и общий язык — язык тела, танца, на котором его подопечные говорили в совершенстве. Каждый его ребёнок был по-своему уникален, и поэтому так любим танцором. Чан находил всё больше заказов, становился всё более известным продюсером, даже заработал пару наград за свои труды. А муж им гордился, постоянно подбадривая, готовя карри с рисом, который старший так любил и танцуя ему по вечерам под музыку Бана. Лино ничуть не жалел, что послушал мужа и переехал в Австралию. Здесь, считая ночью звёзды в панорамном окне крыши, пока мягкая ладонь Криса перебирала его волосы, он чувствовал себя по-настоящему счастливым и без пингвинов с коалами. Но всё же было ещё кое-что, что не давало покоя младшему… — Бинни, собери этих невыносимых детей, нам пора идти. Феликс, Сынмин и Айен уже заждались. Крис продолжал смеяться, вытирая слёзы, наблюдая, как старший из троих парней направляется к большому дереву, чтобы снять оттуда Джисона. Точно белка. — Хёнджин, Хан, младшие ждут, пойдемте! — Чанбин кричал громко, так что, казалось, весь парк обернулся, обращая внимание на трёх детей бегающих друг за другом, и не понятно, кто убегал, а кто ловил. — Давайте, кто быстрее до папы? — Джисон занял начальную позицию, слегка сгибая корпус, как видел по телевизору на трансляции соревнований легкоатлетов. — У тебя нет шансов! — Хёнджин и правда был выше брата, да и ноги были длиннее, несмотря на одинаковый восьмилетний возраст. — Расступитесь, малышня! — Бинни слегка раздвинул мальчиков, вставая посередине. — Эй, ты всего на год старше! — Джинни возмутился, он ненавидел, когда его называли маленьким. — Но я всё равно твой хён, поэтому относись ко мне уважительно. — Чанбин засмеялся, наблюдая за надутыми губами брата, в то время как Джисон, продолжал строить рожицы отцу, ждущего своих детей с распростертыми объятиями. — Хана, туль, сэт! * Все трое рванули со своих мест, громко смеясь, выкрикивая какие-то фразы, по типу «я буду первым!», «я быстрее!», «я тебя обгоню!» Бан наблюдал за своими мальчиками с нескрываемой счастливой ласковой улыбкой. Его руки были широко разведены, чтобы поймать ребят, и уберечь от падения на твёрдую землю. — Ура! Я первый! Крис крепко прижимал к себе троих детей, пришедших к финишу почти одновременно. Он по очереди целовал нагревшиеся на солнце макушки, пока сыновья ожесточённо спорили, считается ли миллисекундное преимущество длинноногого Джинни победой. — Я считаю, что это была ничья. Я клянусь, я почувствовал, как меня коснулись сразу две пары ладошек и одна нога Чанбина. Все четверо засмеялись, крепко обнимаясь. — Джисонни, твой отец меня убьёт. — Кристофер обречённо вздохнул, когда увидел залитую шоколадным коктейлем футболку мальчика. — Я скажу ему, что это Хёнджини меня запачкал, тогда он убьёт его. — Джисон показал язык брату, когда тот попытался выбраться из хватки Бана, чтобы, как предположил Чан, задушить Ханни. — Так, дети, быстро собрались, взяли себя в руки, и шагом марш к папе. Ведите себя, как послушные, адекватные дети, докажите папе, что я тоже неплохой отец. Чан снова поцеловал каждого мальчика, встречая в ответ тёплую улыбку младших и громкий визг недовольства старшего сына. Кристофер отметил про себя, что надо будет заскочить в машину, там были запасные вещи для детей, и переодеть Ханни в чистое. Оплеухи от мужа, конечно, всё равно не избежать, но хоть фотки нормальными получатся. — Папа, а Джисонни запачкал новую футболку! Джисонни запачкал новую футболку! Ханни, свинья! — Джинни, завидев Минхо, сразу кинулся бегом к нему, скандируя одну и ту же фразу, опережая опешившего от удивления Хана. — Я не удивлён, зайчик. — Лино по-доброму улыбнулся, проводя ладонью по тёмным, чуть выгоревшем на солнце, прядям сына. — Сегодня на ужин у нас квокка. — Со всех сторон послышалось громкое ура, из которых выбивалось жалобное «ани! **». Крис снова залился смехом, и Минхо не смог сдержать смешок, наблюдая за хаосом вокруг. Маленькие кошачьи ладошки сжимали крошечные ручки ещё двух мальчиков, которые оторвались от поедания мороженного, чтобы повеселиться вместе со старшими. — Чанбинни, Ханни, возьмите Феликса и Сынмина, а то они мне руки оторвут. Старшие кинулись к двум мальчикам, лет четырёх, так безжалостно дергающим Ли за обе руки, начиная их тискать и щекотать, вызывая жалобный писк. — Только не убейте их, они на завтрашний ужин! — Минхо усмехнулся, наблюдая за убегающими ближе к тени детьми. — Чанни, возьми Айена, у меня сейчас спина отвалится. — Ли закатил глаза, снимая с плеч сумку-кенгуру с шестым самым маленьким мальчиком, которому на вид было чуть больше двух. — Ханни, свинья! — Йенни мило засмеялся, снова повторяя эту фразу, вызывая улыбку родителей. — Неправильно, Йенни! Повторяй за мной: Чанбин, свинья! — Джисон заливисто смеялся, переучивая самого младшего брата, заражая смехом Бана и Ли. — Невыносимые. — Минхо поцеловал мужа, державшего младшего сына. — Но такие любимые. Минхо мечтал о детях. Он представлял, как подарит одному из своих подопечных родной и любящий дом. Но он также осознавал, что в Корее ему никто не даст опеку, поэтому давно научился довольствоваться лишь работой. Однако переезд в новую, более либеральную страну, открыли молодой паре потерянные возможности. Чан также не был против детей, даже не так, он хотел воспитывать малыша с Лино, и был уверен, что из мужа выйдет хороший отец. Единственными условиями, которые оба супруга поставили друг другу, были «сначала почувствуем твёрдую почву под ногами и обживёмся на новом месте» со стороны Кристофера и «ребёнка возьмём из моего приюта» со стороны Минхо. Так прошёл ещё один год жизни, наполненный работой, короткими эпизодами отдыха и маленькой, но такой тёплой мечтой. А потом танцор увидел его: маленький темноволосый мальчик лет пяти, с длинными стройными ногами, по такому балет плачет, подумал Минхо в день знакомства. Хореограф не мог отвести взгляд от яркой невероятно доброй улыбки, заливистого чистого смеха, искреннего сочувствия всем и каждому, и, конечно, невероятного таланта к танцам. Мальчик, подобно Минхо, как ни один другой чувствовал музыку, умел становиться с ней одним целым, полностью доверяя телу, а оно доверяло ему. Ребёнок был невероятно красив, среди группы его называли принцем, и имя у него было соответствующие — Хёнджин. Маленький принц — Хван Хёнджин. Лино сразу нашёл общий язык с мальчиком, и также сразу влюбился. Примерно через неделю после первой встречи с крошкой молодая пара уже сидела в агентстве по усыновлению, оформляя все необходимые документы, чтобы взять опеку над Хёнджином. Так в семье Бан появился принц, с королевским именем. И, возможно, молодой паре должно хватать пятилетнего чада, не останавливаясь, бегающего по квартире с громкими криками и смехом. И Баны так сперва думали. До одного момента. С той группой Лино занимался уже долго, все ребята ему стали родными, но никого особенного он не замечал. Не замечал до одного прекрасного дня. Минхо как всегда настраивал аппаратуру и подбирал музыку для импровизации, с которой начиналось каждое занятие. Когда трек был выбран, хореограф обыденно запустил его, чтобы дети могли прослушать и прочувствовать музыку, пока сам старший раскладывал коврики для предтренировочный растяжки. В какой-то момент от занятия делом мужчину отвлекли громкие выкрики слов поддержки и смех. Сквозь весь этот гул пробивалось два более чётких голоса, зачитывающих… рэп? У Ли даже дар речи пропал, когда он понял, что два мальчика зачитывают фристайл рэп под абсолютно рандомную мелодию. И их дуо получилось невероятно гармоничным: голоса идеально дополняли друг друга, подхватывая строчку за строчкой, а чёткости и скорости мог позавидовать любой профессиональный артист. Два рэп-мастера — Со Чанбин и Хан Джисон. В этот же вечер о мальчиках узнал старший. Лино увлечённо делился их навыками за ужином, активно жестикулируя, из-за чего рагу, которым тот кормил маленького принца, оказалось на недовольном лице мальчика, который безрезультатно пытался поймать отца за руку, чтобы остановить этот акт издевательства, а Бан Чан не смог сдержать смех, фоткая семью, чтобы потом распечатать фотографию и вставить в рамку. Но рассказ о двух музыкальных гениях не оставил равнодушным Криса. Он согласился с мужем устроить «мини прослушивание» для ребят и познакомиться с ними поближе. И Кристофер не прогадал, ещё раз отмечая проницательность своего партнёра. Дети и правда обладали удивительными навыками, а также очень красивыми, разными по тембру, но идеально сочетающимися голосами. — Мы забираем этих балбесов. — Сквозь смех заверил Лино Чан, когда старшенький мальчик Чанбин отвесил оплеуху Хану за то, что тот срифмовал в своём фристайле Чанбинни и падакуккири***. Так семья Бан стала многодетной. Ещё три малыша появились в теперь всегда шумном доме совершенно спонтанно. Феликсу и Сынимину было всего по два годика, когда их привезли в приют. Sunshine и puppy — Ли Феликс и Ким Сынмин. Такие крохи не занимаются танцами, лишь ходят в бассейн: плавание у австралийцев, кажется, в крови, поэтому все детки с раннего возраста привыкают к опасной стихие. Помимо совсем крошечного возраста, Феликс, светловолосый ангел с россыпью чудесных веснушек по всему лицу, совсем не знал корейский. Маленький лучик солнца, не замолкая, лепетал на английском, плохо выговаривая слова, коих в его арсенале было не очень много. Узнав о крохе-австралийце, Кристофер не мог спать несколько суток, а потом принял волевое решение купить минивэн, так как места в их семейной машине кончились на Хане. Несомненно, Джисон с удовольствием покатается в багажнике, что он неоднократно пытался сделать, но Минхо, играющий роль вечно беспокоящейся матери в семье, умрёт от сердечного приступа, пожалуй, сразу. Он и так места себе не находил, когда Чан тащил мальчишек плавать в океан, или отпускал одних к соседским детям кататься на велосипедах. — Они были даже без шлемов! — Так начался последний разговор супругов. — А когда я вышел на улицу проверить их, Чанбин укладывал Хана и Хенджина на асфальт, чтобы перелетать через них на велосипеде, используя сооружённый из непонятно откуда взявшихся досок, парапет! Я так с ума сойду, мистер Бан! Чан же долго смеялся, заверяя мужа, что ничего бы не случилось, мальчики не глупые, это была всего лишь шутка. Но для профилактики всё же отчитал своих детей, и купил шлемы. Хану даже два — для надёжности. Маленькое солнышко шло только в комплекте с темноволосым мальчиком с щенячьими глазами. По крайней мере, так сказал Минхо, когда Чан заговорил об очередном усыновлении. Старший спорить не стал, увидев, как ещё совсем маленький Сынминни заботится о других детях, и запоминает мельчайшие детали о каждом ребёнке. Бан не забудет тот день, когда кроха Феликс первый раз обнял его с почти неразбоворчивым «Hello, daddy!», под пристальным взглядом смышлённого не по годам Минни, контролирующего процесс знакомства. Макне лайн сразу пришёлся по душе новоиспеченным хёнам, которые по очереди таскали младших к себе в комнаты, чтобы почитать им или вместе порисовать, как это чаще всего делал Хёнджин. Самый маленький, «наш макне», как говорил Чан, появился в семье, когда Феликс сильно заболел. Для родителей это стало самым страшным днём, пожалуй, во всей их жизни. И если Кристофер ещё пытался сохранить самообладание, Минхо схватил мальчика в охапку и повёз в больницу, как только у того поднялась высокая температура, а сам малыш стал очень вялым и бледным. К тому моменту родительский стаж Бана и Ли подбирался к году, но всё же многодетные родители не могли себя назвать профессионалами в этом нелёгком мастерстве и лишний раз перестраховывались, вызывая врача, как только кто-то начинал хотя бы кашлять. Оказалось, что у Ликси грипп, который тот видимо подцепил в детском саду. Врач заверил, что ничего серьёзного нет, и ребёнок может лечиться дома, надо лишь пить лекарства и соблюдать определённые рекомендации, по возможности, оградив ребёнка от других домочадцев. У Минхо камень с души буквально упал. Он как раз шёл к машине со спящим ангелом на руках, разговаривая с мужем по телефону, когда его взгляд зацепился за отделение с десятком люлек, в которых мирно спали маленькие кулёчки, розового и голубого цветов. Лино даже завис на минуту, рассматривая крошек через большое окно. — Такие зайчики, да? Как их можно бросать?! — Пожилая медсестра в негодовании покачала головой, цокая языком. Она говорила на английском с сильным австралийским акцентом, но Ли понял нужные вещи. — От них от всех отказались родители? — Глаза Минхо широко распахнулись, а руки интуитивно прижали сына ближе к груди. Сердце болезненно сжалось от осознания, что у кого-то из этих крошек первым воспоминанием будут не любящие прикосновения родителей, а серые стены приюта. — Да, все отказники. Часть деток завтра заберут в дом малютки, будут искать им дом там, раз здесь родителей не нашлось. Женщина уже собиралась уйти, думая, что удовлетворила любопытство мужчины, и диалог на этом закончен. — Я могу забрать кого-нибудь? — Лино старался подбирать, как можно более правильные иностранные для него слова, но смысл его послания до женщине, судя по недоумевающему взгляду, дошёл не до конца. — Я имею ввиду, я посмотрю на них, а потом оформлю на кроху опеку через агенство. Я знаю, как это делается, у меня пять сыновей из приюта. По щекам женщины потекли слёзы, когда она услышала, скольким детям Ли подарил дом, а на губах расцвела благодарная, почти материнская улыбка. — Я сейчас принесу вам халат, секунду. Для этого отделения нужна специальная одежда. Женщина вернулась через пару минут с розовым плотным халатом в руках, который она заставила танцора полностью до самого горла застегнуть. — Мой сын, он немного болеет, ничего серьёзного, просто грипп, — Лино сам до конца не верил, что грипп — это, в сути, небольшая проблема, — но я думаю, ему нельзя к новорождённым. — Да, вы правы. Давайте я с ним посижу, пока вы посмотрите малюток. Минхо неохотно, будто сердце вырвал, передал сыночка, понимая, что женщина врач и вреда Феликсу не причинит, но родительское сердце всё же стало биться быстрее от волнения. Когда хореограф вошел внутрь, воздух из его груди будто разом вышибло: Ли видел сотни брошенных детей, но никогда не видел таких маленьких. На глазах никогда не плачущего танцора навернулись слёзы. Если бы он мог, он бы подарил семью каждой малютке, которую когда-то оставили в этом мире одну. Лино медленно ходил от одной люльке к другой, периодически кидая взгляд на Ликса, которого баюкала на руках милая пожилая женщина в белом халате, а затем снова возвращался к детям. Все были такие драгоценные, но внимание Минхо особенно привлёк один мальчик — единственный неспящий ребёнок из десяти. Его узенькие и тоже раскосые азиатские глаза сразу зацепились за фигуру взрослого перед собой, неотрывно наблюдая. А пухлые детские губки растянулись в широкой, почти буквально от уха до уха, улыбке. Пустынная лисичка — Айен. — Чан! Завтра едем в опеку, и коляску купи, желательно с автолюлькой. — Минхо трясущейся от волнения рукой держал телефон, разговаривая с мужем, второй забирая сына у медсестры, тихо благодаря. — Он совсем маленький, когда ты его увидишь, ты влюбишься, я клянусь тебе, любимый. Он сам выбрал меня, я это чувствую. — Я же обещал тебе, что мы съездим на остров Филиппа. Чан обнимал мужа, на коленях которого сидел, замотанный мягким пледом Йенни, на макушке которого красовался ободок с лисьими ушками. Точнее, младший родитель мог поклясться, что, вероятно, это ушки собаки динго, потому что украшение было куплено в национальном заповеднике, где дети кормили коал эвкалиптом и фоткали Чана на фоне сородичей — кенгуру. Но Кристофер заверил мужа, что издалека один в один фенёк. Малыш указывал крошечным пальчиком на сереньких пингвинов, стройным маршем выходящих из воды. Минхо с Крисом целовали крошечные ручки и мягкие щёчки, пока малыш смеялся и прятался от щекотных прикосновений. — Я дождался, спустя четыре года. — Лино засмеялся тыкая старшего локтем под рёбра. Остаток семьи Бан бегал по пляжу, играя в догонялки или собирая красивые камушки и ракушки. Хёнджин делал снимки невероятного количества звёзд купленным на день рождения фотоаппаратом, пытаясь привлечь внимание семьи к завораживающей, будто нарисованной, картине неба. — Никогда не видел столько звёзд. — Минхо завороженно изучал небеса, будто пытаясь запечатлеть в своей памяти, как Джинни на плёнку, этот момент. — Хочешь, я подарю тебе одну? Теперь денег у меня хватит, чтобы подарить тебе все звёзды мира. — Не нужно. — Лино мягко улыбнулся, а после легко коснулся губ мужа своими. — Ты уже подарил мне шесть самых ярких на свете звезд. — Ли перевёл взгляд на смеющихся детей, которых, казалось, снимал уже весь пляж, пока те играли. — О большем, чем ты, я и помечтать не мог. Казалось, что ярче моя жизнь уже не станет. А потом я стал отцом, и моя жизнь засияла как ни одна галактика. Я люблю тебя, Кристофер Бан, и я счастлив быть твоим мужем. Пара вновь перевела взгляд на своих сыновей, и в этот момент Чан окончательно осознал, его семья — это тот самый свет, который вытащил его из бездны, стал его маяком и наконец-то, спустя годы скитаний, привёл домой.