Рынок чувств

Нервно перебирая в пальцах влажноватый носовой платок, я посматриваю на большие часы, висящие под потолком. В помещении, куда меня завели для допроса, холодно и сыро, и я в мгновение ощущаю ту гнетущую тоску, которую, мне кажется, испытывают все, чьи показания в этой комнате будут ровняться приговору. Стрелка на старомодных часах показывает, что я пришел на пятнадцать минут раньше положенного времени. Быть чересчур пунктуальным – это мое проклятие. Мой мама всегда говорила, что это у меня не из-за чрезмерной ответственности, а из-за тревожности, которая преследует меня столько, сколько я себя помню. Я не смею нарушить этой давящей тишины, густой и плотной, словно вуаль на лице молодой невесты. Лишь строгое тиканье тех самых часов отвлекает меня от собственных мыслей и заставляет вновь и вновь возвращаться в реальность. Что я здесь делаю? Нет, это все неправильно. Мне нужно подняться со стула и быстро уйти, не вспоминая больше никогда о том, что я посещал это злачное место. Пальцы продолжает бить дрожь от волнения, я чувствую, как покрываются предательской влагой мои ладони. Кажется, о моем присутствии в этой комнате знаю лишь я сам, а значит никто не заметит моего отсутствия. Колеблясь еще пару минут, я наконец беру себя в руки и принимаю решение бежать. Аккуратно отодвинув скрипнувший стул, я приподнимаюсь и уже посматриваю на тяжелую железную дверь, ставшую единственной преградой между мной и моей совестью. Я выхожу из-за стола и уже готовлюсь сделать первый шаг, как та самая дверь с издевательским скрежетом, похожим на зловещий смех, открывается, а моему взору представляется какой-то незнакомый мне человек в полицейской форме. Теперь дрожь завладевает всем моим телом. Я нерешительно складываю руки перед собой. - Люблю пунктуальных людей, - смеется полицейский. Лицо у него широкое, доброе, украшенное искренней добродушной улыбкой. Он закрывает за собой дверь и, прижимая к бедру папку с бумагами, проходит в комнату. Он останавливается напротив меня и протягивает свою большую ладонь. Я скромно пожимаю ее и выдавливаю из себя подобие улыбки. Я чувствую, как сконфузилось мое лицо и потому спешу быстро переменить ее на что-то более доброжелательное. - Следователь Федор Алексеевич Громов, очень приятно, - представляется он и отходит к своему стулу. Я киваю. - Зонтик Треф, рад встрече, - тихо говорю я и, понимая, что все пути к отступлению отрезаны, сажусь за стол напротив следователя. Полицейский открывает свою папку с бумагами, затем несколько секунд рыскает в кармане, после чего извлекает из него и кладет на стол небольшой диктофон. Таких я не видел уже давно, сейчас это большая редкость, поэтому это старенькое устройство привлекает мое внимание. Из нагрудного кармана Громов достает ручку, снимает колпачок и, разместив перед собой чистый лист бумаги, подносит к нему пишущую принадлежность, готовясь записывать. Наконец, проделав все эти формальные манипуляции, он поднимает взгляд на меня. От того добродушного человека не осталось и следа. Его глаза не выражают ничего, кроме холодной серьезности и проницательности. Мне неуютно под этим изучающим взглядом. - Вы знаете, что находитесь здесь для дачи показаний в качестве потерпевшего, - начинает он. Я киваю, - начнем с начала. Что, по вашему мнению, произошло? Несколько мгновений я молчу, подбирая ответ. В голове мелькают какие-то юридические слова, которые я когда-то прочитал в интернете или услышал по телевизору. Чтобы не показаться наивным, мне хочется сказать что-то на языке следователя, но мысли бегут от меня прочь, оставляя лишь позорную пустоту. - Мой магазин ограбили, - ляпаю я, и тут же чувствую, как щеки покрываются стыдливой краской. Мне неловко, поэтому я пытаюсь внести ясности, - Кража в особо крупных размерах. Что-то записывая с моих слов, он поднимает на меня удивленный взгляд. Я прекрасно его понимаю. По мне никогда не скажешь, что у меня есть что-то, что можно украсть в особо крупных размерах. Маленький, худой парнишка с испуганным взглядом и девичьими чертами лица. - Что украли? – интересуется Громов уже более ласковым голосом. Я чувствую снисхождение или даже насмешку. Он мне не верит. - Дело в том, что мне принадлежит лавка антиквариата. Досталась от отца, - начинаю пояснять я, - в описи я уже указал, что именно украдено, она должна быть у вас. Он хмурится. Видимо, мои слова задели его. Несмотря на это, следователь роется в бумагах, которые принес с собой. Наконец, он находит документ, о котором я говорил и, несколько секунд внимательно его изучает. - Я понял. Продолжайте. Вы кого-то подозреваете? – он убирает документ и вновь принимается что-то писать. Я нервно сглатываю слюну. Вот тот самый вопрос, которого я боялся. Если сейчас я назову имя, которое занимает все мои мысли, то можно считать, что никогда больше в своей жизни я не перестану слышать оглушающий голос совести, который проклинает меня все то время, пока я нахожусь в этом помещении. Но что делать? «Соврать», - советует мне внутренний голос, но я не могу с ним согласиться. - Я полагаю, что это Вару, - набравшись смелости, отвечаю я. Следователь делает соответствующие записи. Я наблюдаю, как ручка скользит по бумаге, выводя эти милые сердцу буквы имени зеленоглазого парня. - Почему вы считаете, что именно гражданин Вару совершил это? – интересуется Громов. Он дотрагивается до кнопки пуска на диктофоне. Я понимаю, что краткий ответ его не устроит, - можете начать с самого начала. - Мы познакомились около месяца назад… - начинаю я, будоража в памяти эти томительно-горькие воспоминания. *** Вытирая покрывшийся испариной лоб, я добирался до своей лавки. Она находилась не так далеко от дома, поэтому мне всегда требовалось не очень много времени, чтобы быть на месте к самому открытию. С тех пор, как умер отец, мне ежедневно и в любую погоду нужно было спешить в наш семейный магазин, славящийся по всему городу своими диковинными вещами, напитанными историей и благородной старостью. Мне оставалось пройти еще несколько улиц, прежде чем я заметил идущего впереди меня человека. Для такого жаркого июньского утра он выглядел довольно странно. Капюшон черной плотной кофты скрывал его голову, отбрасывая тень на лицо, отчего мне было сложно рассмотреть, что это за человек. Походка была вальяжной, но несколько торопливой, что тоже показалось мне странным, ведь редко встретишь человека, спешившего куда-то в такое раннее утро воскресенья. Я с любопытством проследил за тем, как он свернул куда-то в проулок, а затем скрылся там так быстро, что я не успел этого заметить. На самом деле, настроение у меня в то утро было приподнятое. Мне всегда нравилось открывать наш маленький семейный магазинчик, ведь это наследие моего отца и деда, а значит теперь это стало и моим смыслом в жизни, чему я несказанно рад. Пройдя уже по знакомому и родному сердцу маршруту, я очутился возле вывески моей лавки. Некоторые буквы на ней уже выцвели от времени и нещадного солнца, но все еще можно было прочитать выведенные ровным почерком буквы «Антикварная лавка семейства Треф». Я открыл дверь и прошел внутрь. Колокольчик над входной дверью прозвенел так тонко и звонко, что я по обыкновению улыбнулся. Мне всегда казалось, что этот звук служит этому месту собственным голосом, которым лавка приветствует каждого, кто переступает ее порог. Открыв железные ставни на всех окнах, защищающие магазин от грабителей в ночное время, я приступил к обычной утренней рутине. Нужно было перенести из сейфа на складе все особенно ценные вещи на витрину. Именно этим я и занимался до тех пор, пока колокольчик не известил меня о визите первого покупателя. Я высунулся из-под прилавка и встретился взглядом с тем самым человеком, который шел сегодня утром впереди меня. Сейчас он выглядел немного иначе. Капюшона на его голове не было, поэтому первое, что бросилось мне в глаза – короткие кудрявые волосы ярко-изумрудного цвета. Увидев такие однажды, больше никогда не забудешь этого зрелища. Раньше мне казалось, что я со своими длинными голубыми локонами выгляжу странно, но теперь, видя перед собой эту экстравагантную прическу, я понял, что все познается в сравнении. На лице у незнакомца была улыбка. Мне она сразу не понравилась. От этого оскала, а по-другому сложно ее описать, веяло какой-то враждой или даже предательством. Однако, мне показалось, что будет совсем невежливо делать о человеке такие выводы, совсем не зная его, поэтому я подавил в себе эти чувства и улыбнулся в ответ. Его глаза я рассмотреть не мог – их скрывали большие круглые очки зеленого цвета, удачно гармонирующие с волосами. - Доброе утро, чем я могу вам помочь? – как можно доброжелательнее поинтересовался я, выпрямляясь и продолжая любопытно осматривать незнакомца. - Здравствуйте, ничего. Я просто посмотреть, - отозвался зеленовласый человек. По голосу я понял, что он не такой уж плохой, каким может показаться. У него был мелодичный и легкий тембр. - Посмотрите, пожалуйста, - уже увереннее улыбнулся я, мысленно ругая себя за то, что поспешил с выводами, - если будут какие-то вопросы, то я с радостью на них отвечу. Я вернулся к своим делам, периодически бросая на посетителя интересующийся взгляд. Он прогуливался от одной витрины к другой, подолгу останавливаясь у каждого товара и внимательно его изучая. Мне показалось, что он не из тех зевак, которые приходят поглазеть на дорогие старинные вещи, а человек сведущий и, быть может, даже разбирающийся в том, что представлено у меня в лавке. Через какое-то время я закончил с расстановкой товара и вышел из-за прилавка, чтобы еще раз проверить, что все в порядке. На этот момент незнакомец уже несколько минут стоял возле витрины со старинным подсвечником XIX века. Этот латунный изящный подсвечник мой отец нашел на каком-то аукционе в Англии и тогда отдал за него очень кругленькую сумму. Я всегда буду помнить, как он был воодушевлен, когда привез его в лавку и поставил на самое видное место. Отец говорил, что эта вещь сделает нас настоящими богачами, но прошло уже несколько лет, отца уже около года нет с нами, а этот подсвечник все стоит на своем родном месте, украшенный ценником с очень высокой суммой. Моя мама не разрешает снижать цену, ведь она убеждена, что все должно оставаться так, как решил папа. - Чудная вещица, - расслышал я шепот посетителя. Я скромно улыбнулся, понимая, что этот человек и правда знает толк в старинных вещах. - Ее уже кто-то купил? – спросил незнакомец, поворачиваясь в мою сторону. - Еще нет, - тихо произнес я, готовясь начать рассказывать про подсвечник, чтобы заинтересовать парня и, быть может, даже попытаться продать столь дорогую вещь. - Очень странно, ведь цена явно слишком занижена, - задумчиво произнес он, прикладывая к губам указательный палец. Я непонимающе склонил голову и закусил губу, почувствовав себя дилетантом. - Вы так считаете? – наконец нашел в себе силы поинтересоваться я. Незнакомец перевел на меня взгляд. Я не видел этого, но почувствовал, как из-под очков на меня уставилась пара искренне удивленных глаз. Что-то мне подсказывало, что и они были зеленого цвета. Под этим взглядом я почувствовал себя неуверенно. - Кое в чем я разбираюсь, - загадочно проговорил он, касаясь легкой улыбкой уголков своих тонких губ, - и могу точно сказать, что эту вещь нужно продавать за куда бо́льшие деньги. Я пожал плечами, не находя слов, чтобы ответить. В глубине души что-то подсказывало, что незнакомец прав и его важный вид заставлял меня верить каждому его слову. Было в этом человеке что-то такое, что подсказывало, что он уж точно не будет кривить душой. В тот момент я думал, что этот странный парень хочет купить английский подсвечник, поэтому для меня было удивлением, что он сам набивает ему цену. - Хорошо, сколько вы готовы предложить за него? – спросил я, пытаясь вовлечь его в торги. Он как-то задумчиво улыбнулся и тогда, наклонившись ко мне, я смог разглядеть его глаза из-под сползших на кончик носа очков. Как я и думал, они были такими же малахитовыми, как и волосы. Какой-то зловещий огонек блестел в их глубине, но тогда я подумал, что им завладевает азарт. - Не меньше 20 тысяч… - заговорчески прошептал он, мне захотелось засмеяться, ведь эта цена была даже меньше указанной на ценнике, - … долларов. Сердце в моей груди забилось с каким-то небывалым импульсом. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок от такой невообразимой суммы. В голове тут же начали мелькать образы тех сладких дней, которые будут ждать меня и мою маму, если сделка все же состоится. Наверняка, представлял я, мне удастся наконец уговорить маму уволиться с работы, она сможет больше времени проводить дома, отдыхать и наслаждаться своей беззаботной жизнью. Быть может, я даже смогу найти для нее дом у озера, о котором она мечтала. Это было бы настоящей сказкой. - И вы готовы его купить? – нерешительно произнес я, представляя, как подписываю договор о покупке дома мечты для мамы. - Оу, нет, к сожалению, - мысленный договор рассыпался в прах в моих руках, и я вернулся в реальность. Теперь я вновь смотрел на незнакомца с недоверием. Мне захотелось прогнать его, ведь он только что растоптал мои мечты, но позволить себе этого я не мог и потому в ответ лишь снова улыбнулся. - Тогда что вам нужно? – спросил я немного грубо. Мне кажется, что незнакомец уловил это недовольство в моем голосе, поэтому сразу же переменился в лице и стал куда серьезнее. - Я ищу работу, - объявил он, а я вопросительно поднял бровь, - хочу работать у вас оценщиком. Кроме того, я имею доступ к базе клиентов, которым будет интересен ваш товар. Например, этот подсвечник. Думаю, что смогу найти покупателя меньше, чем за месяц. Мне стало смешно. Этот человек в скромной поношенной одежде не выглядел слишком важным, которому не составит труда найти покупателя для столь дорогой вещи. С другой стороны, почему же он до сих пор не разбогател, если в его руках такие серьезные ресурсы? Я сразу понял, что он пудрит мне мозги. - Простите, вакантных мест нет, - огорчил его я и уже был готов развернуться, чтобы вернуться к своим делам, но следующая его фраза меня остановила. - Найду покупателя за неделю. Я поднял на него заинтересованный взгляд. Нельзя было так просто поддаваться на эту провокацию, но мысль о столь скором исполнение мечты моей матери заставила меня съесть эту ложку меда. — Вот как найдете, так и поговорим о работе, - я удивился собственной решительности. Никогда раньше я не разговаривал с людьми в таком тоне, который сейчас искрился азартом и каким-то детским озорством. Мне показалось, что между нами идет игра, спор, пари, не поддержать которое было бы преступлением. - По рукам, - он протянул мне свою ладонь, облаченную в черную перчатку с открытыми пальцами. Я, подгоняемый какой-то напускной веселостью, пожал его руку и улыбнулся. Только теперь я развернулся и пошел обратно за прилавок. Незнакомец проводил меня своим пытливым взглядом и, еще несколько мгновений постояв возле витрины с товарами, покинул лавку, провожаемый легким звоном колокольчика. Тогда я еще и представить не мог, во что выльется наше «пари».