Рынок чувств

Следователь протягивает мне бумажную салфетку. Я смотрю на нее несколько секунд, сначала не понимая, что от меня хочет этот человек. Мысли блуждают где-то в глубине моих воспоминаний, и мне требуется время, чтобы вновь осознать себя в этом моменте. Я беру салфетку и вытираю обжигающие слезы с побледневших щек. Громов наблюдает за моими движениями и, как только я поднимаю на него глаза, и мы встречаемся взглядами, он стыдливо отворачивается и начинает задумчиво смотреть в окно, располосаное железной решеткой. Мне не по себе. Хочется закончить этот разговор, прекратить эту жестокую пытку, но я понимаю, что так просто мне этого не избежать. Осознание своей беспомощности в сложившейся ситуации, не дает мне покоя. Я занимаю себя аккуратным складыванием салфетки. На какое-то время это помогает сконцентрироваться и поймать ускользающее спокойствие. - Готовы продолжить? – интересуется следователь. Его голос звучит где-то на периферии моего сознания. Хочется ответить «Нет», но вместо этого я выдавливаю скромное «Мне нужно немного времени». Громов понимающе кивает. «Наверное, - думаю я, - его выматывают мои постоянные паузы. Я отнимаю у человека слишком много времени». В молчании проходит пара минут, после чего я шумно вздыхаю и оповещаю Федора Алексеевича, что могу продолжить наш разговор. Он снова кивает. Этот жест становится для меня сигналом, что моя пытка возобновляется. Я обещаю себе держаться, чтобы поскорее закончить этот неприятный диалог. - Когда вы узнали, что деньги фальшивые? – ориентируясь на вопросы в своем блокноте, обращается ко мне полицейский. Я нервно сглатываю скопившуюся густую слюну. - Где-то через месяц. Когда… - я запинаюсь. Слова даются с трудом, - … когда маму задержали за фальшивомонетчество. Она пыталась расплатиться наличными за дом, который мы выбрали. Не изменяя себе, следователь отмечает что-то в записной книжке. Не уверен, что он записывает мои слова, так как нам обоим известно, что диктофон фиксирует мои показания лучше любой ручки. В груди теплится надежда, что мои слова приблизят тот момент, когда я наконец смогу вновь обнять мать, и мы забудем все, что с нами произошло, как страшный сон. - То есть, получив такую крупную сумму наличными, вы не убедились в том, что деньги не фальшивые, а просто приняли их? – с подозрением в голосе, выпытывает Громов. Я стыдливо опускаю взгляд. Мне неприятно признаваться в собственной наивности, но от правды не уйдешь. Почему-то я доверился этому человеку, поэтому не посчитал нужным перепроверить. - Да, - эхом отвечаю я. На секунду мне кажется, что я слышу в голосе Федора Алексеевича скрытую издевку. Мне чудится, что он смеется над моей глупостью, но я не могу не согласиться с его мнением обо мне. - Вернемся к вашему рассказу. Что было после того, как Вару устроился к вам на работу? – тон голоса Громова снова стал бесстрастным. Он включается в работу, теперь окончательно отбросив какие-либо эмоции, не предусмотренные протоколом допроса. Я благодарен ему, но понимаю, что это всего лишь его работа. - Ничего. Мы просто работали вместе. Он, как и было условлено, оценивал поступающий товар, иногда искал покупателей или сопровождал меня на аукционах. Просто рабочие отношения, - я пожимаю плечами. Мой тон сквозит ложью, но под маской спокойствия я надеюсь скрыть эту неудобную деталь. - То есть, вы отрицаете, что между вами были отношения… - Громов выдерживает паузу, подбирая корректные слова, - романтического характера? Он внимательно смотрит мне в глаза. Под этим взглядом я чувствую себя совершенно безоружным. Я вновь молчу, успокаивая бешеное биение сердца у меня в груди. Мне кажется, что оно отмеряет удары так громко, что это слышно по всей комнате. Чувствую себя пойманным с поличным, но вместо паники, вновь демонстрирую напускное равнодушие. - Между нами не было романтических отношений. - Вы уверены? – вопросительно вскидывает бровь дознаватель, - я спешу напомнить вам о наказании, предусмотренном для свидетелей, дающих ложные показания. Я робею, чувствуя, как от стыда горят мои щеки. Из меня получился плохой лжец, поэтому мне неловко, что я предпринял такую отчаянную попытку соврать. Мне кажется, будто в глазах полицейского теперь все, что я скажу, будет выглядеть как наглая ложь завравшегося мальчишки, поэтому, не найдя путей к отступлению, я сдаюсь, вынужденный явиться с повинной. - Я думал, это не имеет никакого значения, - делаю театрально-возмущенный тон я, - но если это действительно важно, то да. Между нами были отношения такого характера. Громов делает записи в блокнот. Я наблюдаю, а затем внезапно встречаюсь с его взглядом, устремленным на меня. Чувствую себя нелепым школьником на встрече со школьным психологом. Все комично и глупо, но, если соврешь – могут и родителей в школу вызвать. От этого неудачного сравнения губ касается еле заметная улыбка. Громов замечает ее и улыбается в ответ. - Знаете… Наверное, нам нужно немного отдохнуть. Давайте сходим выпить кофе, а минут через 10 вернемся в нашему разговору, - он уже не скрывает своей доброжелательности. Это действует на меня как успокоительное, я вновь ощущаю, что общаюсь с живым человеком, а не с запрограммированной машиной. Полицейский шумно поднимается со стула, выключает диктофон и кладет его в нагрудный карман своей формы. Я, следуя его примеру, тоже встаю. Ноги, затекшие от долгого сидения на месте, пронзают тысячи иголок, но это чувство еще сильнее способствует моему возвращению в реальный мир. Федор Алексеевич открывает передо мной дверь, и я выхожу в коридор. Перед тем как уйти в противоположную от меня сторону, он напоминает мне о том, что на входе дежурит охрана. Я понимаю его намек и, утвердительно кивнув, начинаю шагать по коридору. Вспоминаю, что видел автомат с кофе на первом этаже. Ноги сами несут меня в нужном направлении. Я окончательно прихожу в себя, когда чувствую, как кончики пальцев обжигает горячий напиток в бумажном стаканчике. Я делаю глоток и морщусь. Никогда не любил кофе. Горький напиток, помогающий мгновенно взбодриться, действует на меня отрезвляюще. Откидываясь на спинку деревянного сидения в коридоре, я закрываю глаза. Будто кадры со старой пленки, начинают всплывать воспоминания. Я поддаюсь им, сознательно обрекая себя на новые мучения. *** За последние несколько дней в мою лавку не заходил ни один покупатель. Это не кажется странным, ведь антиквариат – не настолько востребованный товар, нужный и необходимый каждому ежедневно, однако мне грустно, что я не могу порадовать мать новыми финансовыми поступлениями. Пытаясь откинуть угнетающие мысли, я выхожу на улицу, чтобы немного развеяться. Колокольчик звенит у меня над головой и мне, почему-то становится спокойнее. На скамейке, рядом со входом, сидит мой новый работник. Он внимательно изучает что-то в своем телефоне, периодически отвлекаясь на то, чтобы затянуться сигаретой. Никогда не понимал этой вредной привычки. Алкоголь, курение – вещи, который разрушают нас, приносят мнимое успокоение, но в то же время, попробовав однажды, уже сложно от них отказаться. Вару поднимает на меня взгляд, и секунду мы изучаем друг друга. - Сегодня в лавке ажиотаж, - шутит он, растягиваясь в своей обычной хитрой улыбке. Я издаю смешок и киваю. Мне приятно, что он решил заговорить со мной, ведь от этой давящей тишины мне становится только хуже. Вару работает со мной уже около двух недель. За это время мы успели притереться друг к другу, уже знаем, что от кого можно ожидать. Зеленоглазый кажется мне дружелюбным, открытым, но в то же время внутри крутится ощущение, что он не так прост. В то же время, я не дею этому чувству развиться. В любом случае, я не должен судить о человеке, практически не зная его. После закрытия лавки мы расходимся, а встречаемся только в рамках деловых отношений. Иными словами, я совсем его не знаю. Мысль об этом подогревает во мне интерес. Мне хочется заговорить с ним, спросить о чем-то, что не касается работы, однако набраться смелости почему-то не получается. Я переминаюсь с ноги на ногу, складываю руки на груди и, оперевшись спиной о стену, занимаю себя наблюдением за прохожими. - Как вы получили эту лавку? – вдруг задает вопрос Вару. Я поворачиваюсь к нему и как-то нелепо улыбаюсь. К чему он это спросил? В любом случае, ответ не является секретом. - Досталась по наследству от отца, - откровенничаю я. Он делает последнюю затяжку, выкидывает сигарету и убирает телефон. Теперь его внимание полностью принадлежит мне. Внутри я благодарю его за это. - Я так и думал, - задумчиво произносит он. Мои глаза округляются от удивления. Вару видит это и спешит добавить, - вы не выглядите как человек, способный самостоятельно построить такой серьезный бизнес. Его слова правдивы, но кажется мне оскорбительными. Я прекрасно понимаю, какое впечатление произвожу на окружающих и это становится частой темой моих размышлений. Мне неприятно это признавать, но теперь, уже по прошествию двух недель, я понимаю, что моим бизнесом заправляет Вару, а не я. Я не испытываю ничего, кроме благодарности, однако укол обиды пронзает мое сердце. - Кажется, да, - я пожимаю плечами и улыбаюсь, сам не зная почему. Наверное, это моя попытка оправдаться, хотя я сам едва ли верю в это. Я – слабак, не способный не то, чтобы построить бизнес, а даже держать его на плаву. Признаться честно, мне никогда не нравилась идея стать бизнесменом. Меня больше прельщало будущее обычного служащего, выполняющего поручения «от» и «до». - Именно поэтому я с вами, - его тон кажется мне ласковым. Поднявшись со своего места, Вару подходит ближе ко мне. Он стоит совсем рядом, так, что при желании я мог бы протянуть руку и коснуться его груди. Мне становится неловко, я опускаю смущенный взгляд. - Да, с вами гораздо проще, - посмеиваясь, подтверждаю я. В следующую секунду происходит то, чего я не мог ожидать и что выбивает меня из колеи. Не предупреждая и не спрашивая на то разрешения, зеленоглазый смыкает руки у меня за спиной, заключая в кольцо объятий. Я утыкаюсь ему щекой в плечо, не успев высказать свое недовольство такой дерзостью. - Мне показалось, что это то, чего вам так не хватает, - шепчет он мне в волосы. Я не могу пошевелиться, меня сковывает смущение, смешанное с безграничным удивлением. Я вижу, как косятся на нас проходящие мимо люди. Спешу освободиться, делая шаг назад. - Больше так не делайте, - голос дрожит от напряжения. Я буквально на физическом уровне ощущаю, как пылают стыдом мои щеки. Вару заносит руку над своей головой, запуская пальцы в зеленые волосы. На его лице сияет непринужденная улыбка. - Согласен, мне стоило и спросить, - еще шире улыбается зеленоглазый, хотя его глаз я не вижу из-за тех самых нелепых очков, - на этот раз я спрошу: не хотите ли выпить кофе после работы? Я чуть наклоняю голову набок, внимательно изучая парня ничего не понимающим взглядом. Утешаю себя мыслью, что это то, чего я хотел – общение в непринужденной обстановке, но все равно где-то на подкорке я догадываюсь, что наша встреча – это свидание. Еще сильнее краснея, я опускаю взгляд. - Не думаю, что это хорошая идея, - слышу свой голос, но противлюсь тому, что он сказал. Вару театрально вздыхает. Я слышу, что он не искренен, но пытаюсь не придавать этому значения. Следующие его слова заставляют меня провалиться сквозь землю. - Признаться честно, меня впервые так неуверенно отшивают, - он смеется. Я не разделяю его чувств. Все-таки, я оказался прав. Не в силах больше находиться тет-а-тет с этим человеком, я спешу скрыться за дверью лавки. Мои щеки пылают, сердце бьется так, что, должно быть, оно может выпрыгнуть из груди, влажные ладони оставляют след на футболке, о которую я их вытираю. Что со мной? Я никогда не думал о том, что мне будет интересно общение с парнем именно в этом плане. Признаться честно, у меня не было никаких романтических отношений с девушками, потому как я не считаю их интересными для меня, однако никогда в голову мне не приходила мысль о том, что мне могут нравится представители моего пола. Силой останавливаю свой поток мыслей и, глубоко вздохнув, задаю себе вопрос: «Тебе нравятся парни?» От переполняющего меня смущения хочется пищать, но, превозмогая все противоречия, отвечаю утвердительно. Вару возвращается в лавку. Он выглядит непринужденно, будто на улице не произошло ничего такого, за что может быть стыдно или неловко. Он подходит ближе, а я не знаю, куда спрятаться. Закинув локти на прилавок, он посматривает на меня из-под сползших на нос очков. - Я не так просто отказываюсь от своих целей, - сладко поет он, - я подожду столько, сколько будет необходимо. Больше ничего не сказав, он отворачивается от меня, отходит и возвращается к своим рабочим обязанностям. Мне требуется время, чтобы прийти в себя.