достаточно света, достаточно мрака

—Налей и мне кофе! —Ты ещё маленький. — мигом откликнулась высокая светловолосая девушка. - Давай я лучше дам тебе чаю с лимоном. —Ну хотя бы попробовать! - закапризничал карапуз, обращаясь уже к другой девушке, выглядевшей явно постарше первой. Обе рассмеялись. Старшая девушка подняла малыша на руки и потрепала за пухлые щеки. Мальчик недовольно отворачивался и отмахивался что есть силы: каждый на этом застолье уже успел хорошенько ему надоесть, а кофе и ещё что-то заманчивое, что туда льют из стеклянной бутылки, у них не допросишься. —Ну и жадины, а, Оскар? Ну, поди сюда, я тебе отсыплю леденцов. —Рольф! - возмущённо возникла на пороге крепко сложенная кудрявая девушка, —Ты же видел, у него был диатез на той неделе. Дай одну конфету и будет. —Брось, Ула! Мой второй ел из кошачьей миски, а отец бровью не вёл! —отмахнулась от молодой мамы пожилая женщина, которая по-царски обреталась у плиты и варила глинтвейн. Девушки и хозяйка дома тут же устроили дебаты насчёт детского питания, а темноволосый молодой человек растерянно закурил прямо на кухне, за что немедленно был выпровожен в террасу. Оскар, воспользовавшись всеобщей суматохой, стащил себе побольше сладостей и выбежал вслед за отцом. —Что, дружок, женская компания нам не по силам? Пойдём-ка, выйдем на улицу. С этими словами Рольф надел на сына ярко-зелёную куртку с капюшоном, шапку, которая каждый раз чудесным способом оказывалась сидящей задом наперёд и распахнул дверь. Прохладный зимний день, переходящий в сумерки, встретил их лёгким снегом и отец с сыном, не сговариваясь, тут же принялись катать снеговика. Когда работа была почти готова, калитка распахнулась и не успел Рольф ни слова вымолвить, как Оскар, словно маленькая молния, кинулся к вошедшему на руки и едва не сбил того с ног. Сумерки уже легли на пригород, и снег, переливаясь, словно леденцы на новогодней ярмарке, кружился в свете фонарей и ложился на гирлянды на крыше дома. Из дома полилась знакомая мелодия: девушки дошли до той кондиции употребления глинтвейна, когда танцуют под Ричарда Маркса. —Как пахнет выпечкой!Чувствовал уже на подъезде. - повёл носом светлый высокий мужчина. Он был явно старше всех в доме, но выглядел молодящимся. Мужчина лукаво переглянулся с малышом, раскрутил его словно на карусели и ловко приземлил ровно в сугроб. Пока Оскар визжал от резко выпавшего счастья побыть самолётом, Рольф и мужчина наконец обменялись рукопожатиями. —Как на работе? —Как и всегда. Полно забот. Ты то, небось, можешь похвастаться тем же. —Точно. —Ну, время отдохнуть. Я рад, что мы наконец собрались все вместе. Моих-то тоже не дозовешься; Гун и я уж и не надеялись видеть вас раньше рождественских дней. Мужчина помолчал немного, а затем пожевал губами и резковато добавил: —Отцу сегодня было бы семьдесят четыре, верно? Рольф кивнул. —Ты становишься на него похож с каждым годом всё больше. А раньше, право, был вылитая мать. Пойду, поздороваюсь с девчонками. Рольф проводил его взглядом, до тех пор, пока он не скрылся за дверью с огромным еловым венком. Света и шума на кухне явно стало больше: да и шуток явно прибавилось: этот старый дамский угодник знает как разбавить атмосферу. —Оскар, ты не замёрз? —Нет, пап. Пойдем напугаем маму. Рольф вздохнул. Если ребёнок просит, значит, время вооружиться самой страшной гримасой и пойти стучать в окно кухни: это стало доброй традицией, чтобы рассмешить Оскара до колик. Когда спустя два часа зимний ужин завершился, и началось чаепитие, пожилая женщина вдруг сварливо и нарочито сурово произнесла: —Что стар, что мал! Где эти два бандита? Ну-ка, кто-нибудь, живо позовите их, иначе сладкого пускай не ждут. В это время Оскар самозабвенно играл на полу гостиной с подарочным собранным вручную фрегатом под чутким присмотром «деда Лени» . Вокруг них двоих стояли в ряды ещё три таких сборки разных лет и моделей. —Ну ты, бойкий мальчуган, беги скорей, а то без тебя пирог съедят. - с кряхтением поднялся с пола пожилой мужчина. —А ты? —Сейчас расставлю все по местам и приду. Скажи бабушке Гун, чтобы та и мне кусочек оставила. - крикнул он вдогонку малышу. Прежде чем спуститься на кухню, он довольно оглядел полку с аккуратно расставленными моделями и внезапно помрачнев, откашлялся и произнёс куда-то в пространство: —Эх, да, дела... Береги своего сорвиголову, Мартин, береги его, дружище. Тебе там виднее. И я пригляжу как смогу. А там, смотришь, и мои внуков принесут. Он знал, что его жена на ночь читает искреннюю молитву за живых и усопших, и знал, что она ставит свечи в старом тёмном католическом соборе с выоскими витражными окошками на закопченных стенах . Он знал, но будучи человеком в любом возрасте харáктерным и вообще разуверившемся по роду службы во всякой святости и силе молитвы, все равно упрямо делал по-своему.

***

Мартин тоже был далеко не святым тёзкой, но точно сдержаннее Леннарта и теперь уже никто не знает, делалось это вынужденно или был ли он сам по себе такой, однако чаще всего он держал себя в руках и не позволял ничего лишнего. От него шла странная крафтверковская энергетика, чёрная и мрачная, хотя поначалу он умел производить впечатление забавного расторопного патрульного. В его приподнятых бровях, радушии и смешных юношеских привычках, вроде раскачивания на носках или упоминания старых детских песен читался только образ-заслонка. Он словно был не на своём месте, когда пришёл в полицию. Однако со временем, будучи по-шведски дисциплинированным, ловко перестроился под современного городского господина полицейского, хотя иногда Леннарт был готов поклясться, как снова чувствует эти странные волны энергетики, исходящие от Мартина. Словно город топит и душит его, а ему надо вырваться, словно он может быть громче и ярче и чувствовать себя свободнее, но не может этого сделать. Милый образ патрульного сменился жестковатым и иногда равнодушным образом комиссара, произносящим сухие слова и зацикленным на рабочем процессе. И в этом не было настоящего Мартина. Когда-то им обоим пришлось в очередной раз выехать на место преступления, по странной случайности находившегося неподалёку от католической церкви. На логичный вопрос, какого чёрта им теперь делать, если на место приехали они одни и притом самые первые, но ни криминалистов, ни фотографов ещё нет, Ларссон со свойственным ему убийственным сарказмом посоветовал прочитать молитву. Мартин не отреагировал, но спокойно и с тонким юмором, как умел только он один, отметил, что знает только одну, за благосостояние, и та не совсем подходит по ситуации. Вероятнее всего, он неосознанно научился этому у своей матери. Леннарт теперь часто думал о том, что Мартин был соткан из противоречий и всю жизнь вёл в борьбе с преступностью, периодически семьёй и самим собой. Он редко позволял себе быть настоящим, но Леннарт был практически уверен, что каждый раз, когда этом происходило, рядом находился именно он. В целом оба они не верили ни богу, ни дьяволу, ни хипповским картам Таро, которые были так популярны в их юность. Они привыкли полагаться на самих себя. Вся их жизнь в полицейском участке была похожа на эдакий торг: «какое-то время я ещё поживу». Даже раскрытые дела в своё время перестали радовать. Так, чёрное празднование. Сейчас, в зимнее время, Леннарт часто вспоминал, как прежде Мартин всегда ходил простуженный в такой сезон, снег таял на тёмных волосах, когда он появлялся на пороге отдела и сморкался не хуже Ренна. Такие маленькие воспоминания крутились как пустые яркие стекляшки внутри калейдоскопа и из простого составляли красочное волшебство. Скорее всего, Рольф сейчас не рад тому, что раньше почти не общался с отцом, днями пропадая на стокгольмских катках и стадионах, да и подумать только, он и сам уже отец, этот недавний бука-подросток, заслушивающий диски Aerosmith до дыр. —В мире много ребят, когда-то расставшихся навсегда и я всё понимаю, это нормально и никто прежде не вернулся с того света сияющим как именинный торт и сказав при этом: «А вот и я, перехитрил Петра апостола». В конце концов Маккартни как-то живёт там у себя в Британии без Леннона, Плант недурно справляется без Бонэма, да и Турель не померла без своего жениха. Впрочем, они были парой, а я вовсе не это имел в виду. В общем, я не к тому, чтобы поставить себя в ряд с известными лицами, а к тому, что многие справляются с тем же, что тревожит меня. Признаюсь, я стал сентиментален под старость лет и я правда скучаю по тем, кого потерял. »

***

Рольф разбирал пластинки и спустя кучу комедийной и балладной ерунды нашел Yesterday. —Ого, классика. Отлично звучит. Рольф был в восторге. Леннарт наблюдал за ним с кресла, допивая глинтвейн. —Мартину это не нравилось, помню. Это, должно быть, всё ещё может порадовать Ингу. —Есть что-то, что вы оба слушали? —Не думаю, разве что по радио. Хотя, постой. Нам обоим нравилась Layla Дерека. Правда, до Швеции эта песня дошла не сразу, но помню, что нас обоих зацепила эта динамика, особенно на фоне того воя со сцены, который был популярен в то время. Леннарта, старого десантника, могло растрогать немногое. Когда в рабочие будни кто-то из новых сотрудников передал ему настоящее, от руки выведенное письмо, он искренне удивился. И, черт возьми, прослезился, когда понял, что их старый товарищ –бывший комиссар–ведший с ними не одно дело, писал это письмо, не зная, что оно предназначено мёртвому.