Любая жертва ради цели

      Густаву тяжело дышится в последнее время. Он почти физически ощущает, как смерть приставляет свою косу к его горлу переодически, напоминая, что его час не далёк. Всё тяжелее ему подниматься с постели, выполнять повседневные дела, но делать вдох… Дышать стало сложнее всего.       Он, подобно астматику, тяжко дышит, стараясь посильнее втянуть воздух и всё равно чувствует, что задыхается. Будто несёт на себе бесконечно тяжкий груз. Груз воспоминаний. Груз ответственности за когда-то содеянное.       Когда он был моложе и чувствовал власть и силу над всеми, ему дышалось легче. Он был хозяином, он держал в ежовых рукавицах всех в этом доме, а теперь как прежде, в далёком детстве, задыхается от беспомощности.       Он остался один. Сын сбежал, прислуга давно сменилась, жена покинула этот мир несколько лет назад. Лишь дочь кружит над ним, как ворон на погосте. Он тиран, но не дурак. Она жаждет его смерти, ждёт её с нетерпением, она слышит, как хрипит отец, и улыбается. Всё в доме, кажется, радуется его скорой кончине.       Густав сглатывает, чувствуя, как горло давно пересушило, прикрывая глаза. Сын… Единственный сынок, Себастьян… Где он сейчас? Наверняка жив, Густав это словно чувствует. Может, у него уже есть своя семья? Может даже уже его внуков он качает в колыбели. Будут ли они когда-нибудь знать о нём? Будет ли он рассказывать им об их семье? Нет, конечно не будет. Здесь нечего рассказывать. Мало какому ребёнку будет интересно слушать, как его родителя, его опору и поддержку, в детстве били. О Густаве нечего рассказывать. Никто не будет говорить и вспоминать о нём после смерти. Никто не прольёт слёзы над его могилой. Он сам вырыл себе эту яму и скоро ляжет в неё.       Его руками была свёрнута его шея. Все разбежались от него, как от пожара. Даже если сейчас он с хрипом позовёт дочь, чтобы извиниться… Что значат сейчас эти извинения? Лидия давно выросла, превратившись в ледяную статую без доли жалости. Вот результат его трудов. Холод и отрешение. Если он попросит её вызвонить сына, сделает ли она это? Приедет ли Себастьян к умирающему ему? Будет ли его слушать? Нет. Густав сам это понимает. Грош цена его извинениям, когда перед ним два взрослых человека с жизнью весьма далёкой от него.       Он нажил приличные деньги, дорогую недвижимость и почёт, но каким трудом ему это далось? Какую цену он уплатил за это злато? Всё в его жизни было принесено на алтарь лоска и роскоши. Как минимум две души он с удовольствием сгубил, чувствуя абсолютную власть над ними. Теперь, снова её потеряв, он вдруг осознал, что оно того никогда не стоило. Ни деньги, ни особняки, ни фабрика, ни яхта не стоили окровавленной руки, опухшей щеки и вёдер слёз. И теперь, когда жена умерла, дети выросли и сам он на пороге смерти, нет такой суммы, которой он мог оплатить только одну вещь, что нужна ему не меньше воздуха — прощение. Он не оставил после себя ничего хорошего, лишь холмы денег и горы боли, что перейдут в наследство дочери. Если у неё или её брата будут дети, Густав надеется, что внуки не узнают, что означает пугающее и теперь поистине неправильное звучащее даже в его голове: «Руку!».

***

      Дождливо нынче. Ливень разошёлся приличный, и Лидия с некоторой брезгливостью закрывает окно, чтобы вода не попала в комнату. Дождь никогда не был предвестником хорошего. Письмо с приглашением на похороны брату она уже отправила. Оно дойдёт через несколько дней, как раз за это время старик, отравивший ей и ему жизнь, покинет этот мир. Бог знает, завещал ли он что-то Себастьяну или нет, но формальность есть формальность. Когда в бреду отец цеплялся за её руки, прося позвать сына, Лидия ничего, кроме отвращения, не испытала, но письмо брату решила послать. Пусть будет, чего уж.       За окном льёт ливень, Лидия готовится ко сну, укрываясь одеялом. Глэм мирно дремлет с женой в обнимку, а в одинокой тёмной комнате, на стенах которой, кажется, проступает иней, умирает старик, беззвучно плача. Свободолюбивый безумец и алчное изваяние — вот и всё его наследство.