Волчья бездна

Анатолий явился через несколько дней. Сколько точно, Стас определить не мог, поскольку время потеряло свою суть, перестало измеряться. Он не знал, какое число, и сколько он уже провёл на больничной койке. Елагин-старший выглядел немного нелепо с насупленным своим видом, с белым халатом поверх спортивного костюма, синего, с лампасами. В руке он сжимал пакет. Смотрел на сына, как затравленный, исподлобья и жёстко. Стас просто лежал, тупо глядя на отца. — Тебя скоро выпишут, ты уже почти в норме, — почесав нос явно от некоторой сконфуженности, Анатолий поставил пакет на тумбочку. — Тут так, немного… Вдруг захочешь. Повисло молчание, тягостное и липкое. Стас не испытывал злости. Теперь он прекрасно понимал, что в той ситуации дикий зэк и не мог поступить иначе. Он привык к такой жизни, к такому поведению, и любая провокация вызывает в нём дикую агрессию. Смысл злиться на деревянный стул за то, что он не умеет танцевать твист? Так и тут. — Ты… это… — опустив голову, Анатолий напряжённо уставился в пол. — Ты прости… Я погорячился. Да. Было заметно, что ему трудно даются эти слова. — Неважно. Уже всё равно, — тихо отозвался Стас и потрогал ссадину на щеке.Отёк с лица, благо, спал.Анатолий исподлобья посмотрел на сына, затем встал и молча вышел. *** Через несколько дней доктор с приятной улыбкой и добрыми глазами за стёклами очков действительно выписал Станислава. Отец не пришёл его встретить, и парень был очень рад этому. Находиться рядом с этим мужланом, как минимум, неприятно, как максимум — стыдно и даже опасно. Добравшись до дома, Стас сразу же завалился на кровать. Он чувствовал себя слабым и уставшим. Позже он изучит выписку, рецепты на препараты, сходит в аптеку…Елагин находился где-то между сном и явью, когда в дверном проёме возникла крепкая фигура отца. — Икру хошь? Вопрос прозвучал как-то странно, ставя в тупик. Какую ещё икру? И при чём тут икра? Стас открыл глаза. Его слегка знобило. Хотелось укутаться в одеяло. — Чё? Анатолий хмуро сунул руку в карман потёртой кожанки и достал банку красной икры. Невиданный деликатес для нынешних голодных лет! Желудок Стаса сделал сальто. — Ну… можно.— Пошли.Через несколько минут парень сидел за столом, перед ним стояла тарелка с бутербродом. — Откуда она у тебя? — Стас откусил немного. Очень вкусно. Особенно в сочетании с маслом и батоном. — Купил. — На какие ши-ши? Анатолий тяжело посмотрел на парня и небрежно зачерпнул икру ножом. Намазал её на кусок белого хлеба и откусил, по-волчьи двигая челюстями. «Ясно — украл», — мысленно резюмировал Стас. После произошедшего он не хотел снова лезть в бутылку. Не было страшно, просто не наблюдалось желания вновь оказаться на больничной койке. Бутерброд был съеден очень быстро. — Приходил тот мудак, папаша твоего дружка. Извинялся за свой длинный поганый язык. Стас очень удивился. Облизав тарелку, он вопросительно глянул на отца. Тот не врал. — Испугался, утырок слабый. Не с теми ты водишься. Пацан должен быть мужиком будущим, а не размазнёй. Встав и ничего не говоря, Стас помыл посуду. Любой разговор закончился бы перепалкой. Этого не следовало допускать. Он слишком устал, чтобы снова ругаться и драться. — Вот ты бы, попав на зону, сразу петухом стал. Елагин-младший с трудом сдержал вздох и повернулся к отцу. Скрестив руки на груди, он упёрся поясницей в столешницу. — Смазливый, а характер слабый. Наш петух Славик даже пищал уже женским голосом, совсем обабился, столько хуёв через себя пропустив, — пристально глядя перед собой, Анатолий покручивал в пальцах нож. Стас лишь отдалённо знал всю эту зэковскую кухню, и от услышанного ему стало не по себе. Это как надо сломаться, чтобы так опуститься? — Я никогда бы не стал петухом. — Ты ещё спорить будешь? Я ж знаю, о чём говорю, бля, — Анатолий вскинул волчий взгляд на сына. — У меня не слабый характер. Я просто не быдло. Поэтому, все эти разговоры про петухов меня не касаются. Спасибо за икру, но мне надо полежать, — крайне спокойно и даже холодно отчеканил Стас. Мужчина молча смотрел на него. Сурово и пытливо, всё так же исподлобья. Как же неприятно было возле него парню. Сразу же казалось, что он касается всей этой зэковской грязи, и узнаёт то, что ему вовсе необязательно знать. Отвернувшись, Стас молча вышел из кухни.