There is light in us

      Сердце бешено стучит, так и намереваясь сломать рёбра. Кислорода не хватает для нормального дыхания, поэтому Эндрю хватается за горло, судорожно пытаясь сделать хоть один вдох, когда садится на кровати, скидывая с себя тяжёлое одеяло.       В комнате было светло из-за рассеянного солнечного света, проникающего в помещение прямо сквозь плотные шторы, поэтому Эндрю не сразу заметил включённый с вечера свет. Неужели он действительно всю ночь провёл в этом кошмаре? Обычно – неважно, какой был сон, – он по несколько раз просыпается, мучаясь от хронической бессонницы. А в ночи, когда виделись сны, как сегодня, всё было по-особенному плохо – Эндрю старался больше вообще не засыпать, но под утро усталость неизбежно брала верх, а стоило на минуту прикрыть глаза, как мозг начинал прокручивать всё тот же сон с места, на котором Эндрю проснулся в последний раз. А сегодня проспал всю ночь?       Несмотря на безупречную память, в этот раз Эндрю помнил всё отрывками: темнота, гневный крик отца и… разбитое зеркало? Говорят, это дурная примета.       Дурной сон.       Дурной.       Всё ещё слыша обрывки самых разных оскорблений, произносимых голосом из сна, Эндрю встал с кровати и на негнущихся ногах дошёл до двери, уже по привычке проверяя. Заперта. Он находит кеды и надевает их. Минуту роется в шкафу и, когда на самом его дне нащупывает нарукавные повязки, натягивает их. От запястья до предплечья руки скрывает чёрная ткань. Это было непозволительно раньше, ведь Эндрю из статной семьи, ему нельзя носить неподобающие элементы одежды. Повязки считались именно такими.       Но сейчас это не имеет значения.       Дважды проворачивается щеколда. Эндрю опускает ручку и выходит из комнаты, щёлкая выключателем. Он всё ещё не знает, куда деть ключ, поэтому просто кидает его в карман джинсов, в которых ходит со вчерашнего дня. В коридоре пусто, а это может означать, что либо он снова опоздал в столовую, либо встал слишком рано. На стене нет часов, а свой телефон он не уверен, когда заряжал в последний раз, поэтому тот, вероятно, давно разрядился. Не сказать, что он мог часто пользоваться им в родительском доме. Придётся спуститься на первый этаж, ведь пока что холл – единственное место, где он замечал часы.       Внизу так же тихо, нет даже приглушённого шума из других коридоров, поэтому Эндрю приходит к выводу, что проснулся раньше, чем нужно. Он только убеждается в этом, когда на большом циферблате часов видит 5:13 утра. Да, всё-таки слишком рано. Но Эндрю это совсем не огорчает. Наоборот, ранний подъём предоставил возможность ещё раз пройтись по зданию и осмотреть всё более внимательно.       Первый этаж казался самым интересным. Он хоть чем-то отличался от всех остальных, ведь только здесь не было детских комнат, а значит, всё это немалое пространство было заполнено другим. Большинство дверей были заперты, но по табличкам на них он понял, что, несмотря на это, здесь не было ничего лучше комнат, находящихся этажами выше. По крайней мере в правом крыле он нашёл кабинет Грымзы, медпункт и ещё раз прошёлся взглядом по табличке на одной из дальних дверей: «Бетси Добсон. Детский психолог.», под которой висел листочек с её расписанием, из которого Эндрю вычитал, что та должна прийти к семи часам утра. Её кабинет последний в этом коридоре. Сразу после него дверь к лестнице, ведущей на второй этаж, где, как Эндрю догадался, такие же помещения для работников детского дома, поэтому желания лишний раз подниматься по лестнице, чтобы посмотреть на закрытые двери со скучными табличками, не было совсем. Вместо этого он ещё раз прошёл через холл в сторону своей лестницы, потому что ещё вчера заметил, что слева от неё есть дверь и ещё один коридор за ней. Та оказалась не запертой, но достаточно тяжёлой, чтобы пришлось постараться, если хочешь открыть. Пройдя по коридору, он увидел ещё три двери. «Спортзал», «Тренажёрный зал» и «Гимнастический зал». Эндрю вздохнул и, развернувшись на пятках, поплёлся обратно. Скучно. Решив не смотреть в сторону вереницы лестниц, чувствуя фантомную усталость от подъёма, Эндрю тихонько прошёл мимо храпящего охранника и осторожно толкнул входную дверь, выходя из здания, однотонные стены которого начинали жутко давить.       Солнечный свет слепит глаза. На улице холодно. Зябкий апрельский ветер пробирает, но именно эта дрожь под кожей отрезвляет сознание, окончательно прогоняя кошмар. Наконец, впервые за утро вдохнув полной грудью, Эндрю вслушивался в шелест молодых листьев, пение птиц и голоса́.       …       Голоса?       Чьи-то тихие ругательства доносятся издалека, и Эндрю обходит здание, заворачивая к просторному двору, на который выходят его окна. Вчера здесь был Нил, сегодня на его месте кто-то другой. Эндрю остаётся наблюдать за ним из-за угла. Когда Кто-то поворачивается, он узнаёт в нём мальчика, который дважды за вчерашний день оказывался на пороге его комнаты. Он резко разводит руками, рассекая воздух, а когда ничего не происходит, шипит и ругается. В тишине утра это кажется громче, из-за чего Эндрю вздрагивает. Видимо, что-то должно было произойти. Тот пытается ещё раз, но это всё ещё ничего. Он пытается пнуть траву на газоне, но его нога лишь пролетает над ней, из-за чего он злится сильнее. Признаться честно, за этим очень забавно наблюдать. Эндрю пытается решить, хочет ли он продолжить смотреть или попытаться помочь бедолаге, как со стороны слышится ещё один незнакомый голос.       – Кевин, не дёргай ты так руками! Веди спокойно, думай о том, что тебе нужно.       «Кевин» смотрит куда-то вправо, с его лица не сходит гримаса раздражения, но он слушается и пытается снова, на этот раз двигая руками намного медленнее. Около него появляется небольшая светящаяся сфера.       – Отлично. Теперь попробуй разделить её на две. Кевин сильнее напрягает руки вокруг сферы, та странно дрожит, Кевин вздыхает и кусочек яркого света начинает исчезать, заставляя его нервничать.       – Спокойно. Продолжай держать.       Кевин старается успокоиться, но в итоге сфера распадается блестящей пылью под его ногами. Он смотрит на неё секунду, после наступает прямо на исчезающие блёстки и идёт по всей видимости к человеку, который говорил с ним. В любом случае он пропадает из поля зрения Эндрю, поэтому тому приходится немного выглянуть из-за угла, чтобы видеть уже их обоих.       Рядом с мальчиком его возраста стоит крупный мужчина лет сорока. Он о чём-то перешёптывается с Кевином, а после сжимает его плечо в знак поддержки и Кевин уходит в противоположную от Эндрю сторону, отчего тот облегчённо вздыхает. Последнее, чего бы ему сейчас хотелось, так это быть замеченным. Он уже собирается уходить, как тяжёлая рука опускается на его плечо, заставляя подпрыгнуть на месте.       – Тебя не учили, что подсматривать за другими нельзя?       – Некому было.       Рука на плече рывком разворачивает Эндрю на сто восемьдесят градусов. Перед ним тот же мужчина.       – И что ты тут делаешь?       – Гуляю. Не спится. – Предвидя следующий вопрос сразу ответил Эндрю.       – Ты Эндрю? – Эндрю с удивлением поднял глаза на лицо мужчины, впервые за всё время. – Мне говорили, что ты должен был приехать. Я Дэвид Ваймак. Тренер и физрук. Будем знакомы.       Эндрю кивнул, и мужчина прошёл перед ним, направляясь в сторону входа в здание. Эндрю был рад, что тот не стал расспрашивать его.       Он хотел погулять ещё немного, ведь, по сути, так и не прошёлся по территории. Только время потерял. Он двинулся дальше за угол, и ледяной порыв ветра в ту же секунду прошёл сквозь него. Эндрю вдруг почувствовал, что слишком сильно замёрз, ведь вышел на улицу в одной тонкой футболке. Руки подрагивали, а кончики пальцев начинали болеть от холода.       Разочарованно вздохнув, Эндрю поёжился и отправился в обратную сторону вслед за мужчиной, оставляя прогулку в одиночестве на “когда-нибудь потом”.       Охранника не было на месте. Часы в холле показывали 6:02. Вокруг было больше шума, больше людей, но всё ещё слишком пусто. Эндрю очень не хочет тащиться на четвертый этаж, но ничего не остаётся. Там можно прилечь, почитать, поставить телефон на зарядку, переодеться наконец, а здесь можно… покрасоваться перед зеркалом? Нет, спасибо. Он прекрасно помнит, как выглядят его мешки под глазами, в кровь искусанные губы и небольшой синяк на щеке, ещё не успевший зажить после затрещины тяжёлой рукой отца, оставленной, по всей видимости, «на память» перед его отъездом. Итак, четвертый этаж… Нужно попросить найти ему комнату где-нибудь поближе к родимой земле, иначе он поселится на лавочке в холле.       – Эндрю, доброе утро! – Раздаётся за спиной, из-за чего он вздрагивает.       Обернувшись, замечает перед собой Бетси. На ней несуразный свитер и будто домашние штаны. Под глазами еле заметная синева, а короткие волосы собраны в небрежный пучок.       – Здравствуйте.       – Почему ты так рано проснулся?       – Не спится. А Вы почему сейчас здесь? Ваш рабочий день начинается с семи часов.       – Ох, я сегодня всю ночь провела здесь. Разбиралась с бумажками, документами… – Её губы растягивает усталая улыбка.       – Ясно. Что ж, я пойду?       – Конечно. Не опаздывай на завтрак. Надеюсь, мы ещё пересечёмся с тобой сегодня. Я бы хотела обсудить кое-что.       – Почему не сейчас?       – Мой рабочий день начинается с семи часов, Эндрю. – Её улыбка становится шире. – Сейчас слишком рано.       Больше она ничего не говорит. Эндрю молча хмурится на язвительный ответ, после чего просто разворачивается и вместо того, чтобы пойти в сторону лестницы, он опускается на один из ближайших диванчиков и достаёт из кармана ключ, начиная крутить в руках и рассматривать, будто маленький кусочек металла – самое интересное из всего, что есть вокруг. Но, по сути, это действительно так. Эндрю слышит, что Бетси отходит от него. Он сжимает ключик в кулаке и прикрывает глаза, позволяя мыслям петлять и закручиваться в беспорядочные клубки, в которых невозможно найти основную нить.       Когда он в следующий раз открывает глаза, вокруг него толпятся дети всех возрастов. Они шумят, голова раскалывается, и Эндрю зажмуривается, хочет вернуться в тишину, в которой пребывал мгновение назад. Может быть, сейчас он был бы рад увидеть перед собой Нила, его дурацкую улыбку, и снова почувствовать тепло его рук около своих ушей, но не касающихся их, которые укрыли бы Эндрю от этого мерзкого гула. Через секунду шум начинает стремительно стихать, и он вновь открывает глаза, думая, что увидит те внимательные голубые глаза. Неужели можно просто подумать, чтобы желание исполнилось? Хотя эту мысль он быстро отбрасывает: если бы это действительно было так, маленькому Эндрю удалось бы избежать всего того, что до сих пор является ему в кошмарах, которые не дают забыть и заставляют помнить всё настолько же ярко. Но сейчас около него нет ни Нила, ни кого-либо ещё. Он оглядывается и замечает открытую в столовую дверь. Подняв взгляд на часы он с ужасом осознаёт, что проспал на этой лавочке больше двух часов. Он, дурак, так неосмотрительно отрубился вне своей комнаты.       Быстро встав с нагретого места, Эндрю двинулся в сторону столовой, откуда до самого коридора тянулся вкусный запах свежей еды. Наспех вымыв руки в умывальнике в комнатке, через которую нужно пройти, чтобы попасть в столовую, он спокойно входит, озираясь по сторонам. На удивление здесь ещё остались свободные места. Эндрю подошёл к одному из длинных столов и занял место на самом его углу. Сегодня он не надевал кофту, поэтому нечего было оставить, чтобы обозначить, что место занято. Эндрю ещё не был знаком с кем-то из ребят помимо Нила (которого, кстати, сегодня здесь не наблюдалось), и, если честно, не горел желанием заводить новые знакомства, поэтому встал, оставив стул отодвинутым, и двинулся в сторону буфета в другом конце помещения. Очередь была очень длинной. Спустя примерно 10 минут Эндрю перестал надеяться, что его место всё ещё не заняли. Обернувшись и оглянув всё помещение, он засомневался, что в принципе остался хоть один свободный стул. Видимо, придётся есть стоя. Ладно, он всё равно не собирался задерживаться здесь. Когда очередь наконец продвинулась достаточно, чтобы женщина, стоящая за стойкой, обратила внимание на совсем маленького в сравнении с другими детьми Эндрю, та окинула его настолько презренным взглядом, будто он совершил самый тяжкий грех. Эндрю потупил взгляд куда-то в сторону.       – Боже. Говори уже, чего тебе!       Эндрю начал судорожно осматривать полки с булочками за женщиной, почти сразу переместив взгляд на лотки с какой-то серой жижей, лишь отдалённо напоминающей кашу, омлетом, фруктами и прочим.       – Мне, эм…       – Ты можешь нормально сказать? Если не знаешь, так отойди. Не видишь, что ли, что здесь очередь?       Эндрю постарался заставить себя перестать волноваться и, наконец собравшись с мыслями, как можно чётче сказал, что хотел бы взять сейчас. Назвал, на самом деле, первое, что попалось на глаза. Но про свою излюбленную слойку с вишней он забыть никак не мог, поэтому назвал и её в конце, смотря на лоток, где осталось всего две таких. Через пару секунд ему придвинули красный поднос, на котором стояла небольшая тарелка с той самой жижей-кашей (Эндрю просто надеется, что это хотя бы съедобно), рядом блюдце с варёным вкрутую яйцом и кусочком хлеба, кружка с чаем и, собственно, ещё одно отдельное блюдце с булочкой на нём. Эндрю аккуратно взял его, стараясь ничего не уронить, и поплёлся к окнам, собираясь поесть, сидя на подоконнике.       Он только-только удобно устроился и вздохнул, принюхиваясь к каше… Может быть, всё-таки не стоит пробовать? Ответ ему подсказал урчащий живот, который неожиданно скрутило. Видимо, суждено Эндрю умереть в совсем юном возрасте от отравления. Взяв в руки ложку, которую ему услужливо бросила в тарелку та милая буфетчица, он зачерпнул ей немного жижи и поднёс ко рту, неуверенно пробуя. Что ж, он ожидал гораздо более худшего, чем оказалось на деле. Консистенция действительно… на любителя, но вот вкус оказался не так плох: чуть сладковатая, молочная каша. Не божественная амброзия, конечно, но в целом ничего. Эндрю почти ничего не съел за весь вчерашний день и, несмотря на то, что привык есть не сказать, что мало, но меньше чем нужно, сейчас был очень голодным. Поэтому он быстро, закусывая хлебом, опустошил тарелку и отодвинул, придвигая на её место блюдце с варёным яйцом. Скидывая кусочки скорлупы прямо в блюдце, Эндрю подумал, что яйцо ему больше нравится есть с солью. Солонку он видел на стойке в буфете, но снова идти туда не решался, не желая лишний раз драконить буфетчицу. Поэтому в два укуса он прикончил яйцо, запив самым невкусным чаем, который ему доводилось пробовать в этой жизни, и сразу протянул руки к самой прекрасной на сия Земле булочке с вишней, которые хоть и были здесь суховаты, как успел заметить Эндрю вчера вечером, то не переставали быть вкусными. Слоёное тесто и чуть кислая вишня или сладкое вишнёвое повидло (что для него не имело разницы, ведь вишню он любил в абсолютно любом виде) – лучшее сочетание. Но поднос пропадает из виду, а его самого за футболку тянут вниз, так что приходится спрыгнуть с подоконника на кафельный пол. Эндрю поднимает голову, глаза расширены в изумлении, взгляд бегает туда-сюда, пока наконец не находит перекошенное злобой лицо Грымзы.       – Если ты не знал, нормальные люди едет за столами. – Выплюнула она ему в лицо. Эндрю хотел отодвинуться, но его держали за руку, больно сжимая предплечье. – Но ты, как я понимаю, не такой. – Добавляет она. Он смотрит на её покрасневшее лицо и хочет вывернуться из хватки, но страх, внезапно сковавший всё тело, не даёт возможности даже двинуться.       – Я знаю, но, когда я пришёл, не было свободных мест. – Еле слышно прошептал Эндрю, опуская взгляд в пол, начиная рассматривать свои поношенные кеды. Родители всегда заставляли его выглядеть безупречно, чтобы он «хотя бы внешне создавал образ примерного ребёнка». Но теперь, когда они – это они, а у Эндрю появилась возможность вдохнуть полной грудью, не боясь получить очередные синяки и гематомы за хоть один неправильный шаг, больше нет необходимости париться в костюме каждый божий вечер, терпеть дурацкий галстук-бабочку, так сильно сдавливающий шею. Он рад, что теперь может носить мятые футболки, удобные джинсы и кеды вместо лакированных туфель с острыми носами, не выслушивая причитания от нянечек, ведь те тоже остались там.       Грымза оглянулась по сторонам, рассматривая заставленные занятыми стульями столы.       – Ещё раз увижу тебя на этом подоконнике и… – она сделала паузу, намекая на то, что Эндрю понял, что «и». – Сгинь с глаз моих, пока проблем не понахватал.       Она отпихнула Эндрю, наконец отпуская предплечье, ещё раз окинула его пренебрежительным взглядом и, развернувшись в сторону буфета, звонко зацокала каблуками. Эндрю, от греха подальше, взял поднос и поставил на ближайший стол, из-за которого уходили дети лет восьми, быстро допил чай и прихватил с собой булочку, не смея оставлять на растерзание работникам столовой. Он засеменил к выходу и постарался спрятать чуть тёплую слойку в изгибе локтя, сложив руки на груди. Не зря, как оказалось. На выходе прямо перед ним какая-то женщина остановила девочку, которая хотела отнести яблоко в комнату. По всей видимости, придется надевать кофту с карманами или брать сумку, или рюкзак, каждый раз, когда Эндрю будет идти сюда.       Без происшествий выйдя из столовой, Эндрю поспешил завернуть за угол и опустил руки, держа в одной из них слойку. Рядом никого не было, поэтому он откусил, издавая нечленораздельный звук чистого удовольствия. Потом откусил ещё раз, второй, третий. Но всё хорошее когда-то заканчивается. Вот и булочка с вишней закончилась. Искренне расстроившись, ведь мир так чертовски несправедлив, он вдруг вспомнил, что Бетси хотела о чём-то с ним поговорить. Решив не затягивать с этим, и чтобы не подниматься на свой этаж, Эндрю избавился от улик в виде крошек на губах, вышел из коридора, в который зашёл пару минут назад и завернул в сторону, в которой располагается кабинет психолога.       Тот встретил его тёплым солнечным светом, который пытался пробиться сквозь шторы, но в итоге просто придавал всей комнате оттенок под цвет самих штор; запахом какао и мягкой улыбкой на губах Бетси, которая повернулась к Эндрю, сидя на своём стуле. Очень хорошо, что её стол стоит не прямо напротив двери, а у стены слева. А на некотором расстоянии от него милый диван, на вид довольно удобный, с декоративными подушками и мягкими игрушками в одном из углов.       – А, Эндрю, здравствуй. – Эндрю почему-то не доверял этой улыбке. – Проходи, присаживайся. – произнесла она, вытягивая руку и указывая на тот самый диванчик, который был приятного зелёного цвета. Эндрю прикрыл за собой дверь, бесшумно прошёл вглубь кабинета и опустился на диванные подушки, в паре метров от её стола. – Полагаю, ты пришёл, потому что я хотела кое-что обсудить. – Он кивнул. – Я рада, что ты пришёл сейчас. – Видимо, она заметила, как были напряжены его плечи. – Не переживай, мы с тобой просто немного поболтаем о тебе. – Именно из-за этого Эндрю и волновался. – Ты ведь не против? – Спросила она мягко. Эндрю кивнул. Но не потому, что хотел рассказывать кому-то что-то о себе, а потому, что понимал, что этот разговор неизбежен, и даже если он уйдёт прямо сейчас, когда-нибудь всё равно придётся согласиться. Лучше сделать это сейчас… Так ведь?       – Хочешь что-нибудь? Какао, чай? Может быть, ты хочешь есть?       – Я только что был в столовой, спасибо. От остального тоже откажусь.       – Как скажешь. Как у тебя дела, Эндрю? Ты говорил, что тебе не спалось сегодня.       В голове вновь застучал голос отца из сна, словно мантра оскорбления повторялись снова и снова. Эндрю постарался заглушить их и стал обращать внимание на мелкие детали в кабинете: Бетси уже распустила пучок, с которым ходила пару часов назад, переоделась в другой свитер (на этот раз однотонный) и джинсы, её кружка выглядела очень забавно: нежно-розовая широкая, но низкая, с каким-то рисунком, из неё полупрозрачной дымкой вверх струился пар – видимо, она только-только заварила какао. Тревога отступила на второй план, уступая место детскому интересу – теперь Эндрю рассматривал всё так внимательно именно из-за него. Он только хотел перевести взгляд влево, где стоял деревянный шкаф – тот казался чуть интереснее, чем стол, стоящий прямо перед ним, поэтому выбор пал именно на шкаф, – как заметил небольшое движение и вновь сфокусировался на чужом лице. Бетси всё так же улыбалась, внимательно наблюдая за мальчиком. Взгляд её был столь цепким, что Эндрю непроизвольно сжался, сгорбившись, но глаз не отвёл. Но выражение на чужом лице изменилось, стало более участливым, когда Эндрю задержался на нём.       – Можешь осматриваться, мы никуда не спешим.       – Нет, давайте начнём. У меня всё нормально.       – Тебе снилось что-то плохое?       Эндрю на секунду замер.       – Можно и так сказать.       – Хочешь ли ты обсудить это? – Он отрицательно качает головой. – Хорошо. Что ж, не будешь ли ты против ответить на пару моих вопросов? – Ещё один немой ответ. Он не против.       – Угу. Скажи, Эндрю, есть ли у тебя хобби, любимое занятие? Может быть, есть что-то, чем ты занимаешься по вечерам?       – Я люблю читать. – Он остановился, но, когда увидел, что Бетси смотрит, ожидая продолжения, замялся и снова открыл рот. – Разное. В основном фэнтези, иногда берусь за детективы.       – Интересный выбор. У тебя есть любимый автор или произведение?       – Не уверен. Знаю много чего у Эдгара Аллана По. Мне нравятся его сюжеты.       Дальше она задавала огромное количество вопросов на разные темы. От того, насколько их много, становилось (не)малость некомфортно. На некоторые из них Эндрю отвечал сразу, над какими-то думал очень долго. Определённые вопросы предпочитал пропускать, так как это было допустимо, по словам Бетси.       «–Ты можешь пропускать вопросы, которые по тем или иным причинам не устраивают тебя. Мы сможем вернуться к ним потом, если ты будешь не против. Но лучше не пропускать слишком много. Скажи мне, если что-то будет не так.»       К концу их беседы Эндрю был измотан. Тревога снова поднималась по горлу, а руки начинали дрожать. Бетси уже пару минут молчит, просто наблюдая за ним.       – Эндрю, мы можем закончить на сегодня. – Сказала она. В глазах её плескалось волнение от того, что она видела перед собой. Эндрю не знал, искренние это эмоции или выученные благодаря такой работе. – Спасибо тебе за уделённое время и ответы на вопросы. Если ты не против, я бы хотела встретиться с тобой ещё раз немного позже, чтобы обсудить кое-что. – Эндрю вздрогнул, вспоминая, как она сказала то же самое утром, а в итоге он прямо сейчас находится на грани нервного срыва. – Не подумай, больше вопросов пока что не будет. Мне действительно нужно будет кое-что тебе сказать. – Эндрю кивнул, не в силах произнести ещё хоть одно слово. – Ещё раз спасибо за столь приятную беседу, мне было интересно узнать тебя чуть лучше. – Она снова улыбнулась, но почему-то сейчас Эндрю был уверен, что та говорила именно то, что думала. – До встречи, Эндрю. – Он встал с дивана и на негнущихся ногах дошёл до двери. Опустил ручку и выбежал из кабинета, забыв попрощаться в ответ. В коридоре много людей, а часы в холле показывали 10:49. Он больше двух часов пылился в кабинете.       Сил нет ни на что, и Эндрю проклинает лестницы и их создателя, когда поднимается на злоебучий этаж. Он проходит свою комнату, шагая дальше по коридору в сторону санузла. Ещё вчера Эндрю отметил, что всё не так плохо: ванная и туалет находились в разных помещениях и были разделены на женские и мужские; кабинки были везде, двери закрывались на пластиковые щеколды; некоторые помещение были отделены дверью с замком, к которому нужен ключ. Эндрю не знал, что находится за ними – те были заперты. А стены были отделаны светлой, совсем новой кафельной плиткой. Так что с этим здесь действительно повезло. Эндрю поразился тому, насколько трепетно отнеслись к приватности: замки есть на каждой, даже самой маленькой и непримечательной дверце.       Он успел осмотреть всё вчера, поэтому сейчас задерживаться на этом не стал – сразу подошёл к раковине, выкручивая левый вентиль почти до упора. Руки обдало колючим холодом, но именно это и было нужно. Эндрю сложил ладони лодочкой и подождал пару секунд, чтобы вода успела набраться. Он опускает голову к рукам и, даже не набрав в лёгкие воздуха, чтобы задержать дыхание, умывается. Проступившие на глазах слёзы смешиваются с проточной водой. Он делает так ещё раз, второй, чувствуя боль и онемение в пальцах от слишком сильного холода, и выключает воду, когда снова может нормально дышать.       Он не пользуется бумажными полотенцами, чтобы вытереть лицо и руки, когда выходит и движется в обратном направлении в сторону своей комнаты. Шарит в кармане всё ещё влажной рукой и достаёт ключ, кажущийся очень тёплым на ледяной коже. Отпирает дверь и заходит, не забывая прокрутить щеколду. Он раздёргивает шторы, позволяя мягкому дневному свету наполнить комнату, садится за стол и какое-то время просто смотрит то в стену перед собой, то в окно, вглядываясь в темнеющий вдали густой лес. С улицы слышится детский смех и неразборчивые разговоры воспитательниц. Это успокаивает, и Эндрю позволяет разным мыслям дрейфовать в его голове.       Из этого умиротворённого состояния его вырывает звук чего-то упавшего, заставляя крупно вздрогнуть, испугавшись. Эндрю распахивает глаза, выделяя немного времени на привыкание к свету, и смотрит на пол, замечая рядом со столом потрёпанную зелёную тетрадь. Он не помнит её, откуда она здесь? Нагнувшись, и подняв ту с пола, блондин открывает её, замечая на первой же странице текст, выведенный довольно аккуратным, но всё равно чуть кривым почерком. Вчитываясь в слова первых двух строк, Эндрю с ужасом закрывает тетрадь, швыряя на другой край стола.       В них узнаётся текст стиха, написанного самим Эндрю какое-то время назад. Тогда была ночь, он проснулся после неожиданно хорошего сна, в котором был он. Тот, кто напомнил Эндрю о том, что в жизни есть не только тьма и боль, кто показал, что он достоин другого. Не тирана отца, не безрадостных дней, недель, лет, от и до наполненных страхом. А чего-то большего. Эндрю был так счастлив летать, чувствуя себя по-настоящему живым, и так не хотел падать, ощущая осколки реальности, пронзающие всё тело ужасной болью, и просыпаться, теряя связь с тем прекрасным миром, вновь оказываясь в своей комнате, чувствуя лишь холод, всепоглощающую тоску и премерзкий запах «дома» … Тогда он открыл глаза, подрываясь с кровати. Включил маленькую настольную лампу, достал тетрадь (самую неприметную и пустую), и написал что-то, посвящая ему. Эндрю был благодарен за те ощущения. В словах он выразил всё. Он не помнил ни лица, ни голоса даже тогда, а сейчас это всё стало простой вспышкой, принеся с собой то же ощущение тепла и лёгкости, сейчас, однако, отдающимся саднящей болью в груди.       Эндрю встал из-за стола, схватил тетрадь и убрал ту в самый дальний угол шкафа, похоронив под всей одеждой, лежавшей там, так и не решаясь дойти до самых последних строк стихотворения.       Стараясь занять себя и не думать об этом, он заправил кровать, потому что не сделал этого сразу, как проснулся, достал из ящика стола наушники, телефон (который, как и предполагал ранее Эндрю, был разряжен) и зарядник для него. Со вздохом упал на кровать, не желая больше выходить из комнаты сегодня, и воткнул блок зарядника в розетку, подключая к нему телефон. Пришлось подождать примерно минуту, прежде чем тот завибрировал и включился, ослепляя Эндрю яркостью экрана, выкрученной на максимум. Он поспешил почти до конца снизить её и разблокировал телефон, на ходу вспоминая пароль. Из новых уведомлений было только напоминание об обновление системы и прогнозы погоды за последние несколько дней. Впрочем, он и не надеялся, что кто-то напишет ему, поэтому просто открыл приложение с музыкой, надел наушники, вставил штекер в разъём и поставил плейлист на перемешку. Из динамиков лилась ненавязчивая музыка, поэтому Эндрю, расслабившись, прикрыл глаза, надеясь, что ни Кевин, ни кто-либо ещё не побеспокоят его в этот момент.       Он сосредоточился на мягком запахе древесины, к которому только начинал привыкать, и задумался о том, как изменится его жизнь в детском доме. Снова задумался о магии и о том, что у него тоже есть шанс получить свой дар и научиться другим мелким заклинаниям. Хотя, может, он действительно слишком слаб, чтобы постичь такое? Может, отец был прав, когда криками и кулаками вдалбливал в его голову то, что Эндрю бесполезен и жалок?       Мысли прервались вместе с инструменталом, за место которого начала играть энергичная песня, и Эндрю позволил себе вынырнуть из бесконечного потока, отдаваясь быстрому ритму музыки. Он постукивал пальцем по рёбрам в такт, вспоминая текст, которого не слышал уже очень давно, и вновь открыл глаза, потупив взгляд в серый потолок. Встав с кровати, Эндрю, пританцовывая и совсем тихо напевая, двинулся к столу и с небольшого расстояния, чуть не доходя до полки, протянул руку к одной из книг и, даже не глядя, ухватился за корешок. “Мизери” Стивена Кинга? Что ж, очень неплохо. Он вернулся на кровать, подгибая ноги под себя, и открыл книгу, вновь погружаясь в мрачный сюжет давно известной истории. Эндрю намеревался пропустить обед и, возможно, ужин, совершенно не желая видеть и контактировать с кем-либо, поэтому надеялся, что сможет протянуть до позднего вечера без еды, чтобы тогда спуститься на вечернюю трапезу с гирляндами на окнах, взять что-нибудь, ускользнуть обратно в комнату и не привлечь ничьего внимания. А свободное время посвятить книге.       Прекрасный план.       Который, кстати, пока что без засечек удавалось воплощать в жизнь. Часы в телефоне показывали семь вечера, а значит оставалось подождать каких-то полтора часа и можно будет, наконец, пройтись и размяться.       Кевин дважды пытался достучаться до него, чтобы тот вышел и спустился в столовую, но Эндрю упорно игнорировал его.       Последние полчаса тянулись до ужаса медленно. Эндрю давно отложил книгу и наушники, и сейчас просто нарезал круги по комнате, не решаясь взяться за какое-то новое дело. Как только будильник, заведённый на 20:30, пропищал, Эндрю отключил его, задёрнул шторы, так как на улице стремительно начинало темнеть, натянул серую кофту на плечи и, отперев, распахнул дверь, натыкаясь на Кевина, который выходил из своей комнаты. Интересно, он собирался снова доставать Эндрю или потерял надежду два часа назад и просто прошёл бы мимо? Чтобы не сталкиваться с ним лишний раз, Эндрю поспешил к лестнице, воспользовавшись тем, что Кевин отвлёкся на что-то, что увидел в окне в конце коридора.       На сей раз двери в столовую были открыты, из тёмного коридора виднелось мелькание и мягкий свет гирлянд. Здесь каждый вечер так красиво? Эндрю прошёл к круглому столику, который заприметил вчера, и принялся ждать. Примерно через 15 минут к нему подошла та же женщина, что и в прошлый вечер. Сегодня он решил взять тот же чай, яблоко (которое оказалось до жути кислым, и Эндрю выкинул его у выхода из столовой) и булочку с абрикосовым повидлом. Он выпил чай и быстро расправился с булочкой, отмечая, что именно эти здесь не самые вкусные. Как только он встал и задвинул стул, то поспешил к выходу из столовой, лавируя между столами и стульями. Выйдя за большие двери, он сразу завернул налево, желая поскорее добраться до лестницы, а потом и до комнаты и кровати, как его за капюшон кофты тянут в сторону, прижимая к стене. Он дёргается и пытается вырваться, но его плечи вдавливают в холодный бетон, а запястья больно сжимают. Открыв глаза после болезненного удара о стену, он видит перед собой двух парней, которые явно выше него самого. В темноте коридора совсем не удаётся разглядеть чужих лиц.       – Ух ты, ты что, новенький? Не видел тебя здесь раньше, хотя знаю всех. – Послышался чей-то голос со стороны, который к концу фразы стал тише. – Эй, вы, отпустите его. Негоже так обращаться с новыми друзьями, верно? – Первыми Эндрю вырывает из ослабевшей хватки руки, отводя их подальше. Секундой позже чужие руки пропадают и с плеч. Кто-то снова подходит к нему, и Эндрю готовится защищаться, как рядом загорается желтоватый огонёк, и он видит перед собой мальчика, на вид его возраста, с чёрными как смоль волосами и притворно-доброй улыбкой. На него смотрит пара тёмно-карих глаз, в которых опасно отражается свет огня, и Эндрю смотрит в ответ, пытаясь предугадать дальнейшие действия незнакомца.       – Как твоё имя? – Спрашивает тот у него, чуть задрав подбородок вверх, показывая своё превосходство.       Эндрю молчит.       – Нужно отвечать, когда тебя спрашивают! – Слышится со стороны, где стоят громилы, державшие его минуту назад.       – А я кому попало имя не называю. – Огрызнулся Эндрю, не отводя взгляда от чужого лица.       – Хм, что ж, в таком случае, и я тебе представляться не собираюсь. Раз уж мы решили обойтись без имён, тогда я советую тебе хорошенько запомнить это лицо, – он указал пальцем на себя, – и не показывать свой дрянной характер в мою сторону. Ты здесь никто, в то время как я – уважаемая личность. Одно моё слово настроит всех, кто здесь есть, против тебя и, уж поверь, тебе это не понравится. Я многое умею и советую тебе внимательнее следить за словами и действиями в будущем. Как за своими, так и за чужими. Всякое бывает. Например, смотри, – в следующую секунду Эндрю чуть не сбивают с ног, и ему приходится перевести взгляд, замечая, что те двое снова готовы наброситься на него. – Хочешь, я скажу им ударить тебя? – Эндрю замечает движение и чувствует боль, когда один из них бьёт его в челюсть. Он крошечный по сравнению с ними. Он ничего не сможет сделать. Он – никто. – Или, скажем…       – Хватит! – Перебивает его Эндрю, зажмурившись и сжавшись всем телом. И снова он просит прекратить. Снова он маленький, снова жалкий.       Внутри что-то переломилось.       Вокруг стало слишком тихо.       Эндрю распахивает глаза и не видит перед собой никого. Стало темно, огонёк исчез. Он поднимает голову и видит тех же парней, валяющихся на полу в нескольких метрах от него. Тот, кто говорил с ним, тоже там. Эндрю ничего не понимает, но решает не тратить время зря и, развернувшись, срывается с места и бежит в сторону лестницы. За спиной слышится тот же голос, приказывающий громилам догнать его, кряхтения и тихие стоны боли. Эндрю не обращает на них внимания, когда вбегает по ступеням вверх, минуя второй и третий этаж. Дыхание сбивается на последнем пролёте перед его этажом, но он не обращает внимания на жгучую боль в лёгких и горле, и забегает, наконец, в нужный коридор.       Он старается нашарить в кармане джинсов железный ключ, когда слышит звук, отличный от его слишком шумного в тишине дыхания. Его догнали?       – Эндрю?       Он оборачивается и видит на лестничной клетке Кевина. В его руках небольшой фонарь.       – Что произошло? Это что, кровь?       Эндрю только сейчас чувствует дорожку теплой крови, растянувшейся от его носа до подбородка, проходящей через губы. Но его не били по лицу.       – Чёрт… Эндрю, не говори мне, что Рико добрался до тебя? Блять, это не должно было случиться так скоро!       Рико…       – Он тронул тебя? Давай спустимся в медкабинет, вдруг есть другие травмы.       Эндрю не чувствует боли нигде, кроме нижней части лица, куда пришёлся не самый слабый удар какого-то ублюдка. Он слишком шокирован, напуган и совершенно не хочет спускаться снова, поэтому молча показывает Кевину фак, и, почувствовав пальцами зубчики ключа, вынимает руку из кармана, зажимая предмет в похолодевшей ладони, и отпирает дверь.       Он рывком дёргает ручку вниз, вбегает в комнату и разворачивается. Толкает дверь обратно так, что та с оглушительным грохотом, разносящимся дрожью по стенам, захлопывается; и с остервенением вращает щеколду, будто намереваясь выдрать её из древесины двери. На ощупь находит на стене выключатель и спешит нажать. Комната заливается тёплым жёлтым светом, Эндрю жмурит глаза и вздыхает. Он наконец-то оказался в тихой комнате, оставляя весь этот кошмар за её пределами. Что это вообще было?! В ушах всё ещё стоит гул, мысли путаются. Когда глаза немного адаптируются к яркому свету, совсем непривычному после темноты, поглотившей все коридоры здания, Эндрю пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-то, чтобы отвлечься, но на что бы он ни посмотрел, это начинало терять свои, ставшие привычными, очертания, начиная походить на нечёткое чуть цветное пятно. Эндрю вдруг понял, как сильно у него кружится голова. Он спешит подойти к окну, чуть не падая, напоровшись бедром на угол стола, ослабевшими руками раздёргивает тяжёлые шторы и с дрожью в кончиках пальцев наконец-то дотягивается и открывает окно нараспашку. Жадно глотает холодный весенний воздух, продолжая игнорировать только начавшую стихать боль в лёгких. Слёзы выступают в уголках глаз, и Эндрю зажмуривается и спешит смахнуть их. Всё хорошо. Он утирает засыхающую под носом кровь рукавом кофты.       Как только на замену рваным беспорядочным вдохам приходят глубокие, чуть дрожащие от недавнего срыва, Эндрю вновь может открыть глаза, направляя расфокусированный взгляд на небо, кажущееся сегодня особенно тёмным, хотя на нём ни облачка. Ещё через пару мгновений он находит на почти чёрном полотне совсем маленькие звёздочки-точки, мерцающие то тут, то там. Он задерживает взгляд на самой яркой из них и почему-то снова, в который раз за день, вспоминает родителей. Грёбаные кошмары.       Господи, с какого хрена он вообще думает об этом? Он не должен так часто вспоминать о тех, кто позволял ему страдать на протяжении стольких лет, кто доставлял ему эти страдания. Но всё же он вспоминает раздосадованное выражение на лице матери, когда та поняла, что у маленького Эндрю нет шанса на получение дара. Помнит её слёзы и тихие всхлипы той ночью. Отчётливо помнит гнев в глазах отца и своё первое серьёзное наказание. Из воспоминаний вырывает очередной порыв ветра, посылая по всему телу неприятные мурашки. Несмотря на холод, он продолжает стоять и пытается дышать.       Но совсем скоро дрожь под кожей становится слишком мерзкой, а пальцы начинают терять чувствительность, и Эндрю тянется к пластиковой ручке на окне, чтобы захлопнуть. Он в последний раз оглядывает улицу, опуская взгляд. Темно. Пусто. Нил так и не объявился ни разу за день, и Эндрю почему-то подумал, что сможет увидеть его вечером, как и вчера. Сможет вновь увидеть чарующие огоньки, окружающие юношу. Но нигде не видать ни тёмно-рыжих вихрей, ни язычков пламени, так интересно мерцающих во тьме апрельского вечера. Эндрю захлопывает окно и, не задёрнув шторы обратно, в два шага преодолевает расстояние до кровати и падает на матрас, слегка пружиня на нём. Он пытается ухватиться за уголок одеяла, понимая, что сил расправить постель попросту нет, закутывается в него, словно в кокон, снова забыв выключить свет и переодеться. В эту ночь ему ничего не снилось.

***

      Просыпается он из-за настойчивого стука в дверь. Он совсем не хочет вставать и как-либо двигаться. Даже несмотря на то, что из-за неудобной позы всё тело ноет. Но он очень хочет заехать этому человеку дверью по носу, в идеале, сломав его. Эндрю надеется, что тот, кому так не терпится ворваться в его пространство, уйдёт, не дождавшись от него ответной реакции, но тот оказался упёртым. Даже слишком. Эндрю, у которого шум начинает отдаваться в висках, подрывается с нагретого спального места, его ноги запутываются в потянувшимся вслед за ним одеяле, из-за чего он чуть не падает, но в итоге пинает его подальше и идёт к двери, а желание сломать непрошенному гостю нос только усиливается. Он проворачивает щеколду, отталкивает дверь с такой силой, что та ударилась бы о стену, оставив на ней вмятину от ручки, если бы её не остановили. Как только Эндрю встал с кровати, он уже знал, кто стоит по ту сторону двери, и сейчас его догадки лишь подтвердились. Перед ним снова и опять стоит Кевин, еле-как успевший ухватиться за дверь. Эндрю молча смотрит. На лице явное недовольство. Он отталкивает Кевина к противоположной стене и выходит сам, захлопывая дверь, когда замечает, что взгляд парня направлен за него, прямо в комнату, в которую Эндрю не собирается впускать хоть одну живую душу. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Тот запинается о собственные ноги, но в итоге выпрямляется, глядя на Эндрю сверху вниз. Эндрю продолжает молчать.       – Эй, какого хрена?       Эндрю с укором смотрит на него, надеясь, что сейчас из глаз появятся те самые красные лазеры и он прожжёт в этом тупом лице дыру и пойдёт спать дальше, будучи уверенным, что теперь его покой не нарушат.       – В общем, тебя просят спуститься к кабинету миссис Миллер. Это вроде как важно.       Эндрю ещё несколько секунд надеется на лазеры, но, когда вместо них всё ещё видит Кевина, вздыхает и разворачивается, исчезая за дверью комнаты. Слышится щелчок, и он надеется, что Кевин не останется ждать его. Но когда он поправляет на себе джинсы и мятую футболку, наспех умывается и выходит вновь, тот всё ещё стоит у той же стены.       – Что?       – Мне сказали проводить тебя, потому что ты новенький и не знаешь, что где находится.       Эндрю скучающе посмотрел на него, но лишь пожал плечами и махнул рукой в сторону лестницы, мол, веди. Он решил не упоминать, что на досуге прошёл почти весь первый этаж, на котором располагался кабинет. Пока они спускались по лестнице, Эндрю слишком ощутимо чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, но куда бы ни обернулся, вокруг были лишь болтающие между собой дети, которые явно не были в них заинтересованы. Липкое ощущение присутствия тянулось за ними до самого коридора в правом крыле. Но стоило двери в кабинет захлопнутся за Эндрю, и оно пропало, как и взгляд, оставшийся лишь фантомной неприязнью на спине. Кевин остался снаружи.       Рядом со столом Грымзы стояла Бетси. Эндрю не был рад видеть лицо ни одной из них.       – Эндрю, доброе утро. – Поздоровалась Бетси. Эндрю кивнул. – Как ты, наверное, знаешь, у тебя есть возможность взять новую фамилию, если не хочешь оставаться со старой. Эндрю несколько секунд молчал.       – Я не знаю, какую мог бы взять.       – У тебя совсем нет идей? – Эндрю отрицательно мотает головой. – Может быть, я смогу помочь тебе с выбором? – Согласный кивок.       Бетси начинает перечислять самые разные фамилии, но каждую из них Эндрю отклоняет, на некоторые даже кривится с отвращением. Примерно после 20 попытки Бетси сдаётся.       – Что ж, хорошо. Эндрю, ты можешь постараться придумать что-то в ближайшие дни? Это важный документ, и здесь нужна твоя фамилия.       – Я ничего не обещаю.       – Тогда мы уже сами выберем её для тебя. – Подаёт голос Грымза, рявкая на него. Она смотрит на него с отвращением. Эндрю в ответ – с безразличием.       Эндрю молчит.       Эндрю кивает.       – Тогда ты можешь идти. Да? – Бетси поворачивается к Грымзе, смотря вопросительно. Та взмахивает рукой, опуская глаза в какой-то листок в её руках. – Зайди ко мне в кабинет или сюда, если придумаешь что-то, хорошо?       Эндрю борется с желанием закатить глаза и протяжно простонать, потому что, серьёзно, его ни свет ни заря подняли ради того, чтобы он покивал, помолчал, посмотрел на тупое лицо Грымзы?       Часы в холле показывали 8:37 – время завтрака. Эндрю решил не пропускать очередной приём пищи, поэтому вместо лестницы свернул к столовой, снизу доверху забитой людьми. Он быстро подошёл к буфету, взял только чёрный чай, разбавленный будто всей водой, которую вмещал в себя Ниагарский водопад, и бутерброд. Он отошёл от стойки и в три укуса прикончил завтрак, собираясь немного прогуляться. Оглянувшись по сторонам, чтобы не наткнуться на Рико, выходит на улицу под пристальный взгляд охранника. На улице прохладно, кофту он не надел снова, когда та спала с плеч ночью, поэтому Эндрю мог не надеяться на долгую прогулку.       Он прошёл вдоль здания, завернул за уже знакомый угол, снова посмотрел на своё окно, видя, что там всё ещё горит свет, и переводит взгляд вдаль, собираясь пройти дальше к небольшой роще. Территория была действительно огромной. Как прямо перед его лицом возникает танцующий язычок пламени, цвет которого перетекает от голубого, к жёлтому, – в какой-то момент цвета смешиваются и перетекают в зелёный, – и обратно. Эндрю чуть улыбается. Следом за ним появляется ещё один, потом ещё и ещё. Эндрю следует за ними взглядом, пока не натыкается на Нила, опирающегося о широкий ствол дерева спиной. Сразу за ним начинается арка из зеленеющих крон невысоких деревьев, создавая не очень длинный, но до боли красивый тоннель. На ладони Нила последний огонёк, который отличается цветом от остальных – он ярко-жёлтый, почти золотой. Парень, держащий его, широко улыбается, а язычки пламени начинают по одному исчезать, побуждая последовать за ними к Нилу.       Он подходит, но останавливается на небольшом расстоянии. Нил не пытается это изменить.       – Доброе утро! – Восклицает он, продолжая улыбаться.       – Почему тебя не было вчера?       – А, ничего, не переживай. – Он отвёл взгляд, что не скрылось от внимания Эндрю. – Появились неотложные дела. – Продолжил он чуть тише. – Как ты? Кевин сказал, тебе не повезло встретить Рико всего на второй день пребывания здесь. Что он сделал?       – С чего ты взял, что он трогал меня?       – Поверни голову вправо.       Эндрю проигнорировал просьбу.       – Эндрю.       – Нил.       – Что он сделал?       – Он? Ничего. А вот его сошки… Видимо, так ссутся с этого придурка, что потакают любому его слову.       – С тобой всё хорошо?       – Почему это так важно?       – У тебя появился синяк на лице, и шла кровь из носа. И это из-за такого ублюдка, как Рико. Ты всего два дня здесь провёл, а этот ушлёпок уже успел добраться до тебя!       – Да кто он такой? Почему это имеет такое значение?       – Это долгая и не самая интересная история, но суть в том, что он оказался в этом месте также, как и все остальные – бесполезный ребёнок. Но ему “повезло”, – Нил показал воздушные кавычки, – и у него проявился дар. Сильный дар, который нужно уметь использовать правильно. Но все мозги ему отбило желание быть лучшим. Быть первым во всём. И теперь единственное, что несёт его сила – это боль и страх. А теперь скажи мне, что он сделал вчера.       – Мы с ним мило поболтали, а потом подключились уроды, бегающие за ним хвостиком, и, – он покрутил пальцем около места, куда пришёлся удар, – видимо решили закрепить в моей памяти его слова.       – Это всё?       – Должно быть что-то ещё?       – Эндрю, мне рассказали, что, когда тебя уже не было там, все трое лежали на полу. У одного вывих руки.       Эндрю удивлённо поднял на него взгляд.       – Я знаю, но я не трогал их.       Нил лишь кивнул в ответ, видимо, правильно расшифровав чужое напряжение. Он снова растянул губы в мягкой улыбке, которой Эндрю ни на секунду не поверил. Джостен отталкивается от ствола дерева и выпрямляется, направляясь вперёд по коридору из деревьев. Эндрю следует за ним. Какое-то время они молчат, но Эндрю отчётливо чувствует на себе взгляд. Такой же, как когда они шли в кабинет Грымзы этим утром. Он смотрит в сторону и видит, что Нил пристально наблюдает за ним. Голубые глаза глядят задумчиво и слишком внимательно. От этого взгляда хочется уйти. Эндрю отвернулся, и они продолжили идти, приближаясь к концу длинной арки.       Очередное дуновение ветра заставило зябко поёжиться. Наверное, пора разворачиваться и идти обратно. Но внезапно почувствовалось растекающееся от спины и дальше по всему телу тепло, и Эндрю снова поднял взгляд. Нил завёл руку за его спину, но не касался. Эндрю решил ничего не говорить, не смея нарушать приятную тишину, прерываемую лишь шелестом листьев и редкой трелью певчих птиц. Солнечные лучи пробивались через кроны деревьев и запутывались в рыжих волосах, красиво падали на зеленеющую траву и неприятно слепили глаза. Впереди виднелся участок открытого пространства. Видимо, такая же полянка, как под окном Эндрю. Наконец они вышли из тоннеля на островок, со всех сторон окружённый лесом. В стороне виднелся небольшой фонтан, около которого были поставлены скамейки. Сколько же денег было вбухано в это всё?       – Это как-то мало похоже на детский дом. Скорее на пансионат для неудавшихся отпрысков. – Подытожил Эндрю, на что Нил прыснул в кулак.       – Да, здесь красиво, но, к сожалению, неудавшиеся отпрыски и в Африке отпрыски. Их предали самые близкие люди, оставив здесь, и среди них действительно много упырей.       – Надеюсь, ты не один из них? – С ухмылкой спросил Эндрю, глядя на Нила, что всё ещё держал руку за его спиной.       – Кто знает. А может, сегодня ночью я ворвусь в твою комнату и задушу подушкой?       – Ты этого не сделаешь.       – Почему же ты так уверен в этом? – С притворным недоверием проговорил Нил.       – Ты не даёшь мне мёрзнуть? – В тон ему парировал Эндрю.       – Разве?       Нил убрал руку, и тело вновь пробрал апрельский холод. Эндрю вздрогнул, вызывая этим лёгкую улыбку у рыжеволосого.       Они дошли до фонтана. Эндрю опёрся руками о бортик и смотрел за водой, в своём ритме взмывающей вверх и падающей обратно; Нил встал рядом, но развернулся в сторону леса и почему-то смотрел на Эндрю.       Солнце отражалось в воде. Солнце отражалось в глазах Эндрю, придавая радужке невозможный оттенок.       Через пару минут кончики пальцев начали болеть от постоянного контакта с холодным гранитом, поэтому Эндрю отдёрнул руки и развернулся, собираясь вернуться в здание. Нил без вопросов последовал за ним.       Они зашли в арку, по спине снова разлилось тепло. Эндрю не стал оборачиваться. Они молча преодолели путь до входной двери, и Эндрю подумал, что Нил останется снаружи, но тот последовал за ним, с улыбкой кивнув охраннику, который хмуро покосился на Эндрю. Удивительным стало то, что настрой того изменился, и он с такой же приветливой улыбкой кивнул Джостену в ответ. Эндрю проигнорировал это. Чужая рука пропала из-за спины, оказавшись в кармане джинсов рыжеволосого. Тот непринуждённой походкой шёл прямо за Эндрю, пока последнему это не надоело, и он не замедлил шаг, равняясь с Нилом.       – Как давно ты здесь? – Задал вопрос Эндрю, впервые за долгое время разорвав нить тишины, повисшей между ними.       – Мама оставила меня здесь несколько лет назад. Это был лучший вариант из всех возможных.       Нил замолчал, и Эндрю решил, что не хочет копать в его историю глубже, чем ему готовы показать.       Просто идя по коридору, каким-то магическим образом они добрались до столовой. Блондин думал, что они пройдут мимо, но, как же так, они зашли внутрь. Здесь моют пол, и они сейчас уйдут, чтобы не мешать. Но ещё секунда – они стоят у буфета и Нил звенит в кнопочку на стойке. Действительно магия…       Эндрю видит, как из кухни к ним на всех парах летит нелюдимая буфетчица, и он просто начинает молиться, чтобы его не задело ударной волной от предстоящего взрыва.       – Да чтоб вас, на стенде написано, с 9 до 12 закрыто! Какого хрена вы… А, Нил, привет. давно тебя здесь не видела. Как поживаешь? – Её тон смягчается, и голос становится тише, когда она замечает Джостена, который только сейчас убрал палец от кнопки. У Эндрю отвисает челюсть.       – Здравствуйте, миссис Джейн. Всё хорошо, а у вас как? Как поживает Стюарт?       – Ему уже лучше, не переживай. Так чего тебе?       – Ой, я почти не голоден. можно мне… – он начинает называть по списку меню шведского стола со званного ужина, на который родители Эндрю поволокли его в последний раз.       Они прошли за свободный стол (свободными были все).       – Как? Почему ты ещё можешь дышать? И кто такой Стюарт?       – Я умею находить общий язык с людьми. И ты только посмотри на меня, кому может не нравится такой милашка? – Он подмигнул Эндрю, оперевшись подбородком на замочек согнутых в локтях рук.       – Мне.       – Потому что ты вредина, я уже говорил тебе. Стюарт – кличка её собаки. И по совместительству имя моего дяди. Ему не здоровится в последнее время.       – Собаке или дяде?       – К сожалению, первое. Я не уверен, как дела у второго Стюарта. Не хочу знать.       Нил почти ничего не говорил, пока за обе щеки уплетал свой “лёгкий перекус”.       Они разошлись у лестницы: Нил завернул в сторону спортивного зала, а Эндрю пошёл наверх.       Весь остальной день не происходило ничего интересного. Эндрю читал, ходил туда-сюда по комнате, по своему этажу, по другим этажам, снова по своему и, когда солнце начало опускаться, Эндрю натянул на плечи кофту и выскользнул на улицу, вновь чувствуя ветер, взъерошивающий его волосы. Он надел наушники и включил музыку, положив телефон в карман. Он решил, что хочет просто пройтись по территории, пока будильник, заведённый на 18:00, не прозвенит, и ему не придётся возвращаться.       Эндрю несколько раз обошёл здание по кругу, и это отняло слишком много времени, чтобы задерживаться на детской площадке, которую он нашёл у восточного корпуса. Прямо за стеной должен был располагаться коридор правого крыла. До шести часов оставалось около 40 минут, и Эндрю решил пройтись до больших железных ворот, отгораживающих территорию детского дома от, кажущегося бесконечным, леса.       Солнце уже закатилось за кроны высоких деревьев, поэтому лишь редкие лучи пробивались сквозь них и продолжали освещать землю, прежде чем включатся фонари, расположенные по всей территории. На небе смешались все оттенки розового и фиолетового, ветер продолжал холодить пальцы рук и щипать щёки, а Эндрю всё шёл по тропинке, с двух сторон отгороженной от коротко постриженного газона красивой линией декоративных камней. Казалось, что тропинка никогда не закончится, но ещё через пару минут, снова повернув направо, Эндрю показалась стена из белого камня, а чуть дальше и сами ворота, у которых кто-то стоял. Эндрю остановился, так и не дойдя до точки назначения, и стал наблюдать.       Девушка присела на корточки и стала чего-то ждать. Через минуту к ней подбежал какой-то зверёк. Она подняла его на руки и сказала что-то? отпустила, накормила чем-то, и зверёк вновь скрылся в лесной чаще.       Девушка начала подниматься, но остановилась и резко обернулась, смотря прямо в сторону Эндрю.       Телефон завибрировал за секунду до неизбежного.