Crawling back to you

Рики выходит на прокуренный балкон из душной комнаты, что пропахла потными телами, алкоголем, порошком, дарящим мнимое счастье и табачным дымом. Берёт последнюю сигарету из кармана, шестую за сегодня, и медленно затягивается. Нет сил на рациональные мысли, просто хочется утонуть в моменте и рассматривать незамысловатые завитки дыма, что выпускают легкие, скорее всего проклиная своего хозяина за ядовитый никотин.  Музыка перестала быть навязчиво громкой ещё пять шотов назад, и он расслабленно двигает головой в такт, когда делает ещё одну затяжку. В голову ударяет новая порция никотина и юноша в блаженстве притупляет стеклянный взгляд на огни ночного города. Ночь с пятницы на субботу как всегда проходит шумно. Город празднует очередной конец тяжелой недели и уходит во все тяжкие, как и его друзья, что позвали покурить, побухать и просто развеяться. Рики же заливает в себя горькое пойло по иной причине — чтобы забыться насовсем. В надежде, что в этот раз наконец доведёт уставший организм до предела и уже не проснётся на утро.  Парень вытаскивает из кармана телефон, зачесав копну чёрных волос, и выпускает обреченный смешок. Как глупо набирать одни и те же цифры, которые он знает наизусть и ждать, вслушиваясь в размеренные гудки, пока не услышит заветного: — Алло? — Любовь моя, — хрипит осипшим голосом от количества выкуренных сигарет, но не прочищает горло, как-то всё равно. Он наконец услышал родной голос, по которому так успел заскучать и больше ему ничего не нужно.  — … — Сону, я… — Ты пьян? Смешок, что прыскает Рики пробирает до неприятных мурашек. Но что поделать, защитная реакция. Ведь Сону попал точно в цель — Нишимура в дрова.  — Я вешаю трубку, — зачем предупреждает, а не просто бросает без объяснений, не понятно. Ещё пару секунд смотрит на экран, где высвечивается злосчастное «не бери» вместо имени. И три часа ночи сверху слева режет глаза.  Бросить трубку всегда оказывается слишком сложно. Так было ещё когда всё было хорошо, в далекие добрые времена, когда Сону с нетерпением ждал звонка любимого. Но стоило телефону зазвонить, специально дожидался несколько секунд перед тем, как ответить. Хотя бы для того, чтобы успокоить сбитое сердцебиение и прочистить горло.  Сейчас же сердце почти не бьется — устало. Насос, что непрерывно качает кровь по телу, лишь бы то не умирало, уже не видит смысла в своей задаче. Не тогда, когда Сону поднимает очередной пьяный звонок, который закончится с минуты на минуту.  Сону только наберется сил, и обязательно его закончит.  — Ты сейчас сидишь подвернув под себя ноги, да? Такой красивый… Блять. Рики попадает в точку, чем вызывает табун мурашек по спине и Сону резко меняет позу. Непонятно зачем, будто это мог увидеть Рики. Встаёт с дивана, чтобы уж наверняка и подходит к зеркалу, рассматривает лицо под тусклым светом от фонариков из окна. Смотрит на меняющиеся эмоции на лице. Будто и это видит Рики.  — Протрезвей. — сухо отвечает Сону, не даёт обмануть себя своими словами.  Ну и что, что брюнет помнит старую привычку Кима? Тоже мне достижение. И плевать, что в груди знакомо защемило.  Рики давно сам всё испортил. Когда не раз поступал как мудак, а Сону до последнего терпел и лишь просил одуматься пока не пожалеет. Теперь-то Нишимура жалеет почти каждый день. Исключение — когда напивается до беспамятства, чтобы совсем не помнить, какое он дерьмо, скрытое за красивой оболочкой.  — Я приеду к тебе?  Уже знает ответ, но попытки свои не прекращает. Наверно, только сильнее злит Сону, и вообще-то не беспочвенно. Любой бы заблокировал и больше никогда не отвечал ни на звонки, ни на поздние сообщения. Но Сону не любой. Сону единственный в своём роде. Слишком чистый для этого грязного мира.  Сону бы выразился иначе: слишком слаб перед двухметровым японским идиотом, который, вдобавок, младше его на полгода.  — Обойдёшься.  В восемнадцать лет всё было по другому, когда Сону учился в университете и был закомплексованным мальчишкой, что мечтал о принце на белом коне. А Рики был тем ещё мудаком, но называл принцессой, когда сжимал до синяков бёдра и втрахивал в кровать, заставляя стонать, пока не сядет голос.  Странно было видеть их вместе со стороны: сахарная зефирка, пытающаяся помочь и осчастливить всех вокруг, воплощение слова «комфорт», пример для подражания. Своей невинностью и наивностью мог сравниться, разве что с принцессами Диснея, и Рики. Последний всегда имел плохую репутацию. Буквально во всём. Идеальная внешность — то единственное хорошее, что люди могли сказать о нем. Но красота прощала ему слишком многое, из-за этого Рики и был популярным среди девушек. А когда люди узнали, что этот красавчик ещё и бисексуален, то и среди парней.  Тогда Сону наивно верил всему дерьму, что Рики заливал ему в уши. Растворялся в своём любимом целиком, как кубик сахара в горячем чае, необратимо. Обижался, когда тот не отвечал неделями на звонки. Плакал, когда узнавал с кем он проводил ночи. Но, несмотря ни на что, всегда встречал его с распростертыми объятиями по возвращению. Потому что, блять, любил. В прошедшем времени, ибо сейчас сердце не может выполнять и эту функцию. Слишком дорого обошлась ему любовь.  А тот всегда возвращался, что бы ни случилось. Всегда нырял в тёплые объятия, потому что точно знал, что когда вернётся в общежитие к Сону, тот будет мирно спать на кровати, просунув вечно мёрзнувшие ладошки между ляжек. И нехотя, но просыпаться, чтобы пожелать спокойной ночи своему непутевому парню. Рики просился к нему в кровать без стыда. Потому что не ценил, возможно, единственное счастье в своей жизни. А сейчас так скучает, что в висках трещит. Или, может это всё алкоголь уже давно ударивший в голову? — Не отказывай, солнце. Составь мне компанию, — после короткой паузы с выдохом произносит Рики и бросает окурок через окно многоэтажки. Наблюдает как сигарета летит в самый низ. Представляет, как летит следом.  Сейчас всё по-другому. Сону в июне исполнилось двадцать два, и на старые грабли он вставать не намерен. Да, может цифры не внушительные и он ещё слишком молод, чтобы называть себя мудрым. Но когда тебе переваливает за двадцать, вести себя как пубертатный придурок нет особого желания. Шишки хоть и не видны, но слишком глубокие, чтобы не запомнить урок, и парень знает, что не рассосутся они никогда.  — Почему, сука, ты мне звонишь только, когда пьян?! — сдерживая постыдные слёзы, что постепенно накапливаются под веками, полушепотом бросает Ким.  Сону всегда ненавидел плакс, и по этой же причине часто ненавидит себя. Мягкосердечный мальчишка слишком часто плакал в детстве, за что от папы получал по шее. «Мужчины не плачут» — говорил отец. Нужно справляться с проблемами как мужчина. Сону справляется как может.  В ответ тишина, потому что сам не знает ответа. Рики, если честно, и сам устал играть в «тяни-толкай». Каждый раз умоляет встретиться и трезвонит без конца как заезженная пластинка. Пытается любой ценой заставить своего ненаглядного передумать. С каждым таким звонком сам разрушается только сильнее. Будто добровольно пропускает себя через мясорубку, когда слышит тихий плач на другом конце провода.  — Мне рано вставать завтра, не неси чушь и ложись спать, — всё-таки выдавливает из себя, на удивление, ровным голосом и бросает трубку. Прямо на диван. Потому что заебало его всё и сдерживать слёзы больше нет сил. Потому что скучает до боли под рёбрами — неужели сердце ещё работает и способно хоть на какие-то чувства? Он падает следом на диван и плачет навзрыд. Как в те времена в общаге, когда не мог успокоиться от обиды на своего парня, что скорее всего трахал какую-нибудь худую блондинку в каком-нибудь клубе, вместо того, чтобы проводить время с Кимом. Потому что знал, что всё равно не мог оборвать их отношения и уйти. Знает до сих пор, что так же бессилен перед младшим. Ибо стоит Рики залить в уши, о том как он скучал и как он любит его, Сону вряд ли сможет так же твёрдо стоять на своём.  Прошло столько лет, а Сону не изменился. И чувства его не изменились. Сам не знает, почему не нашёл себе кого-то ещё, кому бы дарил свою безграничную любовь. Кандидаты есть и их много. Юноша всегда был очень красивым и вообще мечтой многих. Порой, конечно, сложно из-за ориентации, которая сразу же бросается в глаза. Но даже так, вниманием он не был обделён никогда.  Правда, мало это его заботило. Слишком сильно был занят любовью к Рики, чтобы найти нормальные отношения и реабилитироваться. Слишком часто прощал непростительное, уже перешло в привычку. Что-то на подсознательном уровне, глубже чем внешнее.  Нишимура ныряет в шумную комнату, скользит между знакомых и не очень людей, чтобы разыскать среди бардака свои вещи и уйти оттуда поскорее. Уйти домой, и не обязательно к себе. Ведь дом — это место, где мы чувствуем себя комфортно. Рики комфортно только в одном конкретном доме. Туда он и вызывает такси, еле как тыкая пальцами по экрану в пьяном угаре.  Выходит из дома, так ни с кем и не попрощавшись. Не видит в этом смысла. Всё, что имеет смысл — Сону. И пусть Рики «не способен принимать верные решения» и «предлагает дурацкие идеи». Увидеть родное лицо становится жизненно необходимо и он садится в такси, что везёт его домой.  Самым сложным оказывается подняться во хмелю на четвёртый этаж без происшествий. Не упасть с лестницы и не сломать пару рёбер из-за недержащих ног. Но когда он ступает на заветный этаж, ноги сами бегут к коричневой двери, а руки сами тихо стучат по ней.  Рики уверен, что видеть его не рады. Особенно когда на часах четвёртый час. Он стерпит крики Сону, но только не его слёзы, их брюнет ненавидит больше всего. Никогда не умел успокаивать.  Ведь между правдой и ложью всегда выбирает просто глупо отшутиться.  — Что ты здесь делаешь? — растерянно кряхтит хозяин дома, потирая опухшие глаза. Он только что заполнил свою подушку океаном слёз, от чего голова жутко ноет, не в силах заставить уставший мозг работать. Пару секунд смотрит на виновника своих страданий, еле поднимая тяжелые веки. Не верит, что Рики реален и стоит перед ним, так давно они не виделись. Но стоит Рики прислониться к двери и оказаться ближе, как запах алкоголя ударяет в нос, — Да ты в стельку! Так. Я вызываю полицию! — Солнце… Сону, прошу. Не заставляй стоять на пороге. Пусти к себе.  Не надо… Зачем Рики заходит так далеко? Зачем приходит в такой поздний час и… и так просится к нему домой? Если он не остановится, то Сону не знает что сделает. В любом случае, что бы он ни сделал, это будет неверное решение. Не догадка, а констатация факта.  Отчасти приятно видеть нуждающегося Рики у себя на пороге. На самом деле, очень приятно. Почему люди никак не могут удалить номер бывших и не блокируют их годами в социальных сетях? Потому что тешит это чувство, что они нужны, что в них нуждаются. Может они и не ответят на сообщение или пропустят очередной звонок. Просто, до чего приятно осознавать, что бывший так и не забыл тебя, продолжает думать о тебе. Вот и Сону, как последний дурак таким образом тешит своё эго и прячет улыбку, что появилась в уголках губ.  С самооценкой вроде всё в порядке, это с головой проблемы.  — Я же сказал, что мне рано вставать.  Откровенная ложь, оба это знают. Завтра суббота и дел никаких у него нет. Проснётся примерно в обед, позалипает в телефон и проваляется в мягкой кроватке весь день. Даже готовить не будет, закажет что-нибудь на дом. А что, может себе позволить. Живет в неплохой такой квартирке в хорошем районе, купленной на свои кровные. Работает на вполне себе сносной работе, с хорошей зарплатой и графиком пять дней в неделю с двумя выходными. Ему жизненно необходимо пролежать без движений и смысловой нагрузки хотя бы один день в неделю.  Нишимура, не услышав приглашения, всё же проталкивает пьяную тушу в квартиру, а Сону чувствует, как трещит та самая нить, что связывает его со здравым смыслом. Открывает рот в шоке, но ничего не говорит. Лишь помогает сесть на банкетку, попутно расстёгивая куртку.  И почему не перестаёт заботиться?  Почему разрешает пройти в дом? Тот лыбится, довольный, словно сытый кот. Протягивает руку, чтобы Киму было легче снять куртку, такую цвета хаки, оранжевую с внутренней стороны. Пытается снять шнуровку кроссовок, но понимает, что это бесполезно и даёт Сону сделать всё самому.  Наблюдать, как маленькая фигурка заботливо носится, помогая снять верхнюю одежду безумно приятно. Воспоминания невольно накатывают с головой, когда Рики смотрит сверху на излюбленную макушку, такую родную. Правда, раньше макушка была блондинистой, почти белоснежной. Всегда идеальная, без отросших чёрных корней, портящих весь вид и напоминающих, что блонд крашенный.  — Зачем пришёл? — всё-таки спрашивает Ким, когда протягивает стакан воды.  — Как зачем? Скучал! — с бесстыжей улыбкой на лице, радостно выпаливает Рики, за раз опустошив стакан. Словно гордится, что, напившись как не в себя, напрямик пришёл именно к Киму, когда на часах короткая стрелка уже близится к четырём, а на улице постепенно начинает светлеть.  Сону на это закатывает глаза и отбирает с рук уже пустой стакан, пока тот нечаянно не разбил его. Уходит в свою комнату, откуда буквально пару секунд слышатся копошения, выходит уже с какой-то одеждой в руках.  — Если собрался оставаться, то прими душ и переоденься. А то я тебя выгоню на улицу. Не знаю, где ты был в этой одежде, но она воняет сигаретами за километр, и не только ими.  Лукавит. Ни за что не выгонит этого пьянчугу в такой час. И конечно же предполагает, где он был. Просто хочет делать вид, что понятия не имеет. Так ему спокойней, всегда было спокойней. Делать вид, что не подозревает какой Рики мудак и какую хуйню он творит.  Всегда можно закрыть глаза и прикрыть уши, а-ля не вижу, не слышу и вообще всё прекрасно, но от этого проблема ведь никуда не исчезает. Наоборот, все эти проблемы собираются в огромное серое облако, пока оно не доходит своего пика и не взрывается во всепоглощающий ураган.  Так и произошло однажды.  Рики мог бы справиться с рубашкой сам, но зачем, когда есть Сону, да? А Сону сам того не замечая, начинает помогать гостю. Аккуратно, с сосредоточенным лицом расстёгивает пуговицы небесно голубой “Lacoste”. Когда Рики смотрит на нежный, сосредоточенный взгляд из под веера длинных ресниц, направленный на постепенно оголяющийся торс, улыбка сама тянется, а руки чешутся в желании поскорее зарыться ими в чёрных волосах.  — Как же этого не хватало… — слышится сверху, и Сону невольно поднимает лисий взгляд на источник.  — Чего? Личной няньки?  — Нет. Заботы, — любовно смотрит сверху вниз Рики, а его слова звучат до боли правдивыми.  Заботятся о тех, кто может показать свою благодарность или отплатить тем же. Сону же сейчас занимается благотворительностью по своей воле. Рики точно кот: заботься хоть до конца жизни, в ответ ничего, кроме шрамов от расцарапанной плоти. Правда, Нишимура царапает глубже, под рёбрами.  Погруженный в свои мысли, парень отвлекается и пуговица слетает с пальцев. В попытке ухватится за неё, Сону нечаянно проходится по оголенной коже Рики. Так получается, что он моментально находит взглядом глаза младшего, направленные прямо на него. Ким ненавидит, когда глаза в глаза. Потому что Рики всегда смотрит так… Так, как никто не смотрит. Он токсичен для Сону. Ему нельзя контактировать с японцем вообще никак. Сразу же забирается под кожу и проникает в сосуды. Когда добирается до сердца, считай, ты уже мёртв.  Отчёт пошёл.  Процесс необратим.  Последняя пуговица оказывается расстёгнутой и рубашка грузно падает на предплечья. Сону с трудом обрывает зрительный контакт первым, опустив рассеянный взгляд в пол.  — Тебе нужно в душ.  В первую их встречу Ким сидел в библиотеке, в углу отдельно ото всех, поджав под себя ноги, пока читал какую-то скучную, по мнению Рики, книгу. В своём розовом худи и светлых джинсах он выглядел до боли очаровательным, с этим меланхоличным взглядом в глазах, когда отрывался от книги и скучающе гулял глазками по студентам. Тогда Нишимура и подумал, что хочет сделать его своим. Эгоистично, он не спорит. Но что поделать, так уж вышло, Рики эгоист до мозга костей. Проще говоря, Рики нагло вторгся в жизнь старшего, а тот так легко поддался на дешёвые подкаты и красивые глазки. Особенно когда эти глазки смотрели на Кима совсем бесстыже, взглядом раздевая.  Рики понятия не имеет откуда у него возникло такое желание, ему всегда нравились худощавые блондинки, ну или блондины, без разницы. А бёдра Сону хотелось сжимать и ещё попробовать их на вкус. И вообще он натуральный брюнет. Правда, начал краситься, намеренно уничтожая свои волосы на постоянной основе, как только узнал, что Рики так больше нравится.  Лишь бы ему нравилось.  «Что за хуйня с моей жизнью такая?!», — мысленно сокрушается Сону, когда вместо того, чтобы видеть десятый сон, расстилает постель на диване для нежданного гостя, которого хотелось задушить голыми руками, вот только выйдет из душа. Спать желания нет. А смысл? На улице солнце уже во всю машет Киму через окно, показывая первые лучи. Даже свет включать не надо.  Наконец, покончив с постелью, идёт в спальню, когда на плечо ложится что-то тяжелое. Японец укладывает свой подбородок на его плече и мокрые волосы неприятно мочат кожу шеи. Рики становится вплотную сзади, нависает над ним, а тёплые после душа руки покоятся на талии, спрятанной под домашней футболкой. Тело легко отзывается на тёплые касания, так сильно оно тосковало по японцу, а его дыхание слегка щекочет чувствительное ухо.  — Иди на диван, — отгоняя секундное наваждение, шипит хозяин дома.  — Знаешь же, что я не ради этого пришёл, — ещё больше зарываясь в плечо Кима, тянет Рики.  — Нет, не знаю, — язвит Сону.  Он итак держится лишь на добром слове, отгоняя желание из последних сил. Пытается сбросить с себя эту громадину, но плохо у него получается. Молится, чтобы Рики хотя бы раз в жизни послушал его.  Бесит, что младший всегда так ловко получает то, что хочет. Его идиотские аргументы всегда имеют смысл, какими бы они не были безумными. Ему всегда всё сходит с рук. Вот Сону не такой. Сколько бы он не кричал и протестовал, Рики вообще его не слушает. Делает всё, что в голову взбредёт, вызывая именно ту реакцию, которую жаждет увидеть. Ким чувствует себя безвольной куклой в руках японца, и это не может не выбешивать.  Его слова будто вообще не имеют никакого веса. Их ценность, как и смысл разбиваются вдребезги о бездонные глаза младшего, когда он медленно гипнотизирует ими своего хёна.  Рики припадает к шее Сону, чтобы поцеловать, влажно, слегка посасывая бледную кожу. Нет, не до красных отметен, а нежно, вылизывая, словно кот. В местах, где проходится влажный язык, прошибает током и Ким откинув голову назад, звучно выдыхает и томно дрожит всем телом.  — Солнце... Прошу, дай лечь с тобой и почувствовать тепло твоего тела у себя в руках. Дай заснуть под твоё размеренное дыхание и милое сопение. Я буду обнимать тебя, пока ты не заснёшь и защищать твой сон, — шепчет Рики, обдавая покрытую мурашками кожу горячим дыханием.  Первоклассная лапша. И почему Сону каждый раз ведётся на неё, заглатывая наживу целиком?  Страшно, когда не можешь повлиять на ход событий. Будто играешь в приставку, а игровой контроллер отключён только у тебя. И ты просто ждёшь. Ждёшь, пока игра окончится, и ты снова проиграешь в этой нечестной игре без правил.  Развернуться к Нишимуре лицом оказывается труднее, чем Сону предполагал, но жизненно необходимо. Он с трудом разворачивается, окольцованный вокруг талии большими ладонями младшего. Упирается локтями ему в грудь, дабы посильнее отстраниться, и находит глазами прищур карих глаз.  — И когда я тебе наскучу в этот раз? Скажи, чтобы я подготовился заранее, — придавая лицу максимально сучий вид, злобно выплевывает Сону.  Может быть, звучит слишком драматично, и вообще, Рики просто посмеётся над его вспышкой гнева, или, как всегда, превратит всё в ёбаную шутку. Но Ким не собирается играть по его правилам, виляя хвостиком как собачка, стоит Рики дать ему команду.  Один раз чмокнул в шею и думает, что Сону от счастья в ладоши хлопать начнёт?! Не тут-то было. Пусть наконец начнёт думать головой, а не другим местом! — Ай. Не разбивай мне сердце такими словами, любовь моя, — совсем не отстраняясь, так же крепко держит за талию Рики, театрально кривясь в лице.  Последние слова громко звенят в голове, и Ким чувствует, как его черепная коробка не выдержав, вот-вот лопнет. А кулаки, что упираются в грудь Рики сжимаются ещё сильнее, до белых костяшек.  — Что ты знаешь о любви, Рики?! — вскипает Сону, повышая голос.  Нишимура слизывает с губ слюну, вместе с его самым любимым вкусом. Вкусом Сону.  Тянет их в еле заметной усмешке и наклоняется ближе к старшему, сокращает последнее расстояние между их лицами. Теперь Ким может отчетливо чувствовать его дыхание на своих устах, из-за чего он инстинктивно вжимает голову в плечи.  — Ни-че-го, — действует как отрезвительная пощечина и Сону аж ёжится от того, что Рики сказал это так просто, с издёвкой.  «Оно и видно», — проносится в голове, а под веками знакомо щиплет. Главное не начать плакать. О, он не будет плакать перед Нишимурой.  На самом деле Рики не соврал. Он ни черта не знает о любви. Да никто в мире не знает. Все просто делают вид, что знают, или хотят в это верить. Сону даже понятия не имеет, как глубоко в голову проник его образ. Всю эту неделю Нишимура не мог сомкнуть ночью глаз, думая о его лисьем взгляде и пухлых губах.  Хочется знать, открыто ли сердце Кима до сих пор. А если так, сколько оно ещё будет открытым? Сколько ещё есть времени у Рики? А думал ли Сону хоть раз напившись о Рики? Хотел ли он позвонить или написать ему в таком состоянии? Потому что младший думает об этом постоянно. И в конечном итоге  ползёт обратно к нему. Разве это не любовь? Не-ет, больше похоже на день сурка, в который он попал ещё тогда, в первую их встречу. Который разрушает его вот уже четыре года. Не даёт забыть свои косяки ни на секунду. Тычет лицом, как нашкодившего кота, в истину, где Рики чертов мудак, которому повезло иметь ангельскую внешность.  Он смотрит на злобно прищуренные глаза, покрытые блестящей пеленой скопившейся в них влаги и сморщенный носик Кима, и ненароком выпускает смешок. Какой же он всё-таки очаровательный. — Зато я буквально всё знаю о тебе, мой милый Сону, — он скользит узловатыми пальцами по тонкой талии, пересчитывает рёбра и нежно спускается вниз к выпирающим костяшкам таза, — Твои привычки, — внезапно сжимает талию, заставляя прогнуться в спине, — Твои чувствительные места, — тянет ладонь к подбородку Кима и гладит тыльной стороной, а Сону ластится к приятной теплоте чужого тела и прикрывает веки в наслаждении, — Твои самые сокровенные желания, — мурлычет прямо в губы, обжигает огнём, что плещется в чёрных зрачках, бесконечно вызывая мурашки по телу.  Как же он прав во всём, ибо Сону уже готов сдаться и дать Рики всё, что он только попросит. И когда он говорит «всё», он это и имеет ввиду. Старший с силой закусывает нижнюю губу, чтобы не дай бог, не заскулить и показать, что проиграл. Но глаза, в которых отображается неистовое пламя японца слишком красноречиво раскрывают его постыдные мысли.  — Это ничего не значит, — бьет кулаками в грудь младшего и дабы не смотреть ему в лицо, фокусирует взгляд на бессмысленной надписи чёрной футболки, которую дал Нишимуре.  Значит. И пиздец как много.  Рики хоть и был ужасен в отношениях, но всегда прислушивался к словам Сону. Всегда знал, что его парень предпочитает есть, какие фильмы любит, какая музыка у него играет на повторе. Запоминал каждую мелочь, как что-то действительно важное. Вроде маленький жест, но это заставляло Кима пищать от радости, как маленькую девчонку со словами «он помнит!». Быть важным для кого-то, занимать место в его жизни. И пусть не самое важное, но какое-нибудь. Это всё действовало как сильный такой наркотик, затуманивая разум парня, не давая ему «завязать» с ним.  Хочет ли Сону знать, взаимны ли эти чувства? Когда-то хотел. Хотел настолько сильно, что было плевать, что это могло его ранить. Сейчас он ни за что не хочет услышать ответа, потому что знает наверняка. Чертовски страшно взглянуть правде в глаза, которая уже ранила его однажды.  Сону сам, будучи в курсе, что Рики мудак, влюбился в него. Надеялся, что ошибается. Правда надеялся. А стоило Нишимуре сделать приятную мелочь, как он сразу забывал всё плохое. Тогда он тонул в своей глупой, наивной любви. Отдал своё сердце, а тот разбил его. И повёл себя так, будто Ким сам во всём виноват. Сону был слишком влюблён чтобы возмущаться.  Не может и теперь.    Рики отстраняется, расцепляя руки, что крепко держали Кима. И теперь Сону может разглядеть его в полный рост и то, как хорошо Рики смотрится в его оверсайз футболке и шортах. На Нишимуре они сели идеально, и Сону невольно засматривается чуть дольше, чем хотелось бы. Юноша скользит взглядом выше и видит любимые глаза. Такие родные. Так красиво они блестят под тусклым светом из окна. В них нет и намёка на издёвку. Он смотрит так же, как в последнюю их встречу, будто знает, что Ким никуда не уйдёт от него. Знает, что сердце Сону до сих пор принадлежит ему.  — Конечно значит, солнце. Всегда будет значить, понимаешь? — говорит так, будто обьясняет самую очевидную вещь, а Сону слишком глупый, раз не понимает этого.  Неловкость, что окутывает бешеной силой, из-за чувства собственной тупости вынуждает юношу невольно закивать и притупить взгляд в пол. Он ненавидит выглядеть глупым перед людьми, особенно перед наглым тонсеном, который всегда таким образом вгоняет его в краску.  Это липкое чувство тянется ещё с университета. Как жвачка. Сону тогда постоянно хотел угодить своему парню во всём. Буквально во всём. Он прекрасно отыгрывал роль идеального пассива, принося Нишимуре чуть ли не садистское наслаждение своей покорностью и скромностью. Быть причиной беспорядка, который он устраивал у него в штанах, пока тоненько стонал ему в ухо было просто жизненно необходимо. Знать, что только он может так ублажить младшего нужно было на постоянной основе.  Нужно было знать, что Сону его главная любовь, единственная любовь, а не просто одна из.  Кстати о жвачке. Её используют и выбрасывают, как только этот приторно сладкий вкус проходит и остаётся неприятное послевкусие. Не придают этому никакого значения. Но Сону же не жвачка. Так почему с ним обращаются не лучше?! — Ты мне нужен, — выпаливает Рики.   Ночью легче обнажать своё тело, сердце и душу. Вот и Нишимура откровенничает, смотря на Сону из под чёрной чёлки жадным взглядом. Ведь они оба знают, что ночи созданы в основном для того, чтобы говорить вещи, которые они не смогут сказать завтра утром.  Заслышав заветные слова, Сону аж вздрагивает и сердце, что уже долго не билось, запинается. Напоминает своему хозяину о старых рубцах, когда Рики сдирает корочку и заставляет сердце вновь кровоточить, а произносит всего три слова. Видимо, сердце действительно может обливаться кровью. А Сону думал, что это всего лишь глупая фраза из его чересчур романтизированных книг.  Всё надоедает и в голове вакуум, а сказанное младшим действует как красная тряпка. Он тянет Рики к себе и толкает его на кровать. А тот победно улыбается и лишь поудобней садится на кровати.  — Ты разрушаешь всё, к чему бы не прикоснулся, — цедит Сону, когда садится верхом к нему на колени.  Он знает, что потом будет больно. Настолько больно, что никакие слёзы не будут приносить облегчения, а мысли о том, какая он тряпка разрушат его уже окончательно. Но это уже проблема завтрашнего Ким Сону. Сегодня он просто хочет забыться и снова погрузиться в прошлое, в то время, когда его любовь побеждала всё, окрашивала серую мораль своими ярко-розовыми красками. Грубо говоря, хочет добровольно надеть на себя розовые очки, что обещал себе больше никогда не примерять после их расставания.  — Ты даже разрушенный, всё равно красивый, — подхватывая за бёдра, парирует Рики, сразу же ловя настроение старшего.  — Кто сказал, что я разрушался? — останавливается и шокировано смотрит на младшего.  С чего вдруг Рики думает, что Сону разрушен? Или это написано у него на лице, настолько жалко он выглядит? — Ну я же к тебе прикасаюсь, — рассуждает Рики, игнорируя шок Кима.  Сжимает мягкие ляжки, которые видны из под коротких домашних шортиков, в доказательство своих слов и тянет его повыше, дабы сократить расстояние между их телами. Сону же хватает того за широкие плечи и прячет раскрасневшееся лицо в груди парня. Несерьезность младшего выбивает почву из под ног, но помогает отпустить бесконечный поток мыслей и просто расслабиться. Ему так неловко за секундный порыв, ведущий за собой ещё больше необдуманных поступков.  Но с другой стороны, он ни за что не хочет останавливаться и надеется, что Рики просто возьмёт всё в свои руки. И ответственность, от которой Ким официально отказывается с этой секунды. И похуй, что он старший, а значит он должен быть ответственен за них двоих. Рики тоже должен нести свою, хотя бы потому что без разрешения забрал кусочек сердца Сону, и не намерен возвращать.  Бархатистые, мягкие ляжки Кима будто таят в его узловатых пальцах, заставляя сходить с ума. Это ненормально, как сильно он хочет их сжимать, чтобы вырисовывались красные линии, повторяя форму пальцев. Это дико, как сильно он хочет вылизать каждый сантиметр молочной кожи, которая однозначно будет таять на языке.  Это желание предаваться чистоте его белоснежной кожи и души, не боясь запятнать его молочный оттенок, его суть, настолько осязаемо, оно пульсирует в висках, затуманивая разум. Ибо сколько Рики ни пачкал его своей грязью, сколько уродливых шрамов ни оставлял, что-то столь чистое и прекрасное, как Сону, продолжает оставаться собой. Ангелом в глазах младшего. Тем, кто, может быть, никогда не должен был влюбляться в него. Но таким желанным, что Рики готов пачкать его вновь и вновь. И упиваться этим изысканным видом, доступным только Нишимуре.  Именно то, что мы любим нас уничтожает. Рики уничтожает себя любимым никотином. Сону уничтожается намного сильнее.  Младший невесомо водит пальцами туда-сюда по его бёдрам, ещё сильнее задирая коротенькие шортики. От каждого касания Сону начинает дышать всё глубже и только сильнее зарывается лицом в широкую грудь. А руки уже уверенней и напористей сжимают его плечи, короткие ноготки впиваются в горячую кожу. Он рвано выдыхает, когда Рики без предупреждений с силой сжимает полные ягодицы, заставляя поёрзать у него на коленях.  Рики имеет за плечами не малый половой опыт, но возбуждается словно девственник, когда Сону инстинктивно дергается на его коленях из-за получаемой ласки. И Рики чувствует как член начинает отзываться на приятное трение.  — Дай взглянуть на твоё личико, принцесса, — шепчет Рики, окутанный дымкой возбуждения, что осела в воздухе.  — Я не принцесса, — плаксиво протестует Сону, но его так сильно ведёт от этого сравнения, что хочется свести вместе коленки.  Однако из-за позы у него получается только зажать накаченные бёдра младшего своими пухлыми. Смешок, что выпускает японец побуждает Сону всё-таки поднять смущенный взгляд на Рики и увидеть как темнеют его зрачки, обрамлённые красным огнём возбуждения. Он смеётся открыто, не скрывает того, как кайфует от происходящего. Это смущает ещё сильнее и Сону хныча от неловкости падает головой ему на плечо, покрывается густым румянцем.  — А капризничаешь как маленькая принцесса, — мурлычет Нишимура в восторге от реакции Кима.  Прекрасно знает, какой эффект это слово оказывает на старшего. Всегда оказывало. Поэтому постарается как можно чаще называть его так. Всё-таки он хочет доставить своему хёну как можно больше удовольствия. «Make love, not war» или как там говорилось? Но проблема в том, что Рики не приносит удовольствия, он причиняет его. Да-да, именно причиняет, как боль. Её он тоже причиняет, кстати. И ещё неудобства, неловкость, смущение и далее по списку, но.  Сону проклинает себя и параллельно рад, что надел свои короткие шорты сегодня, ибо руки Нишимуры легко пробираются под них и до жути приятно сжимают мягкие половинки, выдавливая из Сону рваные вздохи. Но было бы так замечательно остаться совсем без них, чтобы ничего не сковывало движений и не мешало Рики насладиться потрясающим видом.  А вид действительно потрясающий, Сону знает. Он уверен в своём теле настолько, насколько это только возможно. Да какому дураку не понравится нежное тело, мягкое в нужных местах и при этом такое тоненькое. Одна сплошная эстетика и Рики точно не дурак. Потому что обожает каждый изгиб этого божественного тела.  Остатки от мнимого ощущения контроля улетучиваются, когда Рики одним быстрым движением меняет их положения и оказывается сверху. И Сону видит как табличка «game over» горит красным огнём, прямо до пепла, как и отголоски здравого смысла в голове. Он пойман в ловушку и даже не сокрушается из-за этого.  Может, Сону просто поскорее хочет принадлежать Рики? Домашняя футболка задралась на талии, открывая вид на плоский живот Сону. Это сподвигло младшего задрать футболку ещё выше, до ключиц.  Рики облизывается на предоставленный вид и скользит кончиками пальцев совсем невесомо, дразнит, не давая полноценной ласки. Разглядывает напрягающийся под пальцами живот и твердеющие соски с розовым отливом. Сону почти хнычет, его щеки совсем алые, глазки на мокром месте, а волосы веером рассыпаны по белому одеялу. Когда волосы были блондинистые, голову кружило конкретно. Но и сейчас тоже ничего так.  — Я хочу вылизать каждую частичку твоего тела, моя капризная принцесса. Начну с миленьких сосочков, пока они не разбухнут и не покраснеют ещё сильнее. Затем покрою всю твою нежную шею засосами, что заставят тебя ещё до-о-олго краснеть на работе, и вылижу себе дорогу языком к твоим блядским бёдрам. От них я живого места не оставлю.  — Хах! Ненормальный, — нервно улыбается Сону. Тем не менее внутри всё изнывает, предвкушая каждое действие.  Нишимура льнёт к правой бусине и сразу же обхватывает ее губами, мягко посасывая. Тихий всхлип сверху ласкает слух и Рики кусает на пробу раскрасневшуюся ареолу.  — Рики-и, — хнычет старший, зарывшись пальчиками в чёрных волосах.  Названный хитро улыбается и влажной дорожкой поднимается выше к молочной шее. Слизывает капельку пота с кадыка и оставляет рядом расцветающие, словно красные бутоны, засосы. С каждой новой такой отметиной вызывает новую волну мурашек, что разливаются по всему телу и проникают под кожу, отпечатываются там. Красные пятна не дадут о себе забыть ещё как минимум неделю. Рики прав, краснеть за них Сону будет, но предпочитает не замазывать, чтобы любоваться самому. Рассматривать в зеркале, вытягивая лебединую шею и проходиться тонкими пальцами по каждому цветному узору. Вспоминать испытанные при этом ощущения.  Рики спускается ниже, оставляет мокрые поцелуи и на левом соске. Затем спускается ещё ниже, вырисовывая на молочной коже влажные узоры. И наконец приходит очередь ляжек. Он так много чего хочет с ними сделать, но возбуждение под шортами с каждой секундой всё больше даёт о себе знать и уже становится не комфортно.  Пальцами поддевает резинку шорт, намекая на то, чтобы Сону приподнял таз, и снимает их полностью. Бросает бесформенной лужей на пол. А Ким самолично избавляется от футболки и остаётся в одном нижнем белье. Как бы не хотелось не замечать, этот контраст слишком сильно бросается в глаза: почти полностью обнаженный Сону и Рики, не снявший ещё ничего.  Это вызывает у старшего усмешку на губах, такую кривую и болезненную. Ведь он так же, самолично оголил сердце и чувства перед японцем, оставив их открытыми и чересчур уязвимыми, в то время как Рики никогда не раскрывал ему своих. Любить кого-то без ответа унизительно. Любить Нишимуру Рики — унизительно вдвойне.  И Сону унижается. Потому содрогается всем телом от горячих прикосновений, жадно глотая воздух и хватаясь за предплечья Нишимуры так сильно, как только может.  Ножки у Сону всегда были до жути чувствительны. И Рики конечно же запомнил это. Он же помнит все мелочи о Сону. Внимательный до тошноты. Он разводит их пошире и сгибает в коленках, чтобы поудобней устроиться между ними. Сначала опаляет нежную кожу внутренней стороны бедра своим горячим дыханием. От чего Сону сразу начинает ёрзать на кровати, пытаясь свести ножки вместе.  — Не будь таким драматичным, я ещё ничего не сделал, — смеётся Рики, заставляя старшего смутиться. Нишимура не торопится. Наслаждается видом, пока ещё нетронутой части тела, такой невинной и чистой. Свет восходящего солнца, чьи лучи бесцеремонно проникают в комнату к двум парням, мягко ложится на молочную кожу и открывает вид на очень интересное зрелище: мокрое пятно от предэакулята на трусиках Кима. Нет, Рики больше не может терпеть. Он тянется к одной ляжке и начинает прицельно доставлять удовольствие. Целует-лижет, рисует круги кончиком языка на мягкой коже. Присасывается к ляжке, оставляя отметины.  Сону с хрустом выгибается в спине, сильнее сжимая волосы младшего в своих пальчиках. И мычит, со всей силы закусывая нижнюю губу. Когда Рики поднимается к паху, Ким жмурит глаза и съёживается всем телом, будто ожидая чего-то устрашающего, чего-то не доброго, от чего он не сможет убежать. Что-то, что поглотит его целиком.  Даже через ткань Сону чувствует какие горячие губы у японца, когда он лижет возбуждение старшего. Парень сначала облизывает головку, где трусы намокли сильнее всего предсеменем, потом языком спускается к основанию и получает в ответ скулёж, граничащий со стоном.  Нежный голосок Сону вызывает дикий восторг, что-то на уровне инстинктов, животное наслаждение, пробуждающее нездоровую зависимость. Рики спускает нижнее белье Сону вниз, снимает его полностью. Сразу же обновляет ласку, обхватывая уже обнаженный член ртом, после того как слизывает с уретры предсемя. Берёт глубже, вбирая член полностью, хаотично водит языком, доставляя неземное удовольствие. Бёдра Кима мелко трясутся, а таз сам двигается навстречу, сильнее заполняя рот Нишимуры.  — Рики-и, я… мх, я почти… уже скоро.    Вырывается не своим голосом, но Сону ни капельки не стыдно. Стыдно ему будет после, — это как побочка от Рики. Сейчас же Ким ещё в стадии эйфории.  Вопреки просьбам Кима, приятные ласки исчезают и старший раскрывает в шоке глаза, сразу же ищет взглядом бессовестного японца. А тот выпрямляется, вытирая с подбородка тыльной стороной руки стекающую слюну, смешанную с естественной смазкой старшего. Ловит трепетный взгляд Кима на себе и щуря глаза, мягко приказывает: — Встань для меня раком, принцесса.  И, господи, Сону готов сдохнуть от того, как ему это нравится. Приказной тон парня в совокупности с нежностью, которой он окутывает каждое слово, каждую букву, пленит Кима, заполняет собой мозг и никогда не даёт забыть о себе. Он на трясущихся ногах еле как встаёт на коленки чтобы поменять позу. Но мнётся и останавливается на пол пути.  — Я х-хочу смотреть на твоё лицо в момент когда ты войдёшь в меня, — шепчет смущенно, выдавая себя густым румянцем и поглядывая из-под дрожащих ресниц на Нишимуру в надежде на то, что не поступил слишком уж своевольно. Он бы никогда…  Просто в нем что-то щелкнуло и он захотел посвоевольничать. Может быть Ким тоже становится эгоистом, следуя примеру младшего. Как же так, Рики учит Сону только плохому. В обратную сторону это не работает. Никогда. Хорошее всего-навсего не усваивается у такого отпетого мудака, как Рики. Зато Сону так легко учится у него плохому. Это нечестно.  — Какая же ты всё-таки избалованная принцесса, — усмехается Нишимура и за лодыжку тянет Сону обратно к себе.  Тот лишь вскрикивает от неожиданности и снова падает спиной на смятое одеяло. Загнанно дыша, смотрит на то, как японец наваливается на него сверху. Широкие плечи загораживают собой свет с окна, погружая лежащего в кромешную тьму. На секунду Сону кажется всё таким не настоящим, таким сюрреалистичным и он тянется к Рики, чтобы проверить не галлюцинация ли он случаем. Не плод ли воспалённого воображения? Не сошёл ли Сону с ума от нездоровой любви к японцу? Тонкие пальцы всё же касаются горячей плоти напротив и Рики ластится ближе. Даёт вольничать лишь для того, чтобы нащупать пальцем дырочку меж сочных половинок. И стоит ему коротким движением снизу вверх скользнуть по кольцу мышц, как Ким выгибается в спине с матом на губах и заломленными бровками.  — Смазка и презервативы есть?  Кивок — всё, на что способен кимовский расплавленный мозг, его так прёт от властного и доминантного Рики.  Рики заглядывает в прикроватную тумбочку, где раньше всегда лежали нужные ему атрибуты и, какая удача, он их сразу же находит. Не теряя время, он выливает большое количество лубриканта себе на пальцы и пару секунд разогревает. Убедившись, что температура приятная для кожи, Рики садится между ног Сону, что всё это время тихо наблюдал за движениями старшего, и находит вязкими от смазки пальцами  колечко мышц.  Бережно проникает лишь на фалангу указательного пальца в тугую дырочку Кима, параллельно массируя бёдра, что небрежно покрыты россыпью красных отметин. Сону дышит загнанно, судорожно хватаясь за ткань одеяла по сторонам и пытаясь хоть как-то отвлечься от дискомфорта. Он так давно не игрался с собой там и ещё дольше не спал ни с кем. Чтобы в него вошло что-то, с размером члена Рики, нужно немало времени потратить на растяжку.  И Рики тратит. Со всей трепетностью и аккуратностью растягивает бархатные стенки ануса, постепенно добавляя пальцы, хорошенько смазанные лубрикантом, и на протяжении всего процесса не спуская глаз с лица Сону, чтобы, не дай бог, не увидеть на нём боли. Зачем так бережно обращаться с обложкой, когда внутри всё итак разрушено, Сону понятия не имеет. Но сказать что ему не нравится язык не повернётся. Он готов умереть и воскреснуть от того, как ему нравится.  — Прошу… хватит, я уже г-готов, — слетает мольба с языка Сону, когда три пальца уже свободно двигаются в нём, не встречая сопротивления.  Узловатые пальцы выходят из дырочки, что сразу начинает сжиматься вокруг воздуха, не привыкшая к пустоте. А Сону неосознанно начинает ёрзать по кровати в поиске хоть какого-то трения.  Нишимура зубами раскрывает пакетик от презерватива и раскатывает его по стояку. Выливает сверху побольше смазки и размазывает по всей длине. Головка надавливает на судорожно сжимающийся вход, а дыхание парня под ним резко учащается в ожидании дальнейших действий.  Громкий протяжной стон врезается в стены спальни, когда Рики входит нежно, проталкивая свой орган глубже в тугие стенки. В Сону божественно, он так идеально сжимает собой Рики, словно засасывает его сам, когда ведёт бёдрами, выгибаясь сильнее. А Сону трясёт не на шутку, так давно в него не входило что-то настолько большое. Он громко стонет, не скрывает своих чувств, бормоча «да, да, сильнее» и закатывая глаза от наслаждения.  Он правда готов расплакаться от того, как сильно скучал по всем этим ощущениям. И он бы ни с кем на свете не ощутил их так, как с Рики. Потому что только ему дозволено обращаться с Кимом так, только он может видеть как ему хорошо от члена младшего, только он может слышать эти развязные звуки, бесконечно льющиеся из Кима. И причиной всего этого беспорядка может быть только Рики.  Смотрит на японца, такого горячего с этой своей намокшей челкой, что липнет ко лбу и напрягающимся прессом, покрытым испариной. Как его член исчезает в собственной дырочке с каждым грубым толчком. И всего этого оказывается так много, что стоны неосознанно становятся громче и требовательней. Младший, поняв намёк ускоряет темп, попадая точно по простате и рыча от вызванной реакции: Сону больше не в силах этого вынести, скулит и закусывает нижнюю губу, мечется в исступлении, подрагивая всем телом, заломленные бровки и закатанные глаза с бисеринками слёз служат вишенкой на этом слащавом тортике под названием Ким Сону.  Сону кончает первым, пачкая белёсой жидкостью свой живот, поджимая пальчики на ногах и выстанывая имя младшего, а Рики сразу следом, как только его имя слетает с уст Кима. Собирая себя по кусочкам, Нишимура еле как выходит из приятного нутра под ним, и расставив руки по обе стороны от Кима, нависает над ним, чтобы отдышаться и привести чувства в порядок.  Потный и измотанный, Сону лежит на кровати и смотрит на Рики, как на единственное спасение, как на самого важного человека в мире. Смотрит с таким глупым обожанием, этими блестящими глазами-алмазами, нехило так возвращающими  в реальность.  — Эти глазки не должны смотреть на меня так, — невесело бубнит себе под нос Рики, когда укол чуждой ему совести всё-таки добирается до него и колит со всей силы куда-то глубоко в душу.  Хочется схватить Сону за плечи и потрясти что есть силы. Накричать на него со словами «snap out of it». Ведь Рики не заслуживает этого слепого обожания в глазах напротив. Но, блять, почему так приятно разрушать этого невинного ангелочка?! Оставлять на нём свои метки, пачкая своей скверной, доводить до исступления, упиваясь открывающимся видом.  Рики думал, что его мысли вслух остались не услышанными маленьким солнышком, лежащим на кровати, но у Сону есть уши, и как бы сильно он не устал, а в ушах набатом стучал собственный пульс, вопреки всему он всё слышал. Если честно, лучше бы не слышал… Да как Рики мог сказать такое вслух? Да какое он вообще имеет право калечить итак разбитое сердце, тыкая пальцем на то, что Сону должен и не должен делать?! Лежачего не бьют, вообще-то.  Мысли постепенно прочищаются, а разум яснеет и парень начинает снова осознавать себя и окружающее пространство. Мозг прошибает навязчивая мысль, крутящаяся до этого в голове не раз, снова заполняя собой черепную коробку.  Как же сильно Сону хочет сделать его своим. Даже когда они так близки, Сону знает, что на самом деле Нишимура непостижим для него, а Ким никак не может подобраться ближе. Может быть, когда он залезет к Рики под кожу, ему будет легче? Заберётся под рёбра, и сядет рядышком с сердцем. Может быть тогда он сможет дышать спокойно, зная, что сердце младшего теперь у него во власти?  Сону тянется руками к Рики, старается ухватиться за сильные плечи, но непослушное тело ощущается таким слабым и тяжелым.  — Хоть один раз… поцелуй меня, — почти шёпотом бормочет Ким и ловит ручками предплечья младшего, потому что только до них получается дотянуться.  Рики, вопреки всем ожиданиям, тянется к юноше, взглядом требуя закрыть глаза. Сону в неверии заглядывает в черты лица напротив, но всё-таки закрывает свои, припуская томно дрожащие ресницы. Не чувствуя соприкосновения губ, привстает на локтях и ожидающе тянется к Рики, словно мотылёк к свету. Но глазки не открывает.  То ли совесть не позволяет, то ли отголоски здравого смысла не дают совершить ошибку, но Рики не позволяет себе поцеловать Сону в губы, а лишь дразнится, целует сначала прикрытые лисьи глазки, сцеловывая оставшуюся влагу с их уголков. Потом поднимается к лобику, где челка прилипла от пота. Затем под щекой, совсем близко к краюшку губ. И вот уже казалось бы сейчас поцелует в губы… А Сону старательно тянется к нему, ластиться словно ручной зверёк. Ждёт ласки с таким упоением и трепетом, что места, где касаются уста младшего начинают гореть, а сердце Сону — сгорать до пепла. Он так хочет настоящего поцелуя. Поцелуя в губы, чтобы взаимно, чтобы до слёз, чтобы дышать было нечем. А ему и не надо, будет всю жизнь дышать только одним Рики.  Стань моим. Стань моим. Стань моим. Кричит голос в голове и Сону не дожидаясь японца, сам припадает к устам младшего своими. А тот не отступает, накрывает его уста следом, мягко зацеловывая то верхнюю, то нижнюю губу. Хватает Сону за талию и садит рядом с собой, не разрывая поцелуя, а только углубляет его. Скользит языком внутрь, переплетаясь своим с кимовским. И, о боже, да. Этого так не хватало.  Им обоим, вероятно. Правда, Сону думал, что умрёт, если Рики отстранится и не захочет отвечать на поцелуй. Вряд ли Нишимуру посещали подобные мысли. Но он же ответил, и это самое главное! Не отстранился, и сразу же углубил поцелуй.  Однако даже так недостаточно близко.  Хочется чтобы не только кожей к коже — этого чертовски мало, чтобы чувствовать его полностью. И Сону рукой касается сердца младшего. Не буквально, ведь их ещё отделяет чёрная футболка, что Сону одолжил младшему, кожа, мышцы, кости и прочие посредники, не позволяющие Киму осуществить желанное.  Чувствует учащенное сердцебиение подушечками пальцев. Чувствует, как орган, качающий кровь по всему организму, выбивает себе путь наружу через грудную клетку. Сону облегченно выдыхает.  Есть… Всё-таки у Рики есть сердце...  …И я хочу его.  Это животное желание — забраться туда, под рёбра, добраться до сердца и вырвать его, зажать между пальцев и никогда не отпускать. Может тогда Рики станет принадлежать Сону? «Бесполезно», — думает Ким и отстраняется, обрывая поцелуй. Даже если Сону действительно вырвет из груди японца сердце, оно никогда не будет по праву его.  Сам выпросил поцелуй. Сам понадеялся. Сам прильнул к нишимуровским губам. Сам разочаровался. Сам отстранился.  Любовь заставляет унижаться, это точно.  Обычно в этот момент Ким лежит в кровати, уставший и измотанный после сногсшибательного секса и заветной ласки. Засыпает всегда почти сразу и спит долгим крепким сном. А когда открывает глаза, всё  что было ночью уже действительно кажется сном: он чистый, одетый а вторая половина кровати такая холодная, будто и не было там никого. Будто Рики никогда не приходил к Сону, умоляя остаться на ночь. Не обманывал любящее сердце, обещая больше, чем мог дать. Не шептал то, какой Сону хороший и милый мальчик, а тот мог только скулить под ним.  Сейчас же они сидят на ещё не остывшей кровати. Вместе. Сону до сих пор обнажён, а ещё слегка потный. И следы их близости слишком реальны.  Непривычно, оттого и страшно.  Сону закутывается в одеяло и наблюдает за тем, как Рики натягивает на себя нижнее белье и шорты. И это так странно, будто они до сих пор встречаются, и Рики просто уходит по делам, чтобы потом снова вернуться сюда.  — Мы могли бы всё вернуть… если ты хочешь? — обрывает повисшее молчание Рики и вырывает собеседника из раздумий.  «Всё вернуть». Как же хорошо звучит. Это то, о чём Ким думал на ежедневной основе уже туеву кучу дней без остановки. И может быть, их любовь делает сложной сам Сону? Может она намного легче, чем кажется? Рики ведь мог быть где и с кем угодно, но он сейчас здесь, с Сону. И хочет всё вернуть. Потому что осознал, что был не прав и любит Кима.  А любит ли? — Скажи… ты любишь меня? От нервов он закусывает нижнюю губу, избегая зрительного контакта. Бегает глазками по комнате и крепче сжимает края одеяла в руках.  От слов Нишимуры будет зависеть его ответ. От слов Нишимуры будет зависеть их будущее.  — Солнце, ты же сам сказал, что я не умею любить, — спокойно отвечает Рики смотря прямо в глаза.  Ай. Это больно.  Он резко поворачивается в сторону и ложится на бок, только сильнее зарываясь в одеяло. Рики не должен видеть что это задело его. Он вообще не должен был приходить сегодня. Обида на себя и на японца током ударяет, прошибая все нервы в организме, и доходит эхом до мозга.  — Уходи.  Даже не поворачиваясь грубым тоном бросает Сону. Глаза его сощурены, а брови сведены к переносице. Он чувствует как каждая мышца на теле напряжена от злости, а органы чувств обострены до придела, готовые уловить хоть какую-нибудь реакцию от младшего. Что-то, что сможет его обелить перед Кимом, показать, что тот сожалеет о своих словах или действиях. Сону засчитает любую попытку, только сделай её, пожалуйста!  Не уходи.  В ответ слышит сзади копошения, а потом скрип двери в прихожую. Буквально пара секунд и хлопок уже входной двери.  Это всё. Рики послушался его и… ушёл.  Как же Сону ненавидит плакс. И, видимо, он не перестанет ненавидеть себя.  — Пожалуйста, больше не возвращайся в мою жизнь. Помоги мне и не мешай мне разлюбить тебя, — сквозь горькие слёзы задушено шепчет Ким, лёжа в пустой постели совсем один. 

Just remember not to love me when I disappear.