Pass me

Йоичи Исаги Тишина. Она давит, проникает в каждую трещинку, заполняя пространство между вами. Ты сидишь рядом, ощущая, как его плечо время от времени чуть дрожит. Парень почти не двигается, только сжимает кулаки на коленях, уставившись в одну точку. — Йоичи… — твой голос звучит мягко, осторожно. Брюнет молчит. Хорошо знаешь, что ему не хочется говорить, не хочется смотреть на тебя, не хочется видеть отражение своей боли в твоих глазах. Проигрыш — это не просто поражение, это клеймо, которое он сам себе ставит. Ты медленно пододвигаешься ближе, позволяя своему плечу соприкоснуться с его. Он вздрагивает, но не отстраняется. — Прости, милая… — вдруг глухо выдыхает Исаги. — Я слабак. Твои пальцы осторожно касаются его горячей ладони. — Нет, ты не слабый. Не говори так о себе. — парень лишь горько усмехается от этих слов, наконец поворачиваясь к тебе. В его тёмно синих глазах виднеются боль, разочарование и огромная тяжесть. — Я должен был видеть больше, просчитать все возможные варианты… Но я не смог. Я просто… просто… — тон брюнета срывается, и он быстро отворачивается, но всё равно успеваешь заметить, как в уголках его глаз блестят слёзы. Ты не колеблешься ни секунды, просто осторожно обнимаешь его, позволяя ему утонуть в этом тепле. Йоичи застывает. Однако затем медленно, нерешительно утыкается лицом в твою ключицу. — Ты молодец. — шёпот проносится возле кончика его уха, пока руки легко поглаживаю его по широкой спине. — Нет… — Да. — мягко перебиваешь его, не позволяя говорить дальше. — Ты всегда стараешься изо всех сил. Всегда выкладываешься полностью ради победы. И я горжусь тобой. Исаги сжимает ткань твоей одежды в кулаках, пряча лицо ещё глубже, и ты чувствуешь, как что-то тёплое скатывается по твоей коже. Парень плачет. Тихо, почти беззвучно, не сдерживая все свои рыдания. — Я люблю тебя. И ничего не изменится от одной игры. — брюнет не отвечает сразу, лишь крепче прижимается к тебе, впитывая каждое слово, каждое прикосновение. Ты ощущаешь, как он чуть дрожит, но уже не от холода поражения, а от того, что его наконец отпускает тяжесть, которую сам же возложил на себя. — Спасибо, милая… Хёма Чигири Вот уже несколько минут ты сидишь рядом с ним на скамейке в раздевалке, держа в руках аптечку. Запах антисептика витает в воздухе, а в твоих движениях нет ни капли суеты — всё равно делаешь это не в первый раз. Парень сидит, опираясь спиной о холодную стену, и стиснув зубы, наблюдает за тобой. Красные пряди падают на его красивое лицо, скрывая выражение, но ты видишь напряжение, застывшее в этих розовых глазах. Он снова подвернул ногу. И даже, если врачи сказали, что это не страшно, тебе не нужно ничего объяснять, ведь прекрасно понимаешь, что возлюбленный думает сейчас. Чигири не хочет снова проходить через тот ад. — Дай мне. — твой голос мягкий, но настойчивый. Хёма медлит. Лёгкое движение плечом, тяжёлый вдох, и всё же поддаётся. Ладонь касается его ноги, и ты замечаешь, как он его тело едва заметно вздрагивает. Ты осторожно осматриваешь повреждение, затем берёшь бинт. Движения уверенные, точные — не хочешь причинить ему лишней боли, но сейчас это вряд ли это возможно. — Всё будет хорошо. Потерпи немножко. — тихо произносишь, пока пальцы поспешно разматывают повязку. Чигири усмехается. Вот только этот звук больше похож на сдавленный всхлип. — Ты так уверена… — парень хрипло выдыхает, опуская собственную голову. И только тогда замечаешь, что он дрожит. Не от боли — от того страха, который не хочет отпускать. Ты откладываешь бинт и мягко берёшь своего возлюбленного за запястье. — Потому что я рядом. — звучит немного просто, но для него эти слова, кажется, значат слишком много. Тонкие пальцы сжимаются в кулаки. Красноволосый точно не хочет, чтобы ты видела его таким, однако в тот момент уже не может сдерживать эмоции. Тихий, прерывистый вздох. Ещё один. Затем он опускает голову тебе на плечо, а ты просто обнимаешь его. Чувствуешь, как дрожит мужское дыхание. Чигири редко показывает слабость, но ты знаешь, как сильно ему сейчас больно и не только физически. — Я не хочу снова через это проходить, Т/и… — тон голоса звучит сломано, едва слышно. Ты гладишь Хёму по спине, позволяя выплеснуть всё, что накопилось внутри. — И не придётся. Баро Шоэй Вот уже минут двадцать, как вы идёте по парку, окружённые звонким смехом. Его младшие сёстры весело болтают с тобой, то и дело хватая тебя за руку, перепрыгивая через бордюры и обсуждая что-то беззаботное. Кажется, что у них энергии больше, чем у Баро на тренировке. Парень идёт чуть позади, засунув руки в карманы, и хмуро наблюдает за всей этой картиной. Он не может сказать, что ему откровенно скучно, но явно раздражён тем, что оказался здесь по остаточному принципу. Ведь изначально прогулка должна была быть с ним. А теперь шатен словно лишний. — Ну и что это за предательство? — знакомый голос привлёк твоё внимание. Ты немного оборачиваешься, бросая на него лукавый взгляд. — Неужели хочешь, чтобы эти милые девочки чувствовали себя виноватыми? — с любопытством спрашиваешь, чуть замедляя шаг, позволяя малышкам веселиться самостоятельно. Баро цокает языком, но, кажется, заинтересован. — И, как мне это сделать, а? — прищуриваешься, на ходу придумывая, как скрасить ему этот день. Вы равняетесь в темпе. — Притворись, что плачешь. — предлагаешь ты с невинным видом, заглядывая в лицо возлюбленного. Правда, смотрит он на тебя, как на сумасшедшую. — Что? — Если ты сделаешь несчастное лицо, то они сразу же почувствуют вину и прибегут обратно. — спокойно поясняешь ему ты, ухмыляясь уголками блестящих губ. Старший Шоэй фыркает, однако всё же медленно подходит ближе. Его ярко красные глаза чуть прищурены, а выражение лица становится странно трагичным. — Вот так? — он даже голос делает жалобным, осторожно наклоняясь к твоему уху. Ты едва сдерживаешь смех. — Добавь немного драмы. — советуешь парню шёпотом. Шатен тяжело вздыхает и, моргнув несколько раз, буквально кладёт голову тебе на плечо, обнимая за талию. — Я так старался, а они бросили меня… — чувствуешь, как его широкая грудь сотрясается от сдерживаемого смеха, но он всё же старательно делает вид, что глубоко потрясён подобным поведением девочек. Его младшие сёстры резко оборачиваются. — Ой, братик, ну, прости! — Мы не хотели! Просто давно не видели Т/и! — подхватывает извинения вторая из них, а затем обе подбегают и тянут брата за рукав. Шатен с достоинством выдерживает пару секунд, а потом тяжело вздыхает и выпрямляется. — Ладно уж, прощаю. — снисходительно бросает он, аккуратно взъерошивая одной из малышек волосы. Ты еле сдерживаешь улыбку, наблюдая за этим спектаклем. Баро украдкой бросает на тебя взгляд и вдруг снова притягивает к себе, заключая в крепкие объятия. Рео Микаге Дверь его пентхауса оставалась закрытой уже несколько часов. Ты знала, что он был внутри. Чувствовала то, что снова погрузился в свои мысли, пропустив тебя сквозь шум своих эмоций. Родители вновь настояли на своём, снова пытались сломать его, затягивая в тот мир, к которому парень никогда не стремился. — Рео, — твой голос звучал мягко, но твёрдо. Ты не собиралась уходить и ни в коем случае не собиралась оставлять его одного. — открой, пожалуйста. Тишина. Ладонь прислонилась к холодной поверхности двери, словно надеясь, что Микаге хоть как-нибудь почувствует этот жест даже сквозь расстояние. — Я не уйду. Он знал это. Возлюбленный уже не раз убеждался, что ты слишком упряма, когда дело касалось ваших отношений и его. И, наверное, именно поэтому через несколько долгих минут вход в помещение всё же приоткрылся. Рео действительно выглядел уставшим, разочарованным и полностью разбитым. Фиолетовые глаза, обычно полные уверенности, были затуманены тяжелыми мыслями, а губы плотно сжаты. — Ты серьёзно собиралась стоять тут всю ночь? — голос парня был хрипловатым и сдавленным. Одежда выглядела помятой. — Именно. — легко киваешь на глупый вопрос, проходя внутрь. В квартире было темно, только слабый свет из кухни пробивался сквозь матовое стекло. Микаге глухо закрыл дверь за тобой, не торопясь заговорить. Он был злой. Расстроенный. Опустошённый. Ты видела это в каждом его движении, в том, как парень напряжённо провёл рукой по волосам, как устало сел на край дивана, прикрыв глаза. Ему было плохо. — Это никогда не закончится… — тяжелый вдох раздался в вечерней тишине. — Они никогда не примут, что футбол — это моя жизнь. Что я не хочу быть их наследником и всё время под их контролем. Ты осторожно опустилась перед ним на колени, ловя подавленный взгляд. — А, что хочешь ты? — он довольно долго молчал, прежде чем ответить. Кажется, слова совершенно не шли, а губы едва двигались, но с тобой хотелось быть рядом. — Хочу, чтобы меня хоть раз услышали. — ваши пальцы легко переплелись, чтобы передать ему свою теплоту и любовь. — Тогда я буду слушать столько, сколько тебе нужно. — возлюбленный, который всегда старался выглядеть сильным, в этот момент выглядел совсем по-другому. Без защиты, без привычной маски самоуверенности. И в следующий момент Рео просто притянул тебя к себе. Твоё дыхание сбилось, когда он крепко обнял тебя, уткнувшись лицом в плечо, чтобы забыться в родном запахе и ощущении чего-то очень приятного. Тепло его тела, дрожь в пальцах, тяжёлый, прерывистый выдох. Рео Микаге плакал. Без слов. Без истерики. Просто тихо, глубоко, выпуская всё, что копилось внутри. Рин Итоши В комнате стояла удушающая тишина, разбавленная лишь редкими, тяжелыми вдохами. Воздух был пропитан злостью, болью и отчаянием, которые отражались в каждом разбитом предмете вокруг. Осколки стекла, перевернутая мебель, смятые листы с тактическими схемами — всё это кричало о том, что произошло здесь совсем недавно. А посреди этого хаоса, на широкой кровати, лежал Рин. Мужское тело было неподвижно, лицо уткнулось в подушку, а бирюзовые глаза были скрыты за неровными прядями тёмных волос. Кажется, он даже не чувствовал себя — пульсирующая боль в висках, сжавшееся сердце и пустота внутри будто отняли у него все силы. Ты вошла тихо, будто боялась ещё сильнее нарушить шаткое равновесие, и присела на край кровати. — Рин… — младший Итоши не двигался, не пытался даже посмотреть на тебя. Ему не хотелось говорить. Не хотелось снова вспоминать все эти слова, что бился в его голове. Предательство Саэ разрывало его изнутри, однако прошло уже достаточно времени, чтобы гнев уже выгорел, оставив после себя только мучительное бессилие. Прошло несколько минут. Ты не уходила, и это было единственное, что сейчас имело хоть какое-то значение. А потом брюнет пошевелился. Сначала медленно, словно раздумывая, стоит ли вообще делать этот шаг. Но в итоге его пальцы сжались в простынях, а следом, наконец, повернулся и лёг головой на твои колени. Ресничка тяжело выдохнул, пряча лицо в твоей одежде, и только теперь ты заметила, что его плечи дрожат. Слов для успокоений не находилось. Да и нужно ли было что-то говорить? Вместо этого твои пальцы осторожно прошлись по его волосам, нежно касаясь мягких тёмных прядей. Кончики загорались неким теплом, передавая ему свои нежные чувства. Рин не сдержался. Веки чуть задрожали, и первые слёзы медленно скатились вниз, растворяясь где-то в ткани. Ты провела рукой по его бледной щеке, убирая с неё влажную дорожку. — Я здесь… Он не ответил, только крепче прижался к тебе, словно боялся, что если ослабит хватку — ты исчезнешь. Но куда же от него деваться? Просто продолжаешь гладить его волосы, позволяя младшему ресничке прожить всё, что скопилось внутри. Сегодня брюнет не будет холодным, грубым или злым. Сегодня Рин просто тот, кто наконец позволил себе сломаться. Саэ Итоши Вот уже несколько дней парень не мог найти себе места. Ты это видела, чувствовала — по тому, как старший Итоши всё чаще замолкал, погружённый в собственные мысли, по тому, как его плечи становились чуть напряжённее с каждым часом и по тому, как любимые глаза тускнели от боли. Саэ всегда был человеком, который держит всё в себе. Холодный, спокойный, уверенный в своих решениях, он редко позволял эмоциям брать верх. Однако точно не сейчас… Сейчас его душа была разбита. Ты застала шатена на кухне, когда мягкий свет утра едва пробивался сквозь занавески. Он стоял у окна, держа в руках чашку кофе, но, похоже, даже не замечал её тепла. Лазурный взгляд, обычно такой глубокий и проницательный, в этот момент казался пустым. Слова застряли между губ, поэтому пришлось просто подойти ближе, мягко дотронувшись до его прохладной руки. — Милая… — ты немного кивнула, скользнув взглядом по его лицу, по плотно сжатым губам, по напряжённой линии челюсти. Всё пережитое тревожило парня слишком сильно. — Саэ. — ты шёпотом позвала его, вот только он не ответил. Шатен лишь сделал глоток кофе, как в следующую секунду чашка дрогнула в его крупных ладонях. Маленькая капля обожгла кожу, но старший ресничка даже не шелохнулся. Ты поняла всё ещё до того, как увидела, как вниз скатывается слеза. — …Он не хочет меня слышать. — голос его звучал глухо, словно потерявший прежнюю уверенность. Тебе даже не нужно было спрашивать, о ком Итоши говорит. Это и так было понятно. Рин. Ссора с младшим братом не давала ему покоя. Боль оттого, что тот даже не пытался выйти на связь, разъедала его изнутри, делала из него человека, которого ты совсем не привыкла видеть. Старший ресничка считал себя плохим братом, человеком, который потерял что-то очень важное и, возможно, больше не сможет это вернуть. Ты осторожно забрала у него чашку, ставя её на стол, а затем мягко притянула шатена к себе. — Ты не плохой, просто так вышло. Всё пройдет. — Саэ устало уткнулся лбом в твоё плечо, обнимая за талию. — Рин поймёт со временем. И только тогда парень сломался. Беззвучные рыдания сотрясали его грудь, а слёзы, одна за другой, стекали вниз, пропитывая ткань твоей одежды. Ты лишь крепче обняла его, медленно проводя ладонью по чуть согнутой спине. — Всё наладится, Саэ… Михаэль Кайзер Ты находишь его в спальне, свернувшегося в углу, сгорбленного, с залитыми слезами глазами. Его пальцы судорожно сжимают светлые пряди волос, ногти вонзаются в кожу, а дыхание сбивается, как у загнанного зверя. Кайзер снова в ловушке внутри самого себя. — Михаэль… — тихо зовёшь его, однако блондин абсолютно не реагирует. Его плечи вздрагивают, он отчаянно кусает губы, будто пытается удержать крик внутри. Ты приближаешься, осторожно опускаясь перед ним на колени. Красивое лицо искажено гневом и отчаянием, глаза наполнены болью, которую парню не в силах скрыть. Слишком много лет прошло в ненависти — к нему, к тому, каким он был, и теперь возлюбленный боится, что становится таким же, как тот человек, которого всю жизнь ненавидел. — Я не хочу быть таким… — мужской голос срывается, а злость оборачивается бессилием. — Я не хочу… Ты осторожно касаешься его руки, но парень резко отдёргивается. Кайзер не хочет, чтобы тебе приходилось видеть его таким жалким. Таким слабым, таким сломанным. Он всегда был для тебя сильным, самовлюблённым, грубым. Он полностью привык носить маску непобедимого, но сейчас вся эта гордость разбита вдребезги. — Малышка… Прости. За всё. За то, что я такой… за то, что я… — Михаэль захлёбывается словами, не зная, как выразить то, что гложет его изнутри. Ты чувствуешь, как длинные пальцы дрожат, когда блондин всё же тянется к тебе, находя спасение в любом твоём прикосновении. — Всё нормально. — нос утыкается в ключицы, судорожно вдыхая сладкий знакомый аромат, чтобы успокоиться. — Всё будет хорошо. Но вот крепкие плечи снова сотрясаются от рыданий, и ты ощущаешь, как горячие слёзы покрывают кожу мелкими иголками. Кайзер цепляется за тебя так, словно ты единственная, кто удерживает его на плаву. Блондин рыдает, как ребёнок, выплёскивая боль, которую копил многими годами. — Я не хочу становиться, как этот ублюдок… — тон его голоса глухой, наполненный липким жутким страхом. — Не хочу… Ты проводишь пальцами по выпуклым лопаткам, давая понять, что он не один. Что вы оба здесь, что вы оба останетесь рядом, несмотря ни на что. Кайзер дрожит в твоих руках, уверенность испарилась, остались только печаль и отчаяние. Он всегда боялся показать свою слабость, но сейчас ты — единственная, кому парень позволил увидеть свою израненную душу. — Ты не он. — произносишь твёрдо, не позволяя ему сомневаться и на миг. — Ты никогда не станешь таким. Михаэль сжимает тебя только крепче, словно твои слова — единственное, что удерживает его от падения в бездну. И это так. Мужские пальцы запутываются в твоих волосах, а дыхание сбивается на очередном всхлипе. — Я не заслуживаю тебя. — снова горячие дорожки текут по вашим телам. — Глупый. Шидо Рюсей Весь день он вел себя, как обычно. Сарказм лился рекой, ухмылки проскальзывали в каждом слове, а бесконечные смешки звучали так, словно в его жизни не было ни одной проблемы. Ты привыкла к этому — к громкому смеху, дерзким шуткам и манере вести себя так, будто ему безразлично абсолютно всё. Парень всегда умел скрываться за этой маской наглого, непредсказуемого придурка, будто никаких трещин внутри не существовало вовсе. Но ты знала правду. Каждый раз, когда дверь в квартиру захлопывалась, всё менялось. Сначала — тишина. Затем — рывистый, сбивчивый вдох. А потом — ломается. Рюсей стоит в коридоре, сгорбившись, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Весь его образ разваливается на куски в одно мгновение. Ни издёвки, ни самодовольных ухмылок, ни наглого прищура в этих безумных розоватых глазах — только сплошная боль. Ты не успеваешь даже снять обувь, как первый судорожный всхлип разрезает воздух. Блондин задыхается в собственных эмоциях. В груди всё сдавливает, дыхание сбивается, будто его вывернуло наизнанку. Он шепчет что-то несвязное, оскорбляет себя, проклинает происходящее, смеётся сквозь рыдания, однако продолжает плакать, едва удерживаясь на ногах. — Рю, тут спокойно… Не бойся… Шидо не слышит. Или не хочет слышать. Его тело трясёт, плечи вздымаются с каждым сбитым вдохом, а руки хватают воздух, будто он не знает, за что уцепиться. Но в следующий момент его пальцы вгрызаются в твои плечи — это не настолько больно, однако достаточно крепко, чтобы стало понятно: отпускать он тебя не собирается. — Просто… отдохни, хорошо? — осторожно поглаживаешь его ладонь с тыльной стороны, чтобы отодвинуть её без всяких резких движений. — Я сделаю тебе чаю. — Нет! — взрыв резкий, словно удар грома. Блондин хватает тебя ещё крепче, а его панический взгляд скользит по твоему лицу. Страх, паника, злость, разбитость, всё это смешивается воедино в его потрескавшемся голосе. — Не оставляй меня, слышишь?! Ты хотела бы сказать что-то ещё, но не успеваешь. Его губы жадно накрывают твои. Парень целует яростно, отчаянно, будто пытается забрать себе хотя бы этот момент, в котором он может чувствовать что-то, кроме боли. Длинные пальцы вцепляются в твою шею, дыхание рваное, неровное. Никак не отпускает. Прижимается ближе, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи, который может достать — губы, скулы, лоб, веки. Будто боится, что ты растворишься прямо у него в руках. Ты и не пытаешься остановить его. Просто позволяешь ему выжигать на коже все эмоции, которые Шидо не может выразить иначе. Ему нужно поплакать. Шарль Шевалье Шевалье — человек эмоциональный, но даже для него это уже был какой-то запредельный уровень. Он не видел тебя целый день. Целый день, золотце! Ты не пришла в школу, не ответила ни на одно сообщение, проигнорировала все звонки. Парень даже проверил свой телефон на всякий случай — вдруг там что-то сломалось? Нет, всё в порядке. Значит, сломалась ты. К концу уроков юноша был уже в таком состоянии, что ни одна живая душа не решилась его дразнить. Даже учителя на него странно смотрели. Обычно Шарль улыбался, делал шуточки, мог подколоть друзей, а сегодня? В школе блондин ходил, как герой трагедии, который потерял смысл жизни. А смысл жизни был именно в тебе. Так что сразу после последнего звонка он рванул к твоему дому, игнорируя все крики друзей вроде: «Шевалье, ты чего?!» и «Это просто один день!». Как будто они что-то понимали! Эти придурки не были влюблены в самое прекрасное создание на свете! Однако когда парнишка добрался до твоей квартиры и позвонил в дверь… Тишина. Юноша позвонил ещё раз. Потом ещё. Потом забарабанил кулаками, прижимаясь к дереву, будто мог через него передать своё отчаяние. И тут он понял: всё, конец. Ты его бросила! Ты уехала в другую страну! Ты сбежала от него, от этого глупого, приставучего, раздражающего блондина, который только и делал, что мешал спокойно жить! Шевалье всхлипнул. Потом ещё раз. И прежде чем осознал это, уже сполз на пол, прижавшись лбом к холодной поверхности двери. — Сахарок… за что… — блондин не знал, сколько так сидел, оплакивая свою жизнь крупными слезами. Может, час, а может, и десять минут. Но в подъезде раздался звук открывающихся дверей лифта. — Шарль?.. — он резко поднял голову, и первое, что увидел, была ты. В куртке, с сумкой, с медицинской маской на лице. Парнишка заморгал, пока мозг ещё не успел включиться. — Ты… не сбежала? — пришлось закатить глаза на этот глупый вопрос и сопливую мордашку. — Я была у врача, — спокойно сказала ты, делая шаг ближе. В следующую секунду на тебя навалилась семьдесят, с лишним, килограммов паники. Шевалье в буквальном смысле лип к твоему телу, обхватив горячими ладонями и зажмурившись, как ребёнок, который потерял маму в супермаркете. — Ненавижу тебя, конфетка! — хныканье усилилось, пока руки трясли тебя из стороны в сторону. — Я уже собрался бросить школу и отправиться на твои поиски по всему миру! — Ты вообще нормальный?.. — Нет! Я думал, что я тебе больше не нравлюсь! — ты немного закатила глаза, но смирилась. Пытаться отлепить его было бесполезно. — Напугала меня! — И что, так и будешь висеть на мне весь день? — Буду! Табито Карасу Ты знала, что встречаешься с Карасу. Осознавала все его закидоны, его саркастичное отношение к миру и какую-то странную привычку держать дистанцию, даже когда было очевидно, что он этого не хочет. Но сколько можно? Сколько можно продолжать это нелепое притворство, что тебе не нужно больше прикосновений, что эти лёгкие касания пальцев случайны, что парень не смотрит на тебя дольше, чем нужно? Сколько можно делать вид, что ты не замечаешь, как брюнет, стоя рядом, инстинктивно отступает на шаг, а потом через пару секунд снова оказывается ближе, как будто борется сам с собой? Тебе хватило терпения. Дольше, чем ему. — Табито. — начала ты, но возлюбленный тут же вскинул голову и посмотрел на тебя своими синими глазами, полными чистого ужаса. О нет, только не разговоры. Только не разборки. — Принцесса, если ты сейчас скажешь, что нам «надо серьёзно поговорить», я клянусь, просто убегу в закат, и ты меня никогда больше не найдёшь. — он что-то затараторил, скрестив руки на груди, будто это могло защитить его от реальности. Ты лишь прищурилась. Пора выводить птичку на чистую воду. — Мы встречаемся уже достаточно давно. — Технически да. — Но ты ведёшь себя так, будто мы вообще не вместе. — Технически… — Табито немного осёкся, потому что тут и вовсе не было никакой лазейки. Ты смотрела на него внимательно, и с каждой секундой парень начинал выглядеть всё более напряжённым. А потом случилось то, чего никак не ожидалось. Брюнет вжал ладони в собственное лицо, резко выдохнул, а когда снова посмотрел на тебя, тёмные сапфировый глаза заметно блестели. — Всё, хватит. Я устал. — он выдохнул ещё раз, закрывая глаза, будто готовясь к чему-то судьбоносному. — Принцесса, я пытался. Честно, пытался быть сдержанным, хотел, чтобы у нас всё было спокойно, красиво и… без соплей. Ты не успела даже моргнуть, как Карасу уже схватил твоё запястье, резко притянув ближе к себе. — Но я не могу больше. Пожалуйста… — мужской лоб упёрся в живот. Это… довольно необычно. Он… дрожит? — Табито? — Я хочу всё время быть рядом с тобой. Обнимать, целовать, спать с тобой, есть с тобой, дышать с тобой. Мне хочется, чтобы ты была первой, кого я вижу утром, и последней, кого я вижу перед сном. Мне нужно видеть твоё личико с улыбкой каждый божий день. — тихий голос парня предательски дрогнул. — И я, чёрт возьми, не понимаю, что с этим делать. Брюнет говорил быстро, резко, будто боялся, что ты его остановишь или высмеешь. Но кто бы мог подумать, что тот самый Карасу, чересчур самоуверенный человек во всём мире, стоит перед тобой, сжимает твою руку и вот-вот расплачется от собственного бессилия? — Добро пожаловать в нормальные отношения, Карасу. — Твою ж… Кенъю Юкимия Вы оба знали, что этот день выдастся трудным, но, черт возьми, ты даже не подозревала, что Кенъю вернется домой в таком состоянии. Парень всегда был образцом спокойствия, интеллигентности и выдержки — редкое явление среди всех знакомых тебе футболистов, которые скорее сломают дверь, чем откроют её ключом. Но сейчас перед тобой стоял совсем другой человек. Красноватые глаза, поникшие плечи и неровное дыхание говорили за него ещё до того, как он произнёс хоть слово. — Кенъю? — ты нахмурилась, когда шатен, не проронив ни звука, просто шагнул вперёд и уткнулся лбом тебе в плечо. А потом… так громко разрыдался. Нет, это не были скупые мужские слёзы, которые можно списать на усталость. Это было что-то глубже, что-то, что копилось в нём слишком долго, а теперь, наконец, вырвалось наружу. — Я не хочу… — его голос дрожал, а дыхание постоянно сбивалось. — Не хочу терять всё это, милая. Футбол. Тебя. Хочу видеть всё так же чётко… Твоё лицо, закаты, цветы у дороги, когда мы гуляем… даже отвратительные рекламные баннеры с ужасными слоганами! Ты улыбнулась уголками губ и осторожно стянула очки с его переносицы, получая непонимающий взгляд и новый всхлип. Его срочно нужно успокоить. — О, Кенъю, — руки сомкнулись вокруг мужского торса, пока твоя горячая ладонь поглаживала его по линии спины. — поверь, всё наладится. Ты же знаешь, мы найдём врача, разберёмся, подлатаем тебя и снова будешь видеть наш мир во всей красе. И меня тоже. — Это самая лучшая часть. — солёные капли попадали на кожу, плавясь теплом в шею, пока он даже не собирался отлипать от тебя. — Ты у меня самая красивая, милая. В миг чувствуешь, как тепло разливается внутри грудной клетки. — Тогда держись за меня крепче. — с улыбкой ответила Юкимии ты, целуя в щеку. — Если что, будешь ходить рядом и я стану твоими глазами. — Спасибо, милая. Правда, я… — Только не говори, что я лучшая, — с подозрением прищуриваешься и вновь ставишь сладкую метку на его носу. — Иначе я потребую себе медаль. Шатен снова смеётся, уже чуть легче, чуть мягче, а потом просто утыкается носом в твои ключицы, продолжая тихо благодарить за то, что ты рядом с ним.