Вопрос доверия

День был на изумление чрезвычайно холодным. Гепард, шмыгая носом, думал, что мороз сегодня решил отыграться на всем человечестве с головой. Кожа то и дело противно покрывалась сотнями мурашек, руки тряслись до такой степени, что капитану приходилось прятать их в карманы куртки: лишь бы никто не заметил тремора. На душе было до омерзения противно, внутри скреблось такое количество кошек, что парень с такими успехами мог начинать задумываться об открытии своего приюта. Однако, как бы странно это ни было, от подобного похолодания страдал исключительно капитан, которому жалобы на мороз не были присущи в принципе. Уже к концу рабочего дня парень смирился с тем, что, вероятно, день был самым обычным, температура не была ниже стандартного показателя градусника. Гепард не любил бегать от проблем, он, собирая всю волю в кулак, встречался с ними лицом к лицу, пусть иногда и стыдливо краснея. Тем не менее, он, любитель порядка в любом аспекте своей жизни, предпочитал, чтобы все было разложено по полочкам. Особенно, если дело касалось его отношений с людьми. Особенно, если дело касалось Сампо Коски. К сожалению, «Сампо Коски» и «порядок» были прямыми, которые не пересекались ни в какой плоскости. Отношения с ним больше походили на американские горки или аттракционы, на которых ты испытывал целую гамму эмоций: от умопомрачительного головокружения до так нужного порой адреналина. Гепард и Сампо были совершенно разными, как день и ночь, не похожими ни в чем. Как, тяжело вздыхая, иногда говорила Сервал: «Противоположности притягиваются», и он был уверен в достоверности этой фразы только лишь за счет того, что они притянулись. По всем канонам, Ландау должен был бежать от этого нарушителя общественного порядка, бежать и не оглядываться, закрывать бешенно стучащее сердце на тысячу замков и ни при каких обстоятельствах его не слушать. Должен был прислушаться к рациональной части своего мозга, которая твердила, что они существовать не могут, что это ошибка, которую отнюдь не ждет счастливый конец. Однако, Гепард, как показал опыт, являлся слабым человеком, не способным убежать от своих чувств, которые поселились глубоко внутри в нем с тех пор, как он впервые увидел эту хитрую ухмылку. Ландау понимал, естественно понимал, что просто с Сампо не будет. Отношения по сути своей не были чем-то простым. С Коски же все выходило на уровень куда сложнее. Тот никому не доверял, никому не открывался и позволял узнать о себе лишь крупицы того, что хранилось в его голове, тщательно скрываемого годами. Гепард, как бы сильно он этого ни хотел, никогда на него не давил, не прижимал к стенке и не приказывал распахивать перед ним душу: он уважал любое решение Коски, был готов с ним мириться и терпеливо дожидаться того момента, когда он станет достойным того, чтобы перед ним открылись. Гепард с уверенностью большей, чем в чем либо, был убежден: он любил Сампо, смотрел на него с нежностью, которая могла бы растопить льды всего Белобога, однако с каждым днем он все более уверялся в том, что этого недостаточно. Сампо никогда не позволял ему вести, сам ставил условия, устраивал места встреч и задавал вопросы, от которых он сам, поменяйся они местами, лишь отмахивался бы и отвечал припасенной на такой момент шуткой. Гепард позволил узнать Сампо о себе все: от детства до скрываемых глубоко в дебрях души страхах и переживаниях. Сампо же не позволял узнать о себе ничего. Ландау не винил его, отнюдь, он был человеком куда более понимающим, чем казался на первый взгляд. Но чем больше проходило времени, чем больше месяцев Гепард томился в сомнениях и вертящихся на кончике языка вопросах, тем лучше он понимал: его терпение, казалось, безграничное, все-таки имеет свойство кончаться. До подступающей к горлу тошноты и дрожи в ногах, он понимал, как бы сильно он ни любил Сампо, но не таких отношений он хотел. Вчера пролилась последняя капля его терпения. Произошло это в тот момент, когда Коски, готовясь к уходу, в очередной раз выдавил из себя глупую шутку, на вопрос о том, чем тот собирается заняться завтра. «Все-то тебе нужно знать, капитан, — ухмыльнулся он, игриво подмигнув. Эту фразу Гепард уже знал наизусь, мог предугадать, в какой именно момент Сампо решит ему ее бросить. Его всегда было сложно вывести из себя, и это, пожалуй, было по силам лишь Коски, у которого получалось делать это в совершенстве, не прилагая даже особых усилий. За этот день Ландау уже миллион раз проклял себя за то, что взорвался, настоял на своем вопросе, не отступил и требовал ответа, правды, которой в их отношениях было катастрофически мало. Гепарду нужно было просто кивнуть и отпустить Сампо, проигнорировать вскипающее в груди чувство несправедливости и отвратительного ощущения ненужности. Он должен был быть выше этого, ведь, кто, как не он, понимал, насколько свободолюбивым и ненавидящим обременять себя человеком был Коски. А тот факт, что Гепард порой задумывался о том, что эти отношения и его любовь Сампо не сдались вовсе, спокойно можно было проигнорировать. Вчерашний спор, который быстро перетек в громкую ссору, закончился тем, что Коски молча покинул стены его квартиры, сбежав через балкон. Тогда-то, когда резко наступившая тишина повисла в помещении и оглушила распаленного конфликтом Гепарда, он понял, что на этом все и закончилось. Ему, спустя всего мгновение после этого осознания, захотелось жалобно завыть в голос, прикрыть лицо руками и запретить себе чувствовать, лишь бы прогнать физически ощутимую тоску в груди. Сампо был слишком диким для Гепарда. Гепард же был слишком ручным и спокойным для Сампо. Чувство тошноты вновь подступает к горлу, когда Ландау открывает двери своей квартиры. Обычно, главной головной болью Гепарда на работе был Сампо, за которым едва ли не ежедневно приходилось гоняться. И пусть их догонялки заканчивались событиями, не предназначенными для чужих глаз, капитан свою работу выполнял прилежно и ответственно. Мысли, как бы он ни пытался увести их в другое русло, то и дело возвращались к именитому аферисту Белобога, и Гепарду от этого хотелось удариться пару раз головой о стену. Ему нужно было свыкнуться, отпустить его и не терзать себя глупыми эмоциями: от этого никому не легче. Ландау трет устало глаза, закрывает за собой дверь и, наступая на пятки, сбрасывает с ног ботинки. Тишина оглушает настолько, что Гепард чувствует необходимость в том, чтобы пройти в гостиную и включить телевизор, который он, естественно, смотреть не будет, но хотя бы сможет на время заглушить убивающие изнутри мысли. Проскальзывающую в мозг нужду сорваться из квартиры, чтобы прямиком устремиться в Подземье и найти там фиолетоволосую макушку, Гепард старательно отводил на второй план. Всего дня ему хватило для того, чтобы осознать, что Сампо ему нужен, как кислород, всего одного воспоминания об обиде, проскользувшей на чужом лице, хватило для того, чтобы начать противиться нестерпимому желанию себя ударить. И… Всего одного взгляда хватило Гепарду, чтобы увидеть полоску света, пробивающуюся из-под двери его спальни. Какого черта? Ландау, в каком бы депрессивном состоянии он с утра ни собирался на работу, себя знает — платить лишние деньги за электричество он не хочет никогда и ни при каких условиях. Сам Сампо месяцы тому назад вбил эту мысль ему на подкорке мозга, и от этой привычки так легко ему теперь не отделаться. Вывод напрашивается лишь один: кто-то определенно был, или есть, в его квартире. Волоски на руках капитана встают дыбом, мышцы напрягаются от чувства опасности, и Гепард хмурится, медленно прошагивая к двери. — Гепард, и долго ты еще будешь заставлять меня ждать? — из спальни доносится мелодичный, с предыханием, голос, который Ландау перепутать не может ни с чьим другим. Глаза парня расширяются, и он выдыхает гулко через нос, осознавая, наконец, тот факт, что объект его невеселых мыслей прямо сейчас находится за дверью и… ждет. Ландау сглатывает громко, настолько, что боится, что человек по ту сторону его услышит и рассмеется в голос. Напряжение и отвратительное чувство горести впервые за день покидают тело Гепарда, заменяя их взрывающимися фейерверками радости где-то в груди и ощущением легкого предвкушения от осознания, что тот пришел. Никогда, даже после небольших споров, Сампо не приходит к нему первым. Он сам маячит где-то на переферии зрения, заполняя собой каждую мысль, давит одним своим существованием, вынуждая парня самому подойти к нему с низко опущенной головой. Тот факт, что он сейчас здесь, в его квартире, заставляет сердце Гепарда сорваться с привычного ритма. Он сглатывает, протягивает подрагивающую руку к двери, чувствуя себя ребенком, который собирается раскрывать свой новогодний подарок, и дергает ее отрывисто, будто до сих пор в страхе, что это все проделки его воображения. — Сампо?.. — сипит Гепард, опускает глаза и видит… его. Коски, тот самый непокорный, властный Коски, сейчас восседает на коленях перед его кроватью, слегка склонив голову набок. Взгляд изумрудных глаз прожигает дыру в Гепарде, заставляет щеки покрыться румянцем, а дыхание в груди сбиться. — Нравится? — ухмыляется Сампо и вяло ведет головой, открывая вниманию Ландау ошейник, туго охватывающий его горло. На его плечах нет привычной его бордово-фиолетовой куртки, лишь черная рубашка, едва ли прикрывающая его плечи и тазовые косточки, обхватывает плотно его грудь. Его запястья сцеплены в наручниках и покоятся на полу, меж скрытых за тканью темных брюк ног. Гепарда от его голоса и этого зрелища ведет, его взгляд бегает по телу ухмыляющегося Коски, который прекрасно понимает, что он творит с капитаном Сереброгривых стражей. Ландау задыхается, сглатывает гулко, и из груди Сампо вырывается смешок, прежде чем он немного приподнимает корпус тела и скользит коленями по ковру по направлению к парню. Ландау, все еще крепко сжимая в ладони ручку двери, сглатывает вновь скопившуюся слюну и отрывисто кивает. — Тебе так хотелось узнать, чем я буду сегодня заниматься, да? — Коски по-прежнему по-лисьи ухмыляется, смотря на Гепарда сквозь упавшую на глаза челку, и облизывает губы. Ландау словно шоком прошибает от его фразы и он пристыженно отводит взгляд, задерживаясь на кожаном материале ошейника. — Вот, ты и узнал ответ. Я собираюсь отдаться капитану Сереброгривых стражей, — не говорит, буквально мурлычет Сампо, и Гепарду от такой интонации хочется провалиться под землю, потому что терпеть это выше его сил. Он вновь тяжело и гулко сглатывает, физически ощущает горящие огнем щеки, когда Коски подползает к нему ближе. Негромкое звякание цепочки от наручников возвращает Гепарда в реальность. Сампо, тем временем, оказывается еще ближе, дьявольская ухмылка не покидает его губ, на щеках тоже расцветает едва заметный румянец и Ландау понимает: его самого от происходящего ведет. — А чем собирается заняться мой любимый капитан? — продолжает убивать морально Гепарда Сампо, когда, привстав на коленях, мягко прислоняет голову к его бедру. Ландау постепенно становится жарко, тревожащий целый день холод не оставляет на себя и намека, однако руки по-прежнему дрожат, но уже от необходимости, нужды прикоснуться к Коски. Гепарду кажется, что он спит. Он поднимает ладонь, отрывая ее от ручки двери. Рука нелепо повисает в воздухе от страха: словно коснись он Сампо, и иллюзия тут же разрушится. — Ну же, не стесняйся, я весь твой, — будто читая его мысли, жарко шепчет он, пуская волны по телу Гепарда, которые табуном проскальзывают куда-то вниз. Грудь Ландау тяжело вздымается, голубые глаза жадно поблескивают голодом. Сампо изучает их, ни на мгновение не отводит взгляда, и губы его растягиваются в такую улыбку, которая под происходящее никак не подходит: слишком нежная и слишком счастливая. — Я же тебя не сломал? — вдруг с долей волнения шутит Коски, когда Гепард продолжает прикидываться молчаливой неподвижной статуей. — Н-нет, — Гепард гулко дышит и отрывисто машет головой, наконец, впуская пятерню в шелковистые фиолетовые волосы. Сампо жмурится от прикосновения, облизывает губы и тянется ближе, смотря на парня сквозь полуопущенные ресницы. — Это новый способ помириться? — откашливается Ландау, подушечками пальцев мягко поглаживая его макушку. Коски хмыкает и крепче прижимает щеку к бедру капитана. — Это способ показать, что я тебе доверяю, — Гепард от этих слов замирает, как, кажется, и сердце в его груди, потому что дышать становится до невозможности тяжело, думать над ответом не предоставляется возможным, а язык во рту двигаться наотрез отказывается: хочется лишь встать так же перед Сампо на колени и целовать его до тех пор, пока воздуха в его груди не останется вовсе. — Тебя же это всегда волновало, да? Коски наблюдает с упоением за тем, как Гепард от этих слов уже в буквальном смысле ломается, облизывает жадно губы и смотрит пристально в глаза: словно ищет подвох или обман. Выражение же лица Сампо не излучает ничего, кроме безграничной нежности, любви и… доверия. Каждое его движение буквально кричит о том, что он собственноручно отдает себя в его власть, знает и верит, что капитан не сделает ничего, что сможет ему навредить. Гепард выдыхает через приоткрытые губы и усиливает хватку в его волосах, заставляя Сампо блаженно прикрыть глаза. — Ты мне доверяешь? — словно пытаясь убедиться, переспрашивает Ландау. Ладонь его опускается ниже, пока не обхватывает нежно его щеку. Сампо на коленях приподнимается и льнет к прикосновению. — Стоял бы я перед тобой связанный на коленях, если нет? — Коски хмыкает и приоткрывает веки, смотрит внимательно и убеждающе. — Конечно, — он склоняет голову набок, прислоняется грудью к его ногам, как бы намекая: терпение заканчивается. Гепард не сможет описать то, что делает с ним Сампо, произнося эти фразы. Тот не бросает слова на ветер. Это видно и ясно, как день, что Ландау ему нужен и терять его из-за недосказанностей ему хочется меньше всего в этом мире. От осознания такого простого факта у Гепарда начинает кружиться голова. — У тебя есть ключ? — с тревогой спрашивает Ландау, когда руки Сампо, все еще закованные, игриво опускаются ему на бедра. — У меня — нет. У тебя — да. Это же твои наручники, — бросает быстро Коски, но в глаза уже не смотрит: сосредоточен на уже заметном бугорке, скрытым за белоснежной тканью капитанских брюк. — Тебя разве это должно волновать, когда мой рот в опасной близости от твоего члена, родной? — с сарказмом усмехается Сампо, поднимая взгляд наверх. Гепард от подобного пристального внимания вновь краснеет, но в груди просыпается что-то, чему он названия дать не может: хочется либо в отместку дернуть Сампо за волосы, либо поднять его на ноги и вгрызться в губы поцелуем. Он смотрит вниз, изучает взгляд Коски и вдруг по едва скрываемому вызову в чужих глазах понимает: тот нарывается, специально играет на нервах и выводит его на эмоции. Ладонь Гепарда перемещается, вновь хватается за фиолетовые волосы и дергает слегка наверх. Сампо, шипя сквозь плотно сжатые губы, урчит одобрительно и поднимается на ноги, вставая перед капитаном лицом к лицу. Гепард больше не ждет ни мгновения, ведь кажется, что кровь в жилах вскипит, если он наконец к нему не прикоснется. Не давая тому даже мгновение на то, чтобы собраться, он руками обвивает крепкую талию, а его губы наконец встречаются с губами Сампо, который не терпит озвучить свое удовольствие: закидывает закованные руки на его шею и протяжно стонет. Гепарду уже кажется, что он сходит с ума, ибо то, что он испытывает из-за Коски, по-хорошему должно пугать: тот имеет над ним слишком большую власть. Но Ландау давно сам себя так глубоко закопал, собственноручно запер в оковах, и связанным он себя сейчас считает в большей степени, чем находящийся в наручниках и ошейнике Сампо. Коски понимает, как он на него влияет, Гепард в этом уверен, именно поэтому тот все это и устроил, в попытке показать, что тот не варится в этом один, он сам над Коски имеет точно такую же власть, и осознание этого заставляет их обоих вжаться друг в друга бедрами и грудью, лишь бы не пришлось отпускать. Чаще всего, с одеждой разбирался сам Коски: одному богу известно, как работают конструкции, которые он называет рубашками. Однако сейчас он, ограниченный в движении, эту ношу на себя взять не может, именно поэтому Гепард вслепую нашаривает один из ремешков и на удивление просто — словно Сампо сам подготовился — выдергивает его из петли. Коски гулко выдыхает, пытаясь набрать в грудь побольше воздуха, и на секунду отрывается от губ, нежным жестом утыкаясь своим лбом в чужой. Ландау смотрит на его закрытые глаза и плавится, с головой уходит под воду: ему до одури нравится понимать, что Сампо сейчас сгорает вместе с ним и наслаждается каждым мгновением происходящего. Гепард отводит голову, но только лишь для того, чтобы взглядом мазнуть по кожаному материалу на шее Коски, и уже потом он замечает висящий за его плечом ремешок. Капитан решает, что не хочет больше себя сдерживать, желание поглотить Сампо целиком сводит с ума, ему просто необходимо воспользоваться каждым презентом, в который тот себя так старательно упаковал. Он протягивает руку вперед и на пробу накручивает довольно длинный ремешок на кулак, наблюдая за своими действиями с таким жаром в глазах, что пропускает мимо внимания то, каким пошлым взглядом окидывает его Сампо. — Можно? — Гепард переводит взгляд в его глаза и перемещает ремешок ближе к его горлу. — Сегодня можешь не спрашивать, — отвечает тот и сам же себе усмехается: Гепард ведь все равно будет. Тот лишь кивает, однако Сампо сомневается, что Гепард в принципе уделил внимание его словам: с таким упоением он смотрит на свой обмотанный кожаным материалом кулак. Затем, Гепард переводит взгляд назад, на кровать, и, когда он делает пару шагов от стоящего перед ним мужчины, Коски резво понимает намек и, склонив поближе к нему шею, ступает вслед за ним до тех пор, пока Ландау не усаживается на белые простыни. — Опустишься на колени? — вновь сглотнув, спрашивает Гепард, словно пересиливая себя из-за непривычки к роли ведущего. Сампо беспрекословно просьбу исполняет, запуская копну мурашек вдоль спины капитана. Парень переводит взгляд, в котором плескается неприкрытое доверие, и смотрит прямо в душу Гепарду, и ждет, смиренно положив обе руки на бедра. Ландау кажется, словно он теплоту его ладоней ощущает сквозь брюки, и тяжело выдыхает. Гепард отводит глаза от Сампо: такой неприкрыто голодный взгляд смущает до чертиков, и сам расстегивает свою рубашку, пока Коски, кажется, даже не задумываясь, поглаживает его бедро большим пальцем. — Гепард, — вдруг отвлекает его от своего занятия Коски. Блондин переводит на него взгляд, руки по-прежнему держатся за предпоследнюю пуговицу рубашки. — Я люблю тебя. Гепард хмурится, в жалких попытках успокоить стучащее в груди сердце, только едва подрагивающие кончики пальцев выдают факт его волнения с головой. У него складывается ощущение, что Сампо подменили или тот кому-то проспорил, ибо такое открытое проявление чувств было ему совершенно не присущим и использовал он эту тактику только в моменты, когда ему от Гепарда что-то кровь из носу нужно было получить. Но сейчас все было по-другому. Тот просто не сводил с Гепарда теплого взгляда, напоминал, что он рядом, и становилось отчетливо понятно: Сампо боялся потерять Гепарда в той же степени, что и он сам. Губы Ландау растягиваются в нежной улыбке, и он наклоняется вперед, невесомо прижимаясь своими губами к чужим. Когда рубашка Гепарда аккуратно ложится на край кровати, Сампо сам слегка привстает на коленях, прикасаясь ладонями к напряженным мышцам его живота. Гепард томно и тяжело выдыхает, и ладони спускаются ниже, к поясу его брюк. Пальцы игриво оттягивают ткань, и Ландау сам приподнимает бедра, прекрасно понимая, чего Сампо добивается. Коски, прикусив кончик языка, словно занятие требует всей его сосредоточенности, приспускает брюки до лодыжек вместе с боксерами, и возбуждение Гепарда становится совершенно очевидным. Сампо облизывается жадно и на мгновение поднимает взгляд, прежде чем приковать его к колом стоящему члену, прижатому к подрагивающему животу. Он переминается с ноги на ногу, давая понять: брюки ему тоже жмут, причем довольно ощутимо. Однако никак больше он своего неудобства не озвучивает, целиком и полностью сосредоточившись на Гепарде. — Пожалуйста, Сампо, — сипит Ландау, прикусив губу, когда тот остается до неприличия неподвижным. — Это же я должен просить, ты в курсе? — хихикает тот и наконец-то обхватывает чувствительный ствол рукой, заставляя Гепарда нетерпеливо дернуться бедрами наверх. — Скучал по мне, да? — шепчет Сампо непонятно кому: глаза его не отлипают от его паха. Гепард, прикрывший глаза, угукает и активно кивает головой, заставляя Сампо усмехнуться. Вдруг, руки исчезают с его тела, заставляя Ландау приоткрыть разочарованно глаза, только чтобы увидеть протягивающего ему поводок Коски. — Держи его крепко, ладно? У Гепарда кружится голова, но он все равно берет его в ладонь, сразу же наматывая ненужную длину на кулак. Сампо ухмыляется и наконец-то, наконец-то опускается вниз, опаляя головку своим горячим дыханием. У Ландау подгибаются кончики пальцев, дыхание сбивается с и так до невозможности быстрого ритма, учащается вновь, и его рука бессознательно дергается вниз, заставляя Коски опуститься ниже на члене. Тот не проявляет недовольства, наоборот — одобрительно стонет и впивается пальцами в его бедро. — Прости, — все равно шепчет Гепард и, жарко выдыхая, кладет свободную ладонь на его голову и сжимает в пальцах фиолетовые волосы. Сампо удобнее устраивается на коленях, подползает ближе и глотает глубже, почти до основания. Внутри Гепарда все трепещет, бедра вновь мягко дергаются вперед, выдавливая из горла Коски одобрительное мычание, которое дрожью отдается на его члене. В комнате становится ещё жарче, чем было до этого, губы уже болят от постоянных прикусываний, но Гепард не хочет это прекращать: совсем слегка дергает за поводок, и Сампо послушно опускается ещё ниже, прежде чем приподнять голову и кинуть на него взгляд исподлобья. Ландау может поклясться, что видит в нем искры безумия, в которое он лично их двоих окунул. Гепард издает звук, отдаленно похожий на гортанное рычание, когда Сампо вновь опускается вниз и проводит языком по выступающей венке, опять поднимается вверх и напоследок посасывает чувствительную головку. Ландау мышцы совершенно не слушают, поэтому он сам удивляется, когда тянет за поводок наверх, вырывая из груди Сампо недовольный стон. Он, впрочем, тут же обрывается, стоит Гепарду моментально впиться поцелуем в его губы. Чувствительного члена неприятно касается холодный воздух, но Гепарду плевать, он сосредоточен на Сампо, на том, как мелко подрагивают его ресницы, как сильно его пальцы сдавливают бедро. Ландау с трудом сдерживает рвущиеся из груди жалкие звуки: настолько ему хочется Сампо, хочется его еще ближе. Он вновь тянет поводок, оставляя на коже своей ладони красный след, и Коски послушно поднимается следом, пока не упирается коленями по обе стороны от тела Гепарда. Его стояк упирается в живот Ландау, и он смотрит на парня снисходительным взглядом, накрывая его возбуждение рукой. — Геп-пард, — запинается Сампо и тяжело стонет, двигая бедрами навстречу руке. — Хочешь, чтобы стало легче? — голос Гепарда спокойный, твердый, совсем не раскрывающий то, что происходит у него внутри. Он не привык руководить с Сампо, никогда не смел о таком даже думать, всегда оставляя ему необходимую свободу. Сейчас же, когда тот плавится под его взглядом и часто-часто машет головой, хочется надавить на каждое его слабое место. — Достанешь смазку из ящика? — Гепард не приказывает — спрашивает, предоставляет ему возможность отказать и взять дело в свои руки, но этого не происходит. Сампо моргает пару раз, словно пытаясь привести себя в чувства, облизывает губы и тянется к стоящей за спиной Гепарда прикроватной тумбочке. Ему неудобно, приходится навалиться на Ландау всей грудью, ведь тот по-прежнему не отпускает ремешок из ладони. Он перекидывает руки через голову Гепарда и тянется вперед, приоткрывая ящик. От Сампо пахнет свежестью и его привычным терпким одеколоном. Гепарду всегда нравился этот запах, с желанием уткнуться в его шею и просто дышать всегда приходилось сражаться, но сейчас, когда происходящее между ними является настолько искренним, он позволяет себе такую вольность. Ландау отпускает поводок и перемещает руки на спину Сампо, с силой сжимает его в себя и утыкается носом в сгиб плеча и шеи. Коски жарко выдыхает ему на ухо и дергает бедрами. Гепард совсем ему не помогает: одна из его ладоней остается на его бедре, а вторая движется ниже, пока не нащупывает ширинку. Сампо стонет, громко и протяжно, когда жесткая ткань брюк перестает давить на член, и наконец-то встает прямо. В руке он держит баночку с кремом и смотрит на Гепарда сверху-вниз каким-то совершенно потерянным взглядом. Ландау напоследок клюет Сампо в ключицу и приспускает его брюки. Тот всего на мгновение приподнимается с кровати, лишь для того чтобы они и боксеры скатились к лодыжкам и кучей остались лежать где-то на полу. Коски наконец облегченно выдыхает и вновь закидывает руки ему за шею. Гепард наблюдает за ним с благоговением во взгляде, потом уже берет баночку, брошенную Сампо на кровать, и окунает сразу два пальца. Коски сглатывает, прикрывает глаза и опускает лоб ему на плечо. Гепард целует его в шею, размашисто проводит языком по ключице и несильно ее прикусывает, пока его пальцы осторожно проникают в сжимающееся отверстие. — Ты готовился, да? — спрашивает Гепард, когда, на удивление, не встречает никакого сопротивления, мышцы податливо раздвигаются под проникающими пальцами. Раньше Сампо бы отшутился и растянул губы в едкой ухмылке. Сейчас же он, тяжело выдохнув через нос, отрицательно машет головой: — Скучал по тебе, — он отвечает с предыханием и едва скрытым в тембре голоса нетерпением. — Я рад, — отвечает Гепард со всей искренностью, на которую способен, и целует нежно Сампо в ключицу. Коски, как и он сам, на грани, ожидание для них обоих сейчас подобно пытке, поэтому он, не мешкая, распределяет по своему члену остатки смазки, и ложится, удобно устраиваясь спиной на матраце. Вид, раскрывающийся перед глазами Гепарда, будет не одну ночь преследовать его во снах. Сампо возвышается перед ним на едва заметно подрагивающих коленях, мышцы его бедер напряжены до невозможности, грудная клетка часто вздымается, а щеки покрываются почти незаметным румянцем. Сампо сам подползает ближе, опираясь на него руками. Поводок невесомо щекочет живот Гепарда, и он тут же, уже по привычке, его хватает. Коски удобно устраивается на его бедрах и смотрит жарко сквозь ресницы в его глаза: не старается скрыться или спрятаться, сам хочет, чтобы Гепард идеально запомнил происходящее. Гепард не торопит, его рука мирно покоится на его талии и в успокаивающем жесте поглаживает кожу. Когда Коски облизывает губы и шире расставляет ноги, возвышаясь над членом Ландау, из груди блондина выбивается все дыхание, ибо тот одним размашистым движением опускается вниз на его член и замирает. — Блять, — сквозь зубы шипит Сампо, жмурясь и пытаясь свыкнуться с последствиями своей нетерпеливости. — Ты… — Гепард с трудом старается собрать мысли в кучу. Сжимающиеся стенки вокруг его члена заставили парня запрокинуть голову и с силой сдавить талию Сампо под пальцами. Ландау, каким бы сильным не было желание двинуть бедрами, остается неподвижным, внимательно следит за скатывающейся со лба Сампо капелькой пота, и ждет. — Очень скучал, да? — Как видишь, — в тон ему отвечает Коски и приоткрывает, наконец, глаза. Он прикусывает изнутри щеку и в беззвучном стоне раскрывает рот: молча наслаждается ощущением заполненности. — Можешь двигаться, — сипит он и на пробу старается приподняться. — Подожди, — Гепард резко его прерывает, с силой сжимает в ладонях бедра, заставляя остаться их неподвижными. Сампо награждает его странным, непонятливым взглядом, словно действие блондина его до глубины души удивило. — Подожди еще немного, — шепчет Ландау с закрытыми глазами. Ему не нужно смотреть на Коски, чтобы понять, по его напряженному телу, что он еще не привык и торопит события с одной единственной целью: угодить Гепарду. Вероятно, тот действительно испытывал самое настоящее и искреннее чувство вины за вчерашнее, даже несмотря на то, что инициатором конфликта был не он. Вероятно, он, наконец, понял то, что пытался в прошлый вечер донести до него Гепард. Коски свои ошибки никогда не признавал и тем более никогда не извинялся. Он предпочитал забывать пережитое, продолжать двигаться в своем темпе: либо отпускать без зазрения совести, либо делать вид, что никакой ошибки не было вовсе. Тот факт, что в каждом его взгляде сегодня проскакивает несвойственное ему чувство вины, доказывает Гепарду, что он на самом деле любим, и ради него Сампо был готов меняться. Пусть он и начал с примиряющего секса, но Ландау и этого достаточно, чтобы увериться в том, что тот старается и отпускать его было бы самой глупой ошибкой в его жизни. Гепард низко стонет, когда спустя пару минут Сампо сам двигает бедрами, уперевшись ладонями в его грудь. Он давит сильно, так, что вздохнуть полной грудью становится сложно, но Ландау все равно хватается рукой за его предплечье и нежно поглаживает напряженые мышцы. Коски дышит тяжело, сдавленно, и смотрит вниз, сам следит за движениями своих бедер. Он запрокидывает голову назад, желает полностью отдаться ощущению и накрывающему с головой чувству близости. Гепард же не может свести взгляда с его лица и расцветающего засоса на его ключице и сам мягко двигает бедрами навстречу. Темп, которого они придерживаются, медленный и тягучий. Никто из них не решается ускориться, словно оба боятся, что внутри у них что-то сломается и они не смогут справиться с чувством трепетной любви в груди. Ладонь Гепарда спускается ниже по руке Сампо до тех пор, пока не доходит до его запястья. Коски возвращает на него затуманенный взгляд и позволяет ему переплести их пальцы. — Люблю тебя, — тихо шепчет Гепард и смотрит прямо в глаза, пытаясь вложить все те разрывающие его изнутри чувства в один взгляд. Сампо в ответ кивает и, выдыхая, сжимает его пальцы в своих. Ландау сложно сдерживаться, один вид отзывчивого Сампо нацепившего ради него ошейник, мог заставить кончить еще в самом начале, когда он только вошел в комнату, и Гепард с ноткой грусти осознает, что еще дольше он не продержится. Не тогда, когда Сампо, мягко сталкивая свои бедра с его, продолжает придерживаться медленного, почти что ласкового ритма. — Сампо, я уже скоро, — снова шепчет Ландау, не понимая даже, почему боится повысить голос: словно охватившая их атмосфера трогательной нежности могла разрушиться в одно мгновение. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — в тон ему отвечает Сампо и вновь запрокидывает голову. Ему самому, очевидно, тяжело, ведь бог знает сколько тот еще прождал Гепарда в его комнате, томясь в одному ему понятных мыслях. Гепард повинуется сразу же, второй ладонью, не находящейся во хватке самповых пальцев, накрывает его изнывающий по вниманию член. Коски тут же почти что всхлипывает и стонет громко, гортанно, прикусывая нижнюю губу. — Ну же, давай уже, — в пустоту шепчет Сампо и накрывает его ладонь своей. Его бедра перестают двигаться, поэтому Гепард тверже упирается стопами в пол и толкается навстречу, остается внутри дольше обычного, раскрывая Сампо полностью, и повторяет то же самое всего пару раз, прежде чем он сам запрокидывает голову назад и издает низкий длинный стон. Коски сильнее обхватывает ладонь Гепарда вокруг своего члена, почти что сам двигает ее вверх и вниз, пока, наконец, не кончает следом, пачкая живот белесыми каплями. Ландау приходит в себя довольно быстро. Первая мысль, настигшая его спустя мгновение после оргазма — это Сампо, о котором сейчас необходимо позаботиться. Он быстро, но мягко, выходит из его тела и принимает сидячее положение. Коски все еще пытается прийти в себя, тяжело дышит и даже не пытается сморгнуть пелену с глаз. Гепард чувствует какое-то щемящее ощущение в груди: хочется просто остаться рядом с ним, лечь и проспать до самого утра. Пользуясь отрешенностью Сампо, он тянется к своей лежащей недалеко рубашке, нашаривает ключ во внутреннем кармане и со скоростью света расстегивает наручники, довольно грубо бросая их на прикроватную тумбочку. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Гепард, ласково растирая его покрасневшие запястья и утыкаясь носом куда-то ниже уха. — Ахуенно, — отвечает Сампо охрипшим голосом. Он слегка двигает затекшими бедрами и морщится от ощущения вытекающей из него спермы. — Но нам нужно в душ. — Мгм, — кивает Гепард и целует оставленный собой след на ключице. — Сходим. Несмотря на то, что поговорить по-человечески о произошедшем у них не получилось, у Гепарда в груди не потухает непривычное ощущение тепла. Коски открылся ему с другой стороны, но сделал это так, как сумел: с удовольствием для себя и для него. Ландау вздыхает, кладет руку на заднюю сторону шеи Сампо и расстегивает ошейник, принимаясь мягко поглаживать раздраженную кожу. — Сампо, — почти что сонно шепчет Гепард, обхватив его поперек груди и уткнувшись лицом в его шею. — М? — подает голос Коски, пропускающий сквозь пальцы его светлые волосы. — Ты… — Гепард сглатывает и какая-то его часть боится: не хочется разрушить момент идиллии дурацкими вопросами, но они продолжают терзать его голову. Сампо лишь усмехается и нежно целует его в висок, словно молча пытается прогнать его переживания. Гепард вздыхает, крепче его обхватывает и все-таки решается продолжить. — Чем ты собираешься заняться завтра? Вопреки страху Ландау, Сампо лишь смеется, ни одна клеточка его тела даже не напрягается. Он, улыбнувшись, прикладывает щеку к блондинистой макушке. — Если я отвечу, что в моем ежедневнике по расписанию сначала впаривание реликвии одному раздражающему аристократу, а потом свидание с самым сногсшибательным красавчиком Белобога, ты расстроишься? Он спрашивает искренне, будто и впрямь ожидает, что Гепард в нем разочаруется, и даже смешок в его голосе этого скрыть не может. Однако Гепард уже давно смирился с тем, с кем он связал свою жизнь. Откровенно говоря, он уже погряз в этом болоте, ушел в него с головой, даже и не сражаясь то особо за то, чтобы из него выкарабкаться. — Нет, — тепло усмехается Гепард, прикрывая расслабленно глаза. — На самом деле, буду счастлив. Сампо удивляется, очевидно, судя по тому, как резко его ладонь перестает поглаживать его волосы. — Но свидание все-таки придется перенести. У меня стойкое ощущение того, что завтра мне прибавится немало работы. Сампо смеется искренне и счастливо — Гепард никогда не слышал столь удивительного и выбивающего весь воздух из его груди звука, — и нежно клюет его в затылок, прежде чем, к огромному разочарованию Гепарда, встать с его коленей. К сожалению, душ все еще никто не отменял.