Dentata

— Откройте пошире. Мужчина с медицинской маской и хмурыми глазами на лице опустил лампу и вгляделся в открывшуюся перед ним зубастую бездну. Пощупал пару крепких, будто даже нечеловеческих клыков пародонтологическим зондом. Заглянул поглубже, нащупал знакомые «восьмёрки», здоровые и ровные как на подбор. Разве только пара коричневых пятен его встревожила. Кариес? Поковырял, поднёс инструмент с соскобленным налётом к глазам. Кровь. Вздохнул. — Как давно менструация началась? Пациентка в кресле недоумённо заморгала. — Какая ещё менструация? — Ну что вы как девочка, Маргарита Ивановна? Известно же, что для качественного осмотра нужно приходить на седьмой день… — Овуляция у меня, доктор. — А кровь тогда откуда? Маргарита Ивановна замялась. — Говорю же: овуляция… — смущённо выдавила она. — Не моя это кровь. Теперь заморгали серые хмурые глаза над маской. Женщина покраснела. Он взял с лотка новый инструмент и, стараясь унять дрожь в руке, снова склонился между ног пациентки. Когда со стоматологической частью было покончено, девушка перешла с кресла на кушетку. Доктор взял продолговатый аппарат узи, ловким движением раскатал на нём медицинский презерватив, смазал гелем и принялся за работу. Но что-то снова пошло не так. Головка датчика упёрлась в крепко сжатые зубы. — Расслабьтесь, — буркнул он. — Если бы я могла, — едва не плача ответила Маргарита Ивановна, — то и вовсе бы к вам не пришла.

***

На выходе из клиники она закурила. На третьей затяжке тремор унялся, и огонёк сигареты перестал судорожно плясать перед её лицом. В кармане Маргарита сжимала влажный от вспотевших ладоней листок с назначениями. Зубная паста, щадящая нежную микрофлору влагалища: идеальный pH-баланс. Гель для размягчения дёсен при прорезывании зубов. И ничего для того, чтобы стать счастливой. С мужчинами у Маргариты не клеилось. Большинство бесследно исчезали из её жизни, лишь узнав о зубастой пасти под юбкой. И ведь не убедишь, что нет у неё никакой патологии, — даже в клиниках специалисты такого профиля работают. Профиля очень узкого, конечно, но всё же… Однажды Маргарита отчаялась. И тогда очередному молодому человеку решила вовсе ничего не рассказывать. Они сходят на свидание. И на следующее. И ещё на одно. Если он ей понравится, разве может случиться что-то плохое? Девушке до сих пор становилось дурно при одном воспоминании о той ночи. Соседи сбежались на крики. Визжа и задыхаясь от боли, мужчина полз по лестничной клетке, зажимая между ног рубашку и оставляя за собой кровавый след. Вместе со скорой приехала полиция. Стоило юному следователю шагнуть в комнату, теперь оформленную в лучших традициях кровожадного ценителя Поллока, его ноги подкосились, и оперуполномоченный едва успел подхватить коллегу под руки. Криминалист вздохнул и зачесал в затылке. Уехали трое мужчин спустя полчаса. «Здорово, что вы можете постоять за себя, — сказал мертвенно-бледный следователь на пороге её квартиры. — Не всем женщинам удаётся». А дело заводить не стали. Так и жила Маргарита: навзрыд и наотмашь. Часто курила. Ещё чаще пила. Да и что, в конце концов, могло теперь удержать её от пьянства вусмерть в любом из самых сомнительных заведений? Как сказал товарищ следователь, постоять за себя она могла: даже когда не хотела. Так и жила Маргарита, пока однажды всё не изменилось.

***

— Одну «Маргариту», пожалуйста. Бармен окунул в блюдце с солью смоченные края бокала, а затем наполнил его лаймово-текильной смесью и подал клиенту. За изящный бокал взялась непомерно большая смуглая рука, у запястья замотанная широким кожаным шнурком, а выше наруча покрытая гепардовым раскрасом. Девушка удивлённо взглянула на её обладателя. Увенчанный шлемом куакалалатльи с роскошным переливом перьев, ниспадающим длинными лентами на могучие плечи, полуголый татуированный воин сидел рядом с нею у барной стойки. Его плоский тяжёлый макуауитль, сверкавший многочисленными маленькими лезвиями, стоял прислонённый к стулу. Мужчина так вызывающе не вписывался в вульгарно-эклектичный интерьер дешёвого бара, что никто его и не замечал. Словно среди всей безвкусицы он был ещё одним диковинным анахронизмом на потеху публике. — Ну вот, вы заказывали одну «Маргариту», а получили две. Меня так зовут — какое совпадение. — Вицли-Пуцли, — представился он. — Какое совпадение. Моего дядю звали точно так же, — соврала пьяная Маргарита. — Что вы празднуете, Вицли-Пуцли? — Я заливаю горе, — сказал он каменным голосом, и ни один мускул на его каменном лице не дрогнул. — Моё племя пожрала чёрная разъярённая бездна, и я не смог отстоять никого из своих братьев. — С зубами? — Маргарита тыкнула в коктейльную вишенку трубочкой. Та нырнула и снова всплыла. — Зубами? — Чёрная разъярённая бездна — у неё есть зубы? — Бесчисленные. — И большие? — Невообразимо. Маргарита понимающе кивнула. Кому как не ей понимать. — Думаю, вы ещё возьмёте реванш. Большинство мужчин слишком мягкотелы для свершений, но в вас чувствуется сильный стержень. Мужчина стиснул зубы и едва не откусил от бокала. — Солнце не пережило последний год своего цикла, — он сокрушённо опустил голову, и перья на верхушке его шлема заколыхались. Маргарита попробовала сосчитать зелёные и сбилась на втором — больно уж расплывались. — Нужно было больше крови — я говорил им! Жадность и жалость сгубили их, но кровь отдать пришлось — не солнцу, так бездне! — Бездна любит кровь, — подтвердила Маргарита и неожиданно для себя встряхнула головой, как лошадь, — отогнала наваждение из фейерверка брызг, застывших на стенах её спальни. Он повернулся на её движение. — Все канули в неё безвозвратно. — Да кто туда только ни канул, — хмыкнула девушка. Он махом влил в себя содержимое бокала и рыкнул: — Откуда женщине знать? — У женщины тоже есть своего рода бездна. — Чёрная и разъярённая? — он прищурил на неё свои рыжие, с продолговатыми зрачками, глаза. — Разъярённая и пожирающая всё. Вицли-Пуцли молчал. — Вицли-Пуцли боится? — Вицли-Пуцли не боится ничего. Он оскалился, показав клыки. — Только Пламенного Ягуара и Бескрылого Колибри это не вернёт. Маргарита взглянула в чёрное окно. За ним сияла вывеска магазина для взрослых и пара фонарей. И из одного фонаря на неё смотрело собственное лицо — осунувшееся и несчастное. — Может, хоть солнце вернёт? Смотрите, как стало темно, Вицли-Пуцли.

***

Когда она разделась, Вицли-Пуцли развязал узел на своей набедренной повязке. Такого Маргарита ещё не видела. Каменный, разноцветный, из пяти сложенных друг на друга голов. Обезьянья, с раскрытой пастью, служила основанием. На ней водрузилась шакалья, с выглядывающими из пасти клыками. Поверх неё — головы лемура и дикого кота. Венчала композицию птица, скрывшаяся за сложенными остроконечным куполом крыльями. Было в этом всём какое-то древнее колдовство. Маргариту оно окутало и проняло. Она вспомнила, как была каждым и каждой из тех, кто отдавал свою кровь солнцу во имя отступления тьмы. Она была горячей каплей в их жилах, остывшей — на кончиках жертвенных ножей, шипящей — в жертвенных кострах. Она была ледяной каплей росы на траве. Солёной каплей материнской слезы, остывающей на мёртвом теле сына. Ядовитой каплей, выдавленной из скорпионьего жала на судьбоносный наконечник стрелы, которая его поразит. И каплей шакальей слюны — он подкрался полакомиться мужчиной, убитым стрелой, и женщиной, убитой горем. «Последний бокал был лишним», — лениво подумала Маргарита и отдалась во власть колдовства и того, что его источало. И это было хорошо. — Ты победил бездну. Он промолчал. Взял свой макуауитль. И ушёл. Но потом пришёл опять. И приходил снова и снова.

***

Так и жила Маргарита, пока острая вспышка не пронзила её. Зубы стиснули каменный тотем, и съехали с него со скрежетом, оставляя глубокие царапины. Две бусинки крови капнули на простыню, а следом за ними выпал клык, выломанный с корнем. — Как это могло произойти? — спросила Маргарита, едва дыша от боли. Вицли-Пуцли молча подобрал окровавленный клык и поднёс к макуауитлю. Зуб идеально вставлялся в паз одного из выдранных лезвий. — Женщина была права. Она помогает мне одолеть бездну. — Но ты уже её одолел. — Скоро одолею — вот увидишь. И он наклонился над ней, чтобы показать как.

***

Зубы выпадали один за другим. Больше ни одно соитие не проходило для Маргариты без боли. Но Вицли-Пуцли разъярялся с каждым разом всё сильнее и не хотел останавливаться. Она больше не могла за себя постоять. И Маргарита знала, в чём причина. Птица, увенчивавшая тотем, стала расправлять свои крылья, превращала его в подобие гарпуна и каждый раз простукивала по рядам редеющих резцов, клыков и моляров. Моляры, клыки и резцы расшатывались и не выдерживали каменного натиска. А макуауитль Вицли-Пуцли пополнялся всё новыми, острыми и окровавленными костяными лезвиями и клинками. Всякий раз, когда мужчина, увенчанный короной из перьев, победоносно вставлял очередное своё достижение в плоскую палицу, Маргарита натягивала простыню на лицо и тихонько всхлипывала. Но ему было всё равно.

***

Когда птица расправила крылья полностью, а макуауитль оброс костями так, что ни одного свободного паза не осталось, Вицли-Пуцли исчез. Первый, кто исчез из жизни Маргариты не ползком и не истекая собственной кровью, но оставив истекать кровью её, — словно в наказание чёрной разъярённой бездне, пожравшей всех, кто был прежде. Он ушёл в свою далёкую и диковинную страну, где, наверное, снова взошло солнце, и родились новые Пламенные Ягуары и Бескрылые колибри. Наверное, эти ягуары больше не повторяли своих ошибок. Они искоренили в себе жалость и теперь давали солнцу всё, сколько бы оно ни требовало. Только вот в стране Маргариты солнце село и больше не взошло. А последние редкие и густеющие капельки из беззубой пасти тяжело ползли из-под юбки по её охладевшим, покачивающимся над сбитой табуреткой ногам.