Проблема отцов и детей

      Его снова вырвали из кабинета на очередную зачистку магических монстров на юго-востоке – чуть ближе к бывалому порту Тратан – которые после падения Лейлы совсем разбушевались, не имея над собой покровителя.       Отца и Рейнольда рядом не было - те проводили свои выходные в императорском дворце, с упоением няньчась с годовалой принцессой. Отец в целом вдоволь наслаждался своим временем в отставке. Как только Деррик оправился после тяжёлой раны, он тут же передал титул Герцога своему старшему сыну, как и подобает традициям.       Деррик не сказал бы, что ему тяжело - его готовили к этому месту годами чуть ли не с рождения. Но раз за разом возвращаться в пустой - не считая, разумеется, слуг - дом было неожиданно...неприятно? Раньше здесь постоянно были крики Рейнольда и Пенелопы - а некогда даже Ивонн, бесконечные указания отца и копешение горничных. А сейчас было ужасающе тихо.       – Ваша Светлость, мы закончили, – вкардчивый голос одного из рыцарей вывел Деррика из бесконечных раздумий. Отряд действительно уже собрался, а от монстров осталась лишь остаточная магия, мирно колебавшая воздух, – Недалеко от деревни нашли руины, истощающие темную энергию. Кажется, именно они привлекли внимание демонов.       – Отправьте оповещение в Императорскую Академию, дальнейшее расследование не в нашей компетенции, – он молча махнул рукой. Рыцари, только и ожидавшие приказа господина, направились к выходу из окраины, закончив свою работу.       Путь пролегал через глухую деревню, улицы которой сейчас напряженно звенели тишиной. Мирные жители всякий раз разбегались по своим лачугам, едва ли завидев на горизонте армии герцогства или императорского двора. Пусть война с Лейлой и положила конец многовековой ненависти к магам, но страх после долгих лет угнетения все ещё не ушел.       Потому-то новоиспеченный герцог и удивился, когда за его плащ зацепилось нечто. Он замыкал строй отряда, оставив главенство одному из рядовых, на случай если монстры снова проснуться, так что никто из рыцарей не смог бы подобным образом его задеть.       Настороженно опустив взгляд, его брови слегка приподнялись в немом удивлении. Его плащ крепко сжимали маленькие грязные руки, в котором неловко прятала свое лицо маленькая девочка в каких-то кусках одежды. Мужчина оглянулся вокруг - в округе по-прежнему никого не было. Даже рыцари Экхартов уходили далеко за пределы деревушки, в прочем сам Деррик приказал им не дожидаться его. Вернув свой взор на маленького ребенка, он осмелился заговорить с неожиданной находкой:       – Юная леди, где твои..., – Кто? Родители? Едва ли у этой потеряшки были родители. Но даже если бы и были... их явно не заботила судьба ребенка, – Ты здесь одна?       Девочка продолжала молчать, неловко поглядывая на лицо молодого парня. Уже не надеясь услышать ответ, Деррик стало было открыл рот, но маленькая голова медленно качнулась в молчаливом согласии. Одна, значит.       – Ты...умеешь говорить? – девочка снова изобразила кивок. Умеет, но не говорит... Возможно, она напугана, – У тебя есть имя? – в ответ раздалось привычное молчание, но без привычного кивка. Не помнит, не знает.. или у нее и не было никакого имени?       Безымянная, словно немая девочка в оборванной одежде одна посреди улицы. Достаточно жалкое зрелище, если так подумать. Холодное - на первый взгляд - сердце юного Герцога защемило от болезненных чувств.       Когда отец забирал Пенелопу...он чувствовал тоже самое? Беспомощное чувство жалости и вины за чужого ребенка, которого судьба так несправедливо закинула в трущобы?       Не до конца понимая всех своих действий, Деррик осторожно опустился на колени перед ребенком и накрыл сжимающие плащ руки своей ладонью.       – Хочешь... я отведу тебя домой?       Маленький рот приоткрылся в немом шоке, выдавив лишь изумлённый вздох. Она мало изменилась в лице, но в глазах медленно расцветали капли надежды. И капли слез.       Он не знает, как будет объясняться отцу. Не знает, как отреагирует брат. И уж точно понятия не имеет, какое выражение лица будет на лице Пенелопы. Но это не важно.       Важно лишь то, что в объятиях тихо плакала маленькая девочка, со слепым доверием сжимая его плащ.