Дуэльный клуб Дурмстранга

Ожидания Геллерта в очередной раз не оправдались, когда вместо того, чтобы трагически прощаться с замком с какого-нибудь живописного утеса, он покинул Дурмстранг тривиально, через камин в кабинете директора. - Сюда, - скомандовала Стрёмберг, не успел он отчихаться от летучего пороха, и потянула прочь из просторного атриума Министерства магии на заснеженную улицу, где Геллерта немедля отхлестал колкий ледяной ветер. Вообще-то ему нравился Стокгольм. Но только не в конце января, когда, стоило высунуться наружу, мгновенно отваливался кончик носа и насквозь промерзали глазные яблоки. Тщетно пытаясь закрыть лицо поднятым меховым воротом, Геллерт старался не отставать от шагающей впереди Стрёмберг, но даже широкая спина директрисы, не счетшей нужным сменить белую с алым гербом Дурмстранга мантию на магловское пальто, не спасала от застилающей глаза пурги. Та оглушала, кусала сотней разъяренных насекомых, не позволяла вдохнуть, и в итоге он так и не успел ничего различить, прежде чем, сцапав его сильной рукой, Стрёмберг трансгрессировала обоих в благостную тишину. Вперед всего он узнал воздух. Кристально чистый, свежий, с нотками кедровой хвои и талого льда. Единственное, по чему Геллерт действительно скучал в этом ненавистном до глубины души месте. “Вот я и дома”, - кисло подумал он, стряхивая с мантии успевшую намерзнуть ледяную корку. Тем временем, очевидно, прекрасно ориентируясь, директор молча направилась между запорошенных с подветренной стороны стволов к высящемуся впереди особняку. Спешила то ли отделаться от нерадивого студента, то ли застать потрясение на лице бывшего однокурсника. Скорее, второе. Проваливаясь по колено в сугробах, Геллерт нехотя поплелся следом. Благо, Стрёмберг хотя бы соизволила левитировать его чемодан - как несовершеннолетнему (еще целую неделю!) ему по-прежнему было категорически запрещено колдовать вне школы. И это будет несравненно поганая неделя. По мере приближения к особняку кедры расступались, открывая взору как фамильное величие Гриндевальдов, так и, если обернуться, волшебный вид на озеро Hallstattersee, сейчас спеленутое льдом. Нет, было помимо горного воздуха и кое-что еще, милое его сердцу. Отсутствовавший уже больше года Геллерт не мог в очередной раз не восхититься красотой родного края, этого укромного уголка в объятиях Альпийских гор. И не признать, что так или иначе, а его все это время неизменно сюда тянуло. Невероятно, но, оказывается, он продолжал любить это место с той же страстью, с которой ненавидел! Какой-нибудь поэт непременно привел бы здесь сравнение с тоской и отчаянием первой любви, но Геллерт, по счастью, оной избежавший, только фыркнул про себя: Всего-то нужно сравнять особняк с землей, делов то. Меж тем Стрёмберг остановилась у стены, высотой едва доходящей ей до пояса, аккурат напротив калитки с гербом. Среагировав на присутствие чужака, охранные чары проявились легким всполохом - тактичным предупреждением, что дальше проход закрыт и начинается частная территория. При этом, Геллерт точно знал, все в особняке были немедленно оповещены о нежданном госте. Ну, сейчас начнется. Навстречу, конечно, вышел старый Ханс. Хоть отец по обыкновению вставал еще до рассвета и сейчас уже точно не спал, ему бы и в голову не пришло самолично справиться о визитере, будь тот даже самим Мерлином. - Фрау Стрёмберг! - поклонившись, поприветствовал Ханс, профессионально скрывая удивление. Несмотря на то, что на памяти Геллерта директор никогда не посещала Хальтштатт, камердинер, похоже, знал ее лично. Любопытно. И хотя водянистые хваткие глаза уже заметили и Геллерта, и его чемодан, а выводы были незамедлительно сделаны, Ханс вежливо поинтересовался: - Чему обязаны такой честью? - Я сопровождаю юного Гриндевальда по причине его незапланированного возвращения, - изрекла директор, величественно возвышаясь над камердинером на две головы. - И намерена побеседовать с его отцом, так что будьте любезны, Ханс, оповестите его. У меня не так много времени. - Конечно-конечно, - закивал тот, расторопно развеивая перед ней охранные чары. - Проходите. Добро пожаловать. “Интересно, чего это он так пресмыкается, если отец и Стрёмберг вроде как не испытывают друг к другу особой приязни?” - подумал Геллерт, входя в дом вместе с директрисой и ощущая на себе взгляды нескольких пар глаз. Если Хульда послушалась его и повременила с возвращением, домашних слуг сейчас прямо-таки трясет от перевозбуждения. Блудный сын вернулся! Да еще с позором! И тем большим было удивление Геллерта, когда вместо того, чтобы спуститься в гостиную, отец удостоил Стрёмберг чести быть принятой в кабинете. Впрочем, вполне возможно, Райнхард просто хотел скрыть предстоящий разговор от посторонних ушей. Ха! Геллерт не сомневался, что после выцепит хотя бы его обрывки из памяти эльфов-слуг. - Не отставайте, Герр Гриндевальд, - властно окликнула Стрёмберг, заметив, что он стоит посреди гостиной, ковыряя носком сапога толстый ковровый ворс. - Вы также обязаны присутствовать. В предупредительном взгляде Ханса Геллерт явственно прочел, что Райнхард отдельно подчеркнул, чтобы в кабинет пригласили только Стрёмберг. Поэтому, конечно, без промедления подчинился директрисе. Надо сказать, в кабинете отца он бывал лишь немногим чаще, чем в кабинете Стрёмберг. Будучи отражением главы рода, а не конкретной личности, тот с самого детства Геллерта вообще не изменился. Темно-синие обои, низкий деревянный потолок с резным гербом Гриндевальдов, книжные полки, витрина с инкрустированным драгоценными камнями родословцем, ведущимся аж с 1217 года - главной семейной реликвией. Все, возможно, даже чернильница с фазаньим пером, находилось ровно на том же месте, что и всегда. И сам отец, если не считать наметившихся у рта вертикальных морщин, словно застыл на пике фамильного совершенства. Его взгляд, не будь Геллерт морально к нему готов, убил бы на месте. - Здравствуй, Райнхард, - невозмутимо поприветствовала Стрёмберг, при появлении высокой, всей в белом фигуры которой кабинет будто бы съежился и потускнел. - Гунилла, - сдержанно кивнул отец, хоть для Геллерта не осталось незамеченным, с какой силой костяшки его пальцев воткнулись в край стола. Тем не менее, взмахом палочки он выдвинул для нее кресло. Только для нее. - Полагаю, столь неожиданный визит едва ли носит личный характер? Ой ли. - Я здесь как директор школы Дурмстранг и, соответственно, временный попечитель твоего сына, - опустившись в кресло, Стрёмберг вызывающе переглянулась с портретами Фридриха и Магнуса Гриндевальдов - дедушки и прадедушки Геллерта по отцовской линии - и те одинаково недовольно растопырыли пышные усы. - Которым, впрочем, вскоре перестану являться. Продолжая стоять, упираясь костяшками в стол, Райнхард не сводил с нее ледяной испытующий взгляд: - Ну и что все это значит? - Это значит, - злорадное торжество в голосе Стрёмберг было осязаемым. - Что я исключила твоего сына. С этого дня он более не студент Дурмстранга. Хоть Геллерт не раз твердил себе, что больше не боится отца, какая-то часть его в этот момент трусливо прижала уши. Однако вопреки ожиданиям Райнхард не осел шокировано в кресло, не разразился проклятиями, даже не изменился в лице. Только чуть скривил губы, словно услышал откровеннейшую глупость: - Исключен? На каком основании? Удобно расставив локти на подлокотниках, Стрёмберг с видимым удовольствием пояснила: - Вероятно, ты будешь рад услышать, что Геллерт пошел по твоим стопам и возглавил подпольный дуэльный клуб… - И только? - презрительно фыркнул нисколько не впечатленный отец. - Когда подобное было достаточным поводом? - …во время собрания которого минувшей ночью трагически погиб один из студентов, - проигнорировав его фразу, закончила свою Стрёмберг с видом поставившего мат. В светлых глазах Райнхарда сгустилась тень: - Геллерт убил его? - Нет, судя по всему. - пожала плечами директор. - Но не сомневайся, его роли в произошедшем более чем достаточно. Повисла давящая как после грома тишина. Медленно опустившись-таки в кресло, Райнхард вонзил в сына долгий уничижительный взгляд, в котором ясно читалось “Уж лучше бы ты его убил”. “Тогда хотя бы исключили б за дело, - мысленно продолжил Геллерт, волком уставившись на него в ответ. - Ну или помер бы сам. Это было бы куда как предпочтительнее”. Меж тем Стрёмберг продолжала смаковать момент, прихлебывая его глотками как хороший виски: - Кто бы мог подумать, что Геллерт станет первым Гриндевальдом на домашнем обучении. Представляю, какой это удар по семейной традиции. Поэтому, если угодно, я с радостью отправлю рекомендательное письмо в Шармбатон. Директор Мармонтель весьма либерален и… При слове “Шармбатон” у Райнхарда дернулось веко. Смерть подростка, возможная причастность к ней сына - все это были мелочи в сравнении с нанесенным ему оскорблением. - ШАРМБАТОН?! - яростно зашипел он, переводя убийственный фокус с сына обратно на Стрёмберг. - Ни за что! Ноги Гриндевальда не будет ни в Шармбатоне, ни где-либо еще! Он закончит Дурмстранг, как полагается! Как все мужчины в нашем роду! И точка. Моего мнения, конечно, никто не спросит. - Э, нет, Райнхард. Боюсь, пока Я возглавляю Дурмстранг, этому НЕ бывать. - Значит, школе придется сменить руководство, - отрезал Райнхард. - Только и всего. - Воля твоя, - ничуть не смутилась Стрёмберг, разведя руками. - Мой контракт как раз истекает к началу следующего учебного года, и совет попечителей вполне может проголосовать за другого кандидата. К тому же часть моих коллег уже сейчас готовы зачислить Геллерта обратно. При условии, что будет доказана его невиновность, разумеется. Так что, очень может быть, особенно стараться тебе и не придется, - тут она криво ухмыльнулась. - Но до тех пор, Райнхард, придется, уж таковы правила, с этим смириться. Даже не зная их прошлого, Геллерт уловил в ее словах отзвук чего-то еще. А уж отец и подавно. Внешне это почти не проявилось, но благодаря многолетнему опыту Геллерт заметил, что тот буквально кипит от ярости. А ведь даже ему лишь пару раз довелось довести сдержанного Райнхарда до подобного накала. Что же между ними… - Значит, вот как ты решила мне насолить?! - наконец, выпалил Райнхард, давясь гневом. Его пасмурно-серые глаза потемнели как штормовое небо и разве что не метали молнии. - Сколько лет прошло? Тридцать? А ты все никак не успокоишься! “Так-так…, - навострил уши всеми позабытый Геллерт из своего угла, - …школьные годы”. - Двадцать семь, - уточнила Стрёмберг, более всего сейчас похожая на разворотившего пчелиный улей и жутко тем довольного медведя. - Иронично, как нами распорядилась судьба, не находишь? Тогда я думала что всю жизнь буду тебя ненавидеть, но сейчас, пожалуй, даже благодарна. - Это вот так ты благодарна? - желчно скривился Райнхард. - Хватаясь за любую возможность испортить мне жизнь? Подлая, двуличная змея! Я думал, ты выше этого. Тут Стрёмберг весело хмыкнула: - Так и есть. Но в тот раз ты и твой отец преподали мне полезный урок, и теперь я возвращаю услугу, наглядно демонстрируя твоему сыну, что в жизни все зачастую происходит совсем не так, как планируешь. И, уж поверь, такие уроки лучше всего усваиваются именно в его возрасте. Озаренный внезапной догадкой Геллерт по-новому взглянул на массивный профиль директрисы. Ему было трудно представить ее хрупкой семнадцатилетней девушкой, но что если… О личной жизни отца до брака с матерью Геллерту было ничего не известно. Но Иоланта в отличие от Стрёмберг происходила из уважаемой чистокровной семьи. Так что выбор Райнхарда был очевиден. Для всех, по-видимому, кроме юной Гуниллы. - На этом все? - Райнхард смерил ее надменным, нарочито равнодушным взглядом, каким обычно награждал попрошаек, пьянчуг или маглов. Чтобы сдержать гнев, ему, несомненно, понадобились все внутренние ресурсы. Но гордость просто не позволяла доставить Стрёмберг удовольствие лицезреть его настоящие эмоции. - Ты удовлетворена? - Более менее, - не скрывая улыбки, кивнула директор. Несмотря на то, что весь разговор велся так, будто Геллерт при нем не присутствовал, и то, что в своей мести Стрёмберг без колебаний воспользовалась им как разменной монетой, Геллерт все равно не мог не восхититься ею. Какая расчетливая наглость и бескомпромиссное самолюбование! Да, тут точно было, чему поучиться. - Должна также предупредить, что в скором времени твой дом посетят сотрудники органов правопорядка, - поднимаясь из кресла, сообщила Стрёмберг. - Советую нанять хорошего адвоката. Выражение на застывшем лице Райнхарда без лишних слов сказало, куда она может пойти со своими советами. Та пожала плечами: - Ну, как знаешь. На этом я вас покину. Передавай поклон фрау Гриндевальд. Скорее всего это была дежурная фраза. Состояние Иоланты тщательно скрывалось, и вне семьи о ее недуге не знал никто. И хоть поначалу ее отсутствие в свете и вызывало вопросы, слишком много лет прошло, чтобы кто-то вообще помнил, что Райнхард Гриндевальд - не вдовец. Стрёмберг, судя по всему, помнила прекрасно, но все равно не могла знать всех деталей. - ВОН! - вскочив на ноги, Райнхард нацелил на нее волшебную палочку. И если до этого его гнев прорывался только через омуты глаз, сейчас все его лицо перекосило до неузнаваемости. Что-то маленькое в груди Геллерта вновь испуганно съежилось. - ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! Впервые с начала встречи напоровшись на неожиданную реакцию, Стрёмберг медленно вскинула белесые брови. Но, к счастью, не стала испытывать судьбу. - Удачи, - не глядя кивнула она Геллерту на прощание и была такова. Лишь с ее уходом тот сполна осознал свою беззащитность. Что толку от его дуэльных навыков, если одно-единственное заклинание сейчас обеспечит ему реальный тюремный срок? А, значит, отец властен сделать с ним абсолютно все что угодно. Тот, правда, все еще испепелял взглядом захлопнувшуюся за Стрёмберг дверь, пребывая в эпицентре бушующей во вздымающейся груди бури. Но застывший без какого-либо движения Геллерт не сомневался, что вскоре та доберется и до него. Ожидание наказания, совсем как раньше, было гораздо хуже самого наказания. Наконец, Райнхард опустил руку. - Кто? - прозвучал вопрос. - Барановски, - чуть помедлив, отозвался Геллерт, зная, что отца интересует не личность убитого, а его принадлежность к тому или иному волшебному роду. Барановски в списке чистокровных семей не числились. Но если отца это и успокоило, то не слишком. - Ну что, доигрался? - презрительно зашипел он, буравя сына уничижительным взглядом. - Добился, чего хотел? Глядя не на него, а на кончик амарантовой волшебной палочки, Геллерт молчал, зная наверняка, что любые слова сейчас только ухудшат ситуацию. - Молчишь? Ну молчи. Посмотрим, как ты заговоришь, когда по твою душу придут авроры. Я же ни кната не потрачу на то, чтобы тебя вытащить, ты понял? “Как будто мне нужна твоя помощь”, - мысленно огрызнулся Геллерт с непроницаемым лицом. Отсутствие реакции бесило Райнхарда лишь немногим меньше оной. - Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! - замахнувшись, он резко рассек палочкой воздух, и в следующее мгновение по лицу Геллерта наотмашь хлестнуло, не встретив препятствий, заклинание-плеть. Отшатнувшись, тот схватился за вспыхнувшую болью щеку, насилу проглотив подскочившее к зубам заклятье. В ушах шумела кровь. Инстинктивно выхваченная осиновая палочка негодующе заискрилась, подзуживая атаковать в ответ, но Геллерт еще раз с усилием напомнил самому себе, что сделает только хуже. И вместо этого медленно поднял плавящиеся ненавистью глаза на отца. - Будешь сидеть в своей комнате, - процедил тот уже куда сдержанней, словно гнев сына умерил его собственный. - Не трудись отправлять письма, слугам будет велено перехватывать всю твою почту. Я позабочусь о том, чтобы больше ты семью не опозорил, - он властно вытянув ладонь. - Твоя палочка. Этого Геллерт опасался больше всего. - Мне уже почти семнадцать! - свирепо выпалил он и тут же пожалел об этом. С совершенно бесстрастным лицом Райнхард рассек воздух снова. В этот раз от удара в глазах Геллерта на несколько мгновений потемнело. А когда зрение вернулось, первым, что он увидел, была требовательно распахнутая ладонь отца. - Я жду, - повторил Райнхард. И хоть он мог легко обезоружить Геллерта, перехватив его палочку, заклинанием, суть унижения заключалась в том, чтобы тот отдал ее сам. Злобный садистский ублюдок. Но так или иначе, сейчас Геллерту ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Совершенно не скрывая своей ненависти, он шагнул к столу, протянув осиновую палочку. И преданная она ударила его током так, что онемели пальцы. Сжав ее в кулаке Райнхард на мгновение замешкался, будто хотел сломать пополам, но затем все же убрал в карман пиджака. - А теперь, - с холодным презрением рявкнул он, и дверь за спиной Геллерта распахнулась, - вон с глаз моих.

***

Пиная ни в чем не повинный чемодан, Геллерт метался по комнате, с чувством выплевывая ругательства, словно те могли обернуться смертоносными проклятиями, нацеленными на одного конкретного человека. Как он только посмел! Моя палочка! МОЯ палочка! Геллерт едва не выл от бессильной злобы. Забрав у него палочку, что для взрослого волшебника, вообще-то, было страшным унижением, отец в очередной раз показал ему его место. Дал понять, что Геллерт - никто и не имеет никаких прав и привилегий. Что обязан подчиняться. Резким движением стянув в себя школьный пиджак, едва не вырвав с мясом пуговицы, Геллерт швырнул его в угол. С размаху уселся на кровать. Еще бы неделя, всего неделя, и ему бы вообще не пришлось сюда возвращаться! Чертов Свиридов! Чертова Стрёмберг! Чтоб им всем провалиться! Гнев клокотал в нем, выплескиваясь наружу бессвязными ругательствами и не принося облегчения. Он ни на мгновение не обманывался, что утром четвертого февраля отец в порыве невиданного благородства торжественно вернет ему палочку. Ага, как же! Даже если Геллерта не арестуют авроры, на его положение пленника это никак не повлияет. Какими бы ни были планы Райнхарда на сына - если вообще имелись - они как минимум были призваны расстроить планы самого Геллерта. О, отец уж скорее потерпит его присутствие в доме, нежели допустит, чтобы он мог поступать, как хочет. Ну а что Геллерт сделает? Пожалуется в Министерство? Смешно! Вновь чертыхнувшись, Геллерт вскочил на ноги и продолжил наматывать круги как пойманный в клетку зверь. Так, собственно, и было.

***

Равнодушное к его безрадостной судьбе солнце мягко пробежалось лучами по комнате прежде, чем укутаться в плотную пелену облаков. В Дурмстранге близилось время обеда. Точно по часам после тихого стука в дверь на пороге появилась Хульда с подносом в руках. Те при этом были перебинтованы по локти, да так, что стали вдвое толще. “И ей досталось, - мстительно подумал, наблюдая за неуклюжими попытками эльфихи разложить столовые приборы, Геллерт. - Вопрос только в том, сама она себя покалечила или это по приказу отца сделали другие эльфы. Наказывать слуг самолично, разумеется, ниже его достоинства”. - Ваш обед, господин, - закончив сервировку, чуть поклонилась Хульда с видом, будто ее заставили проглотить тухлое яйцо. Обязательство продолжать прислуживать Геллерту даже после провала, судя по всему, стало еще одним пунктом ее наказания. Для этого не требовалось даже заглядывать в ее злорадно окрашенные мысли. - Хорошо. А вечером я намерен принять ванну, - добавил Геллерт, прекрасно представляя, что ей придется таскать воду вручную и ни капли не сочувствуя. Раз уж она полагает их общее наказание справедливым. - Слушаюсь, господин, - покидая комнату, Хульда еще раз мысленно наградила Геллерта неподобающим верной слуге эпитетом. Это его позабавило. Затем, вздохнув, ибо злость, наконец, уступила место чему-то еще, он огляделся, словно впервые осознав, где находится. С детской его связывали весьма смешанные чувства. С одной стороны тут был его укромный уголок, убежище, пядь личного пространства в практически открыто враждебном доме. С другой - здесь же его запирали, иногда на недели, в наказание или просто потому что Райнхарду особенно невыносимо становилось видеть пышущего здоровьем сына, тогда как любимая жена походила на покойника. И вот, возвратившись, Геллерт прямо-таки почувствовал, как на него обрушивается сонм воспоминаний - и хороших, и плохих, но преимущественно тревожных. Одна из половиц тихо поскрипывала. Этот звук не раз вырывал его из объятий сна, оповещая, что в комнату вошел кто-то помимо бесшумных слуг-эльфов. Другая половица, в углу под кроватью, хитрым образом вынималась, служа тайником, где юный Геллерт хранил перепавшие сладости, рисунки, всякую дорогую сердцу мелочь и треснувшую шахматную фигуру - ее пришлось спрятать, чтобы отец не узнал. Ближе к окну стоял письменный стол. В каком бы порядке Геллерт не оставлял на нем книги, пергаменты и тетради, те всегда возвращались в аккуратные стопки на определенные местах, а любые не относящиеся к учебе рисунки попросту исчезали. Геллерт ни разу не поймал Хульду за чисткой, но подозревал, что это именно она. Подойдя к столу, он привычным жестом разворошил пирамиду пергаментных свитков и скособочил чернильницу и лишь затем взял с тарелки половину картофелины в мундире. Сумрачно ее прожевал. Его взгляд перекочевал на окно. По крайней мере, отсюда открывался дивный вид на озеро, а в хорошую погоду можно было даже наблюдать за маленькими фигурками жителей Хальтштатта, живущих своей ежедневной жизнью. Сейчас, правда, и озеро, и сама деревня тонули в пасмурной мгле зимнего утра, и создавалось впечатление, что на мили вокруг особняка нет ни души. В детстве, еще до поступления в Дурмстранг беспризорный он частенько сбегал туда играть с местными мальчишками-маглами. Настороженные поначалу, те быстро приняли Геллерта в свою разношерстную компанию. Веселой гурьбой они носились по окрестностям, купались в озере, ловили рыбу и затевали бесчисленные драки. Ровно до тех пор, пока об этом случайно не узнал Райнхард. А так как чистокровному волшебнику не пристало якшаться с магловским отребьем, в тот день местным строго велено было не сметь приближаться к сыну хозяина поместья. Ну а Геллерт получил такую затрещину, что лишился одного из молочных зубов. Несмотря на машинально уплетаемый обед Геллерт все равно живо почувствовал вкус крови во рту. К школе физические наказания, правда, практически сошли на нет. То ли Райнхарда слишком заботило, что подумают люди, то ли он, наконец, понял, что унижение и ограничение свободы действовали на сына гораздо эффективнее. Ибо даже сейчас, когда тот без пяти минут взрослый и способен дать отпор, методы ничуть не изменились. Будто годы трудов и усилий над собой прошли зря! “Но, - облизав масляные пальцы, подумал ободренный Геллерт, нащупывая давным-давно спрятанную в оконной раме отмычку, - может и не зря”.