Не один

— Что ты делаешь — спросил угрюмый голос проклятия, что как всегда решило проявить себя в не самый подходящий момент. — А ты как думаешь? — ответил Юджи, оставляя лезвием очередной порез на своей руке. Это был первый раз, когда Сукуна увидел эту, скрытую от посторонних глаз, сторону своего сосуда. Тогда он ничего не ответил. Просто решил, что не его это дело. Это не его тело, это тело Юджи. Он управляет им, имеет ответственность за него. Решил заниматься подобной глупостью — пожалуйста. Зачем проклятие будет лезть в личные дела хозяина тела? Но сохранять равнодушие не получалось. Это раздражало, очень раздражало Сукуну, но несмотря на это, мысли его были нагло заняты глупым, розоволосым мальчишкой. Он был солнцем в чужих глазах. Все эти глупые шаманы не замечали этой скрытой стороны, Юджи справлялся один, раз за разом оставляя глубокие полосы на своей истерзанной руке, а утром, как ни в чем не бывало, со своей извечной улыбкой на лице представал перед своими друзьями. Юджи не справлялся. Вечером, как только мальчик входит в свою тёмную комнату общежития, дневной блеск в его глазах потухает. Взгляд темнеет, настоящие чувства и эмоции рвутся наружу. Слёзы начали медленно катиться из уставших глаз. Юджи достал лезвие из прикроватной тумбочки и снова. Опять начал истязать себя, даже не отходя от стола, свое тело и душу, но уже не только свою. Кровь из новых особо глубоких порезов стремительно катилась вниз по руке, собираясь на кончике локтя и капая на пол. Юджи было все равно. Сейчас ему было все равно на все. Он устал. Юджи увидел проступающие черные полосы на обеих руках и только тогда понял, что потерял контроль над ними. — Сукуна, что ты делаешь? — Перестань. — Почему я должен перестать? Какое тебе дело вообще. Можешь смеяться сколько угодно надо мной, мне все равно, что ты думаешь об этом. — Не смей больше делать этого, никогда. — Что?! С чего бы?! Просто дай мне побыть одному, дай мне отдохнуть, пожалуйста, я устал! — Юджи был на пределе. Нервы сдавали, хотелось просто упасть на колени и дать волю голосу, закричать от боли и безысходности, рыдать громко и несдержанно, долго, в одиночестве. Но у Сукуны были свои планы. Комнаты как и не бывало, все погрузилось во тьму. Юджи испугался, думая, что теряет сознание от потери крови, но нет. После того, как темнота перед глазами отступила, Юджи осмотрелся. Он находился на территории Сукуны, сидя у него на коленях. Хозяин этого угрюмого места сжимал всхлипывающего мальчика в своих объятиях, успокаивающе гладя его по спине. — Теперь все будет хорошо, Юджи.