Пластинки.

Сегодня твоё плечо кажется необыкновенно мягким по сравнению с теми подушками, что разбросаны по всей комнате. Они лежат хаотично и не позволяют почувствовать себя вписанным в композицию героем какого-нибудь фильма, где уже предписан Happy End. Некоторые из них я бережно положил тебе под поясницу и шею, чтобы с утра снова не услышать очередное: "Господи, как у меня всё болит". Окно я никогда не открывал и комнату не проветривал. Сигналки машин и высокоинтеллектуальные разговоры прохожих меня никогда не интересовали. Теперь не интересовал меня и вид из окна. Туман поселился на серой траве, ветках деревьев, чужих балконах так же, как осела в моих лёгких табачная смола. Если солнце вдруг выходило раз в сто лет из-за облаков, он не позволял пройти лучам сквозь занавесу, оставляя вместо слепящего жёлтого диска бесцветное пятно. И получалось так, что жил я в выдуманном городе Silent Hill, где ни единый звук меня не тревожил. Запах жженого табака заполнил квартиру ещё в первый час твоего визита. Но сегодня ты не жаловалась на головную боль от моей ужасной привычки, хотя сама лишь полгода назад заявила, что сигареты в рот больше не возьмёшь. И не жаловалась на то, что вся мебель пропахнет этим смрадом. Сегодня ты просто молча перешла порог моей квартиры, протянула мне пачку Marlboro,купленную в магазине на углу дома, и улыбнулась, как невинный ребенок. В осевшем дыму звук из рупора древнего граммофона не пролетал с бешеной скоростью мимо, он плыл по течению, затекал в одно ухо, застревал приятным теплом где-то в груди и вытекал из другого. Он обволакивал нас, позволял проникнуть в неизведанный мир чужих эмоций настолько, насколько это было возможно с пластинками из 80-х, до дорожек которых не достала бы даже самая острая в мире игла, что говорить о нашей старушке — кончик её был похож скорее на половинку горошины. Единственное, что заставляло меня хоть немного двигаться, почти невесомо постукивать в такт подушечками пальцев по твоему колену, была песня группы The Cure. Я с забавой и дурацкой улыбкой слушал, прикрыв глаза, как Смит в дуэте с расслабляющей мелодией цитирует дословно фразы, которые я когда-то говорил тебе в истерике. "Когда бы я ни был с тобою вдвоём, Я будто бы снова вернулся домой." Я помню, как мысли о собственном будущем и каждой прошедшей минуте поедали меня изнутри, словно стая крыс, бегающая по чердаку прогнившего дома. Я ненавидел пробуждающие этих грызунов, вечно тикающие настенные часы в своей спальне. Я ненавидел осколки, оставшиеся от них после прилетевшей точно в цель подушки. На стекло приходилось наступать босыми холодными ногами, передвигаясь на ощупь хотя бы до выключателя. Стрелки продолжали ходить до того момента, пока я трясущимися руками не вырвал батарейку из отсека. Ожидая твой голос на другом конце провода, я смотрел сквозь дымку на огни ночного города и думал, каково тем людям. Кто-то в десять вечера только пришел домой — свет включился, кто-то ужинал и было видно лишь размытые темные силуэты, а кто-то, наверное, дети, уже ложились спать — свет выключился. Но услышав в трубке сонное "Алё?" я вспомнил, почему опять звоню тебе на ночь глядя. Теперь я сидел возле тебя, заключив одной рукой в объятия хрупкие плечи. Уткнувшись в изгиб шеи, вновь вдыхал сладкий запах твоих духов, чтобы уловить что-то кроме сигаретного дыма. Я чувствовал всю любовь и трепет, когда ты гладила меня рукой по волосам, приговаривая, что все будет хорошо. Что мы поедем к тебе домой, где живут родители, что меня там точно примут, накормят, напоят... Но в отличие от играющей в комнате музыки, твои слова совсем не оставались в памяти, только глухо отдавались где-то в подкорке мозга. Завтра сюда приедет хозяйка квартиры. Я отдам ей последние деньги за сломанные часы и коммунальные услуги. У меня не было твоей уверенности в том, что густой туман когда-нибудь отпустит, позволит мне найти нормальную работу, что я отучусь курить, как это сделала ты. Сейчас мне хотелось только одного — осознать, что ты приедешь ко мне поздней ночью, вне зависимости от того, как я выгляжу и в каком состоянии нахожусь. И сквозь сон я думаю о том, что Смит был прав. Пока ты здесь, я дома.