Томительное ожидание

Войд пристроил Калеба к себе в очень уязвимом возрасте, да и сам по себе парень был таковым. Он принимал близко к сердцу очень многое почти все что делали по отношению к нему. Все из-за атмосферы в его родной семье, Кейт была любимицей, для нее делалось все, а мальчику почти не уделяли времени. Все что он делал было направлено на признание родителей, попытку получить от них каплю любви. Это было легко использовать в целях Войда, и он использовал. Первым делом начиная буквально топить неокрепшую душу своим вниманием, похвалой и даже заботой, играя роль идеального отца, одновременно с этим изолируя юнца от внешнего мира, выращивает недоверие к окружающим в чужом мозге. Все шло замечательно для обоих. Наконец таланты Калеба признали, начали хвалить и даже перехваливать, но что важнее всего гладили по голове, обнимали и хлопали по плечу. Приемный отец быстро находил подход к нему, узнав чувствительную точку, Калеб голоден до физического контакта. Результаты благодаря особому подходу Инспектора только росли. Его мальчик слишком боялся остаться без его прикосновений даже на день, наказание же могло идти от недели до месяца, вызывая уже ломку в привыкшем теле. В окружении Калеба со временем остался только Войд. Его перевели на домашнее обучение и теперь родитель был его единственным учителем, таскавший с собой на работу, друзья со школы будто исчезли, стали игнорировать его. Целые дни проходили под пристальным присмотром старшего за утомительной учебой ради заветного внимания. Войда это даже смешило, насколько податлив этот способный мозг. Пока он балует его, разжигая привыкание к одобрению с его стороны. Юнцу даже было дозволено приходить в спальню приемного отца и ложится с ним спать, оправдываясь кошмаром. Это было далеко ему не по возрасту, но Инспектор терпел нарушение своих личных границ. А после наступил второй этап, Калеб уже прожил с Войдом год. Постепенно и болезненно Войд стал оставлять его одного, уходя на работу, по возвращению ожидая выполненных до идеала задач. Одиночество в большой квартире пугало парня, он отвлекался учебой и уборкой, но тревога проходила, только по возвращению отца домой. С каждым днем все позже он приходил, с каждым разом он был все недовольнее Калебом. Похвала переходила в «Это твоя обязанность. За что хвалить?», позже вовсе «Ты можешь намного больше. Я разочарован.» За холодным лицом было скрыто удовольствие, он с упоением наблюдал как перед ним ломался Калеб, пытаясь заполучить от него очередную дозу внимания, но отец стал как ледышка перед ним, даже когда хвалил говорил сухо, закатывая глаза, кратко проводя по его длинным волосам, мимоходом, словно по привычке, не вкладывая ничего в этот жест. Мальчишка пытался понять, что же он сделал не так, чем разозлил, но после в его голове засела мысль, что он надоел, оказался не таким талантливым, как от него ждали. Он совсем не распознал что с ним играли, думал, что вся любовь отца правда, что вся забота от чистого сердца. Ко всем переживаниям пристроилось и половое созревание, снося бурлящими гормонами голову юнцу. Только все начиналось, Калеб даже еще внешне не отличался от ребенка, как начал мучаться от грязных мыслей сначала по ночам, а после и в течении дня. Ему уже хотелось не признания Войда как отца, а как мужчины, как бы ужасно это не звучало. Его сердце начинало биться сильнее от фантазии, что Войд вернется с работы и воспользуется им. За этим Войд следил все пристальнее, наблюдая за Калебом по ночам через скрытые камеры в его спальне. Парнишка не подозревал, что за его ночной дрочкой наблюдают и даже слышат тихие стоны, в которых он стыдливо звал приемного отца. Это не вызывало никакого отклика от Войда, он думал просто пережить этот период, никак не реагируя на выходки «сынишки», он считал это странным не более, хотя что следовало ожидать, когда он закрыл подростка с собой наедине от всего мира, еще и подсадив его на свое внимание. Дальше ситуация усугублялась, Калеб хотел осуществление своих фантазий, сменив свою домашнюю одежду на обтягивающие шорты и топ, думая, что сможет спровоцировать Войда. Что было забавно со стороны старшего, который смотрел снисходительно на глупого ребенка в его худощавом теле, которое не имело шанса на чей-либо отклик, даже от такого мерзавца. Еще год и, казалось, Калеб привык, нашел точку равновесия в своих муках. Он становился успешнее и послушнее, словно преданная собачка, довольная даже брошенным на него взглядом. Привычка носить вещи в обтяжку осталась при нем, так же появилась новая, он нашел успокоение в процедурах по уходу за собой. Войд не мешал ему в маленькой забаве, так же подсадив его на коллекционирование виниловых пластинок, отвлекая его от себя, все еще по ночам слушая бесстыдные стоны подростка. В моменте Инспектор заметил, что его начали привлекать эти стоны, под которые он свыкся засыпать. Парень рос все быстрее, уже приобретая взрослое лицо и тело. Это испугало Войда, и он ускорил поступление его на первый алгоритм, поспешив с его переселением в комнату общежития в здании офиса. Но вскоре он попал в собственную ловушку. Он тоже привязался к мальчишке, к его нахождению рядом, будто прямо под его ногами. Послушный, тихий и заботливый. У Войда всегда были проблемы с алкоголем, он не умеет останавливаться, если начнет. Эти пару лет он совсем не замечал волнение Калеба, когда он вновь возвращался пьяный или напивался дома. Мальчишка не просто волновался, но и помогал Войду доходить до постели, переодеться, подать воды или таблетки от похмелья уже с утра и всегда находятся рядом, пока старшему не станет легче. Он скучал по Калебу, хоть и держал его в своих кулаках, продолжая следить за ним из далека, зная, что парень скучает не меньше, все еще думая о своей грязной мечте. К совершеннолетию парень вновь оказался в доме приемного отца, его перевели в офис, где работает Войд. Встреча была довольно сентиментальной для Инспектора, он позволил Калебу обнять себя.

***

Короткие теплые объятья вскружили голову Калебу, как давно он их не чувствовал, как давно он не видел горячо любимого папочку, который приехал за ним, чтоб отвезти обратно домой, где они снова будут только вдвоем. Войд имел неосторожность показать свою тоску от их долгой разлуки, забирая Калеба самостоятельно, помогая ему с сумками и ничего не говоря. Домой они ехали, слушая музыку, думая каждый о своем. — Мне нужно в офис, вернусь вечером. Поужинаем вместе. — сухо сказал Войд, высаживая Калеба у своего дома, отдавая ему дубликат ключей. Парень взял свои сумки из машины и поднялся уже в родную квартиру, улыбаясь от воспоминаний о каникулах, во время которых он был здесь, мирно проводя выходные деньки. Он направился в свою комнату, ожидая там слои пыли, привычно лежащие там после долгого отсутствия. Но комната блестела, была убрана до идеала, постельное белье пахло свежестью, ковер тоже пах моющими средствами после химчистки. Калеб будто снова тонул в потоке внимания от Войда, наслаждаясь его заботой, неторопливо разбирая сумки, заполняя пустые полки шкафов, пряча подальше коробочки с секс-игрушками, без которых он уже не видит своих ночей. Через час комната выглядела как прежде, он лежал на кровати в домашней футболке и шортах, читая книгу, поддавшись ностальгии, но он уже не был ребенком, теперь он полноценный молодой человек, полностью сформированный, продолжающий тешить свое странное влечение. Он чувствовал, что совсем скоро Войд сдаться и был прав. Инспектору он запал в душу своим высоким звонким голосом, худой и крепкой фигурой, милым лицом с острыми чертами, своими повадками. Ему было тошно от самого себя от такого влечения, но осознано или нет он продолжал его тешить и сейчас в его голове зрела идея, соблазняющая исполнить заветную мечту парня и расслабиться самому. Наступил вечер, Инспектор возвращается домой с пакетои из алкомаркета, из кухни выглядывает Калеб в фартуке, оттуда пахнет вкусным ужином. — Вкусно пахнет. Что готовишь? — спрашивает отец, снимая с себя обувь в прихожей, не поднимая глаз на парня. — Решил попробовать рецепт пасты с беконом из интернета. Я скоро уже закончу. — Калеб улыбнулся, слегка краснея и уходя снова на кухню, вставая за плиту. Войд проходит за ним, оставляя пакет на столе и под ходя к шатену, заглядывая через его плечо за готовящимся блюдом, чувствуя, как сердце младшего замерло и он почти не двигался и не дышал. — Что ты купил? — неловко спрашивает шатен, поправив локон за ухо, разрывая неловкую тишину, выключая плиту и накрывая сковороду крышкой. — Немного виски, чтоб выпить за твое повышение. Ты этого заслужил. — Войд наблюдает красную вспышку смущения на лице юноши, подготавливая почву к исполнению своей задумки. Войд не переодевается в домашнее по своей привычке, снимая с себя пальто и перчатки, открывая вид на его новую левую руку. Имплант не пугал сына, он знал о его планах, никакой реакции на новинку не было можно считать, хотя рассматривал он с интересом. Ужин проходил хорошо за приятным разговором, обмениваясь произошедшими событиями в их жизнях за время разлуки. Войд знал все что происходило с Калебом, но терпеливо слушал, пробуя его готовку, в которой он хорошо преисполнился, иногда отвечая на его вопросы, рассказывая, как он проводит свои дни. Блюдо неспешно пропало с тарелок, бокалы начали наполняться небольшими порциями алкоголя, почти никогда не оставаясь пустыми. Калеб не думал сопротивляться напору Войда, не отказываясь от добавки, хоть голова кружилась уже с самого первого глотка. Совсем скоро шатен сидел перед Войдом красный от воздействия алкоголя с искрой в глазах и смеялся на пустом месте и бокал у юноши перестал наполняться. — Можно мне еще? — Калеб подвинул бокал ближе к отцу, смотря наполовину полную бутылку. — Этого достаточно, время идти в кровать. — улыбнулся Войд, убирая посуду в раковину, вызвав на лице юноши недоумение. — Мы ведь так хорошо сидели, отец… Может еще совсем немного? — он потянулся за ним, хватая за рукав и умоляя сияющими глазами. — Нет. — Инспектор убирает его руку. Калеб печально вздыхает, наблюдая, как Войд оставляет посуду в раковине, замачивая ее, а после возвращается к нему, наклоняясь к нему. Он не понял, как оказался перекинутым на плечо Войда, чувствуя, как его держат за ноги, крепко сжимая их вместе, одной ладонью проводя по ягодицам. Хотелось кричать до звонкого визга, но страх двинуться не давал даже набрать воздуха в грудь. Войд принес шатена в его спальню, положив его на подушки. Он повернулся в сторону шкафа, в котором были спрятаны игрушки, вызывая панику в Калебе, заставляя его подскочить с кровати. — Не надо туда лезть! — вскрикнул младший, когда рука Войда уже проникла в стопку одежды, доставая из нее самую маленькую коробочку со смазкой. Он резко побледнел, смотря снизу вверх на отца, чувствуя вину и замирая. — Будь хорошим мальчиком. — послышался приказ, коробку отложили на тумбочку. Калеб сглатывает ком вставший в его горле, все тело парализовало, оно стало тяжелым. Его запястья сжали вместе, крепко закрепляя их ремнем с брюк старшего, тем самым связывая его руки, было больно просто от давления, шевелить он ими даже не думал, чтоб не разозлить Инспектора, ожидая его дальнейших действий с ужасом. Он боится, что это будет наказанием за его распутство, что таким образом из него захотят выбить всю грязь, вызывая отвращение. Вечно безразличное лицо приемного отца сменилось на улыбку с оскалом, и он не знает, что она означает. Его снова кладут головой на подушки, над макушкой требуют держать руки чтоб они не мешали. Футболка медленно приподнимается вверх, открывая живот и грудь. Шорты же уходят с тела вместе с трусами. Войд неторопливо наблюдает за тяжелым дыханием Калеба, всего бледного и не способного отказать даже со страха, безвольно он сжимает свои ноги, сгибает колени, пытаясь прикрыться. Как бы ему страшно не было, такая ситуация все равно возбуждает его извращенную душу. Имплант руки ложится на его берда, ощупывая колечко мышц, что пыталось расслабиться, но все равно было сжато. Он отстраняет руку ненадолго, потянувшись за коробочкой, доставая оттуда тюбик смазки, выдавливая из нее содержимое, обильно смазывая два пальца. Вновь подставляя их к входу и с трудом проникая внутрь из-за напряжения Калеба, которому было больно даже с разработанными со временем стенками. Брюнет кладет теплую руку ему на живот и нежно оглаживает его рельеф, успокаивая младшего, давая понять, что ему можно довериться. Тяжелое дыхание вскоре заменяется на расслабленный выдох, мышцы расслабляются тоже, давая двигаться в себе не только двумя пальцам, но и не мешая проникновению третьего. Движение внутри заставляет его кратко постанывать, скапливая влагу в глазах. — Хороший мальчик…– Войд наклоняется, не доставая пальцев из Калеба, продолжая растяжку, свободной рукой проводя уже по груди, а губами покрывая шею и щеки поцелуями. Шатен тянется за поцелуем своими губами, но его желанию не потакают и даже отстраняют от него руку, переворачивая все тело, заставив лечь на живот. Войд пристраивается сзади, поднимая бедра Калеба, разводя его ноги в стороны, ставя его на колени. Он поддается соблазну, кусая его твердые ягодицы, оставляя свой след зубов под долгий громкий вскрик боли. Поднимаясь на колени, Войд спускает свои брюки вниз, доставая из тесных трусов свой член, обильно смазывая его оставшимся лубрикантом из тюбика, распределяя все равномерно рукой. Младший успел перевести дыхание после укуса, повернув голову назад, ожидая, когда в него войдут, убирая неприятное чувство пустоты внутри него. Руки разводят его ягодицы и наконец он чувствует резкие толчки внутри него, проникающие в него плоть, приятно разводя ее и массажируя. Голос дрогнул в тихом сладком стоне, он мычал от грубого вторжения в себя, получая удовольствие и физическое, так и морально от исполнения его заветного желания. Войд хоть и действовал грубо, но сдерживал себя, чтоб не навредить пассиву. Руки его держали бедра Калеба, не давая им двигаться, пока Войд входил. Как только вся длина была в Калебе, сразу последовали размашистые толчки, Инспектор почти полностью выходил из него и сразу же вгонял член обратно до основания, ударяясь плотью о плоть с шатеном, слушая его стоны и сладкие вскрики, в которых он звал его «папочка», только раззадоривая, будто упрашивая быть грубее с ним. Старший наклонился к спине Калеба, обхватывая его талию руками, ускоряясь и целуя его спину. Внезапный звонкий стон, долгий и пробирающий до мурашек заводит Войда только больше, он видит, как Калеб обмяк, а руки его папочки были испачканы вязкой субстанцией. — Так быстро? — насмехался Инспектор тихо прямо на ухо, в ответ слушая лишь неразборчивое мямленье. Калебу не дали отдыху, продолжая долбиться в него, пока он пытается отдышаться и прийти в себя после оргазма. Его хватают за хвост, притягивая вверх следом за собой, заставляя выпрямиться с огромным трудом для уставшего тела, вторая рука все еще придерживает его за талию, делая медленные, но более точные толчки, попав по простате до искр в глазах шатена, наблюдая за притоком нового возбуждения. В процессе Инспектор продолжает целовать шею и плечи Калеба, уже сдерживая и свой стон от приходящего оргазма. — Папочка! — вскрикивает Калеб, ощущая, как он наполняется горячим потоком внутри и как сперма отца стекает по его бедрам и ногам. Ему нравится это чувство, и он желает еще. Продолжали они до тех пор, пока Калеб в процессе просто не уснул мирным сном, устав от потока оргазмов, испытуемых от ласки со стороны Войда, заполненности и движения внутри его тела. Больно ему никто не хотел делать, лишь срываясь иногда на укусы в районе шеи и плеч. Проснулся он к полудню, один в квартире в своей постели с болью в голове от выпитого алкоголя. События прошлой ночи плыли перед глазами размытой картинкой, будто сон, но поясница приятно покалывала снизу. Он убирает с себя одеяло, смотря на свое обнаженное тело, чистое, но между ног было засохшее чужое семя, которое вытекало из него на простыни. Бугорок на животе приятно тянул вниз.