Сладкие-сладкие моти

Гето потратил последние пять лет, чтобы добиться своей идеально спокойной жизни. Да, работу шеф-поваром в одном из самых знаменитых ресторанов Токио нельзя назвать тихой, но и Сугуру бы помер в зеленой трясине офисной жизни. Огонь на сковородке, максимально сжатый тайминг и команда, которой нужно руководить, перекрикивая звуки кухни. Это то, что заставляло чувствовать себя живым. Чувствовать кураж. Его распорядок дня давно устаканился и перешел в привычную рутину. Ранний подъем, пробежка, душ, дорога на работу. Целый день, полный азарта, — успеть приготовить блюдо, не забыть принять свежие продукты, победить в споре су-шефа, провести инвентаризацию. Да, черт возьми, он дышит полной грудью, вдыхая запах креветок и масла на сковороде. Все идёт по плану. Этот год определенно выдался самым удачным за последнее десятилетие. Сначала он выкладывался на учебе, чтобы не испортить высококачественный кусок тунца и не пережарить долбаные гребешки. Затем пахал как проклятый каждый день поваром в забегаловках, которые менял чаще, чем фильтр в чайнике. Успел накопить денег на первоначальный взнос по кредиту, чтобы открыть свое кафе. Пожалуй, он был даже счастлив первые пару месяцев. Постоянные клиенты, благодарности, собственное дело. Правда, спустя год такой гонки он пролежал пару месяцев с полнейшим выгоранием, осознавая, что так и не накопил хоть сколько-то денег для приличной подушки безопасности. Зато такой бесценный опыт, м-да-а-а. Поэтому, когда старый знакомый позвонил ему с предложением занять место шеф-повара только открывающегося ресторана, у Сугуру не было причин отказываться. — У них нормированный график, отпуск, соцпакет. Кажется, у тебя такого ещё не было? — Да, Нанами, спасибо, что ты мне об этом напоминаешь. Команду управляющий рестораном подобрал отличную — толковые молодые ребята, готовые слушать и подстраиваться под шефа. Единственным минусом в работе Гето была необходимость общаться с посетителями. Например, когда очередной богатенький сыночек требовал пожарить ему стейк «по-нормальному, а тут че, это кровь?». Или когда модная дамочка жаловалась, что «знаете, соус в Цезаре какой-то не такой». Вежливая улыбка, кивок, новое блюдо. «А вы можете приготовить омлет без яиц, у меня аллергия?». Снова улыбка, кивок, внутренний крик, новое блюдо. Сугуру ловко вальсировал эмоциями и социальными масками. У него лучшая работа. У него отлично идут дела. У него стабильная спокойная жизнь. У него… «Гость говорит, что моти недостаточно сладкие, надо переделать». Блядь. На кухне хлопочет Итадори. Кондитер, который работает пару месяцев. Прилежный, старательный и явно с талантом к десертам. Гето в нем уверен, как в себе, поэтому сладкое отдал под его покровительство. — Гость хочет поговорить с поваром, — на смене новенький менеджер, который ещё не привык работать в дорогих местах. — А, да! Я сейчас! — Юджи торопливо моет руки, суетится. Сугуру привычным движением трет большим пальцем маленькую морщинку между бровями, ерошит розовые волосы подчиненного. — Оставайся тут, Итадори-кун, это моя ответственность, — он видит как нервничает кондитер, — ты отлично справляешься, я все решу. Есть ли на этом свете придурок, которому моти могут быть «недостаточно сладкими»? Боже, да, он знает одного. Но сейчас не время и не место предаваться воспоминаниям. Скорее всего, родители заказали ребенку первое попавшееся пирожное. Глубокий вдох, вежливая улыбка, приветствие. Ох. Приветствие обрывается, так и не начавшись. За столом сидит человек, ради которого он и учился готовить эти сраные моти. Эти сраные торты. Эти сраные меренги. Этот сраный шоколад. И не менее сраный тирамису. Именно этот человек был причиной, почему Гето в своей совершенной непоколебимости настоял на том, чтобы взять отдельного человека в цех с десертами. Потому что не мог спокойно готовить сладкое, не слыша в голове: «Сугуру-у, насыпь побольше сахара». «Я не люблю вишню, давай лучше с клубникой». «А сделаешь коржи розовыми, Сугуру-у?» «Ты умеешь готовить эклеры? Умеешь же?» «Насыпь больше пудры, Сугуру-у, ещё больше!» «Су-гу-рууу» Он мог бы стать превосходным кондитером, отточив мастерство, выпекая каждый день идеальные бисквиты или помешивая заварной крем для своего друга. Гето думал, что так оно и будет, в общем-то. Сейчас между Сугуру и этим человеком, сидящим на стуле перед ним, — расстояние в десять лет, однако по ощущениям в десять черных дыр, затягивающих своей бесконечностью. Он старается мельком разглядеть гостя. Но сразу же терпит крах, падая всем своим существом в голубые бездны. Внимание, зрители! Перед вами заслуженный мастер спорта по прыжкам с трамплина прямо в бездонные глаза своей бывшей любви. Выступает — Гето, мать его, Сугуру. Либо он сегодня выполнит норматив, либо расшибется на хрен о небесную твердь, скрытую за ресницами глаз напротив. Пожелаем удачи нашему спортсмену! Аплодисменты! Пока Сугуру лихорадочно соображает — поздороваться как обычно, или сделать вид, что они не знакомы, его чертов рот решает все за него: — Привет, Са-то-ру. Не то чтобы это требует у него усилий. Голос привычно берет на пару октав ниже, чтобы произнести чужое имя. Нежно шелестит первый слог, на втором — язык заученно толкается в передние зубы, и судорожный выдох на последнем. — Сугуру-у? — тот ответ, который он хотел услышать и получил его во всей красе звучания. За спиной с облегчением выдыхает менеджер — гроза миновала. Если гость — знакомый шеф-повара, то наверняка проблему можно будет решить полюбовно. — Сугуру, мои моти не сладкие, сдаешь позиции? — привычный насмешливый взгляд. — Хочешь, сделаю тебе, как ты любишь? — Гето легко включается в забытую игру, где они перебрасываются словами. — Прямо при всех? Черт, как там было? Вежливая улыбка. Кивок. Легкие забыли, как дышать, но ему всего лишь нужно дойти до кухни. Венчик привычно смешивает муку с пудрой. Взбивает крем, соединяет его с фруктовым пюре. Руки делают все сами, не нуждаясь в помощи мозга. — Гето-сан… — робко тянет Итадори, когда шеф занимает его место. — Все настолько плохо? — Нет, Юджи, — губы пытаются растянуться в успокаивающей улыбке, но получается плохо, — это личное. Это пиздец какое личное. Во-первых, знал ли Сатору, что он здесь работает? Или это его обычная манера поведения в ресторанах? Во-вторых, что будет дальше? Они не виделись лет восемь. Сугуру ушел из их дома, собрав несколько книг и одежду всего в одну сумку, оставив Годжо разбираться с арендой, общими вещами, воспоминаниями и чувствами. Он ушел как мудак, да. И теперь Сатору сидит в его ресторане, с этой абсолютно счастливой улыбкой от встречи. Такой доверчивый, заглядывающий ему в лицо, в поисках чего-то… Но чего? Любви? Ласки? Воспоминаний о старой дружбе? Блядь. Как много вопросов для совершенно обычного вечера. — Приятного аппетита, дорогой гость. Надеюсь, это блюдо вам понравится больше, — официантка с самой милой улыбкой на свете ставит тарелку на стол. Не Гето, который не нашел в себе моральных сил снова выйти в зал. Он такой трус.

***

Сугуру не запомнил, как закончилась смена. Вечер он потратил на заготовки для следующего дня, чем немало удивил работников кухни, которые отвечали за приготовление полуфабрикатов. Затем — остался после ухода персонала, чтобы ещё раз проверить холодильную комнату. Гето редко уходил последним, у него все было в порядке с тайм-менеджментом, чтобы заканчивать любые дела вовремя. Но сегодняшний день буквально всадил ему берцем под дых. И, видимо, решил не давать отдышаться, припечатывая апперкотом справа. Потому что, когда он вышел через служебный вход, на бетонных ступенях его ждал Годжо. Сидел в своей прекрасной идиотской манере — вытянув бесконечные ноги и подложив кашемировое пальто под задницу. Сугуру вовсю воспользовался короткими секундами, пока его не замечали — снова бродил глазами по знакомому и одновременно с этим незнакомому человеку. Все те же несуразные очки, скулы, кажется, стали острее; рубашка, идеально сидящая на торсе. Жемчужные волосы, которые тот всегда так старался пригладить, явно не стали послушнее. Рука сама тянется растрепать прическу, но Гето силой останавливает себя. Он не имеет права на прикосновение. Если честно, он не уверен, что даже имеет право на разговор. — Сугуру-у, — опять этот низкий голос. — И зачем ты здесь? — Хотел поговорить с лучшим другом после стольких лет разлуки. Мы больше не лучшие друзья. Возможно, бывшие друзья, бывшие любовники, давние знакомые. Мудак и жертва мудака, если угодно. Сатору порывисто встает, как обычно — напрочь игнорируя чужое личное пространство, утыкаясь Сугуру чуть ли не в лицо: — Теперь ты стал кем-то? Теперь мы можем поговорить?

***

— Ты ему рассказал, серьезно? В один из своих немногочисленных выходных, Гето затягивает друга в бар. Ему необходимо напиться. О том, где работает Сугуру, Годжо узнал от Нанами. Кенто был их общим знакомым — кохаем, учившимся на курс младше. После расставания любые новости друг о друге они узнавали именно через него. Череда переездов Сатору по Европе, бесконечные работы Гето — один друг на двоих. — Он спросил, и я не смог не рассказать. — Не виню тебя за это. Нанами ещё стойко держал оборону, не рассказав все Годжо в первый же день. — И потом, когда вы были вместе, он был таким… хм, менее невыносимым, — мужчина делает долгую паузу, разом закидывает в горло горькую субстанцию из стакана, — он месяц ни с кем не разговаривал, когда ты его бросил. Это были определенно самые спокойные тридцать дней в его жизни. И самые безрадостные дни для Сатору.

***

— Сугуру, меня отправляют на полгода в Берлин. Программа обмена, и всё такое. Они сидят в ближайшем к университету KFC. Годжо, как обычно, набивает рот пончиками с розовой глазурью. Жалуется, что это отвратительное маргариновое преступление против человечества, но продолжает есть. — Не переживай, будешь летать ко мне на пару дней. Сходим на кинки пати, а? Сатору принимается за клубничный милкшейк, изредка окуная в сладкую пену картошку фри. — Нет, не пойдем. Ты будешь слишком хорошо смотреться в латексе, и тебя уведет у меня какой-нибудь высокий лысый мужик по имени Джонни. Гето молчит, переваривая обрывки информации, смотрит, как взволнованно блестят голубые глаза за черными линзами. — Что думаешь, Сугуру? — Я думаю, что нам нужно расстаться. — Нам «что»? Да, примерно так все и было. Если вы страдаете, что козел-бывший бросил вас по смс, то знайте, есть человек, с которым расстались в KFC, оставив нелепо умирать где-то между сырным соусом и крошками от наггетсов. Отъезд Сатору был лишь удачным предлогом, чтобы закончить их отношения. Гето последние несколько месяцев все сильнее ощущал, что хочет уйти. Они были слишком вместе, слишком сплелись друг с другом в единое целое. Настолько, что у него каждый раз спрашивали «А где наш блонди?», если он приходил на очередную дружескую встречу один. Не то чтобы его это расстраивало. Был ещё один момент, болезненно скребущий под ребрами. Сугуру, выросший в самой обычной семье, впахивал за троих, чтобы получить стипендию, желательно повышенную. У Сатору таких проблем не было — золотой мальчик из известной семьи с платиновыми карточками в каждом кармане. Они даже квартиру сняли такую, чтобы Гето мог вносить половину. В шикарных апартаментах на пятидесятом этаже было отказано. Как и в отдельной для него машине. Потому что это было справедливо. Отказано было и в помощи Годжо с его связями. Найти крутую работу поваром было делом чести, даже если ему предлагали самые сочные варианты, предварительно положив их на золотое блюдечко. У Сугуру все чаще складывалось ощущение, что он плюс один Сатору, которого из вежливости добавляют в приглашение. Как ебаный Рон Уизли, который отчаянно прыгал за спиной Гарри Поттера. — Я хочу добиться чего-то сам, понимаешь? Сатору и правда мог положить если не весь мир к его ногам, то, по крайней мере, Токио. — Хочу быть кем-то отдельным, а не твоим «о, это парень Годжо». И даже то, как я должен прилетать к тебе в Берлин, ты уже придумал. Я просто твоя ручная собачка для развлечений? Как будто только Сатору умирал где-то между недопитым милкшейком и порванной упаковкой вишневого пирожка.

***

Пятница. Бар. Нанами. Эти три составляющих нужны для поддержания видимости ментального здоровья. Или хотя бы как доброжелательная жилетка, которая готова выслушать любые излияния. Однако все его планы спотыкаются о возмутительно длинные ноги Годжо Сатору. Удивительно, но вместо пунктуального, как само время Кенто, за баром сидит Сатору. Ему даже не нужно было стараться, чтобы выглядеть безупречно. Закатанные рукава белой рубашки, брюки, сидящие словно они не из шерсти, а из дорогущего камня, выбитого на мраморном изваянии. Этот вид не должен был изумлять Гето, прожившего пару лет бок о бок с мистером «Идеальное тело». Но изумлял. Возможно, стоило уйти. — Сатору? Он снова на арене цирка. Господа! Перед вами Гето — ох бля, опять — Сугуру. Небесный канатоходец! Сегодня он пройдет по тонкому зрачку или сорвется к чертям собачьим в кобальтовый омут любви всей своей жизни. Ну же! Поднимите ваши руки ещё выше! — Нанами, да? — Да. Видимо их одному-на-двоих-другу надоело слушать пространные страдания в трубку до двух часов ночи с обеих сторон. Сугуру любил поговорить о том, какой он мудак. Сатору чаще рассказывал о том, каким добрым был Гето и как он по нему скучает. Третий лишний. Судя по всему, в этот раз Кенто устал быть буфером между этими двумя. Сугуру заказывает себе виски, чистый, безо льда. Утягивает Сатору от барной стойки за укромный столик в углу. Смотреть в голубые глаза пока нет ни сил, ни решимости. Чтобы как-то скоротать время в ожидании заказа, рука шарит в карманах в поисках пачки сигарет. — Ты так и не бросил? Гето затягивается, смеряет взглядом высокий бокал в тонких пальцах. — А ты так и не бросил пить химозную херню? Что ж, привычки не меняются. Этот пустой разговор мог произойти и лет восемь назад, и в нем не поменялось бы ничего. Сатору откровенно не умел пить. И, хвала богам, быстро это понял. Примерно раза с пятого. До этого Сугуру приходилось таскать его на спине до кровати. Или терпеть пьяные выходки, обязательно снимая на телефон, чтобы на следующее утро предъявить компромат, добивая и так болеющего похмельем Годжо. Ничего не меняется. Те же диалоги, тот же зеленый чапман, тот же отвратительно розовый коктейль с водкой. Как будто они завтра снова пойдут на пары, а Сугуру снова будет печь убийственно сладкий бисквит. Конечно же, с посыпкой из красных сердечек, как иначе. Наконец, приходит официант, заканчивая неловкий разговор. Как будто можно назвать разговором неуклюжее перебрасывание давно заученными фразами. Гето надеется, что виски поможет ему поднять глаза от столешницы. Очень удобно жить, упиваясь виной, но рано или поздно приходится брать ответственность за свои поступки. Даже если с опозданием в несколько лет. Сатору как будто бы не замечает этот удушливо плотный воздух. Он слишком занят своим стейком, пытаясь совладать с ножом. — Обычно у меня получается лучше, — неловкая попытка оправдаться, когда мясо почти сбегает из тарелки, и нож отвратительно скребет по фарфору. — У меня столько работы в последнее время, что это первая адекватная еда за неделю, — смеется. Сугуру задумывается: а управляет ли он собой вообще, когда рядом Годжо? Как объяснить, что руки сами забирают приборы и мастерски разделывают стейк, пока сигарета тлеет у него в зубах? Ладно, это потому что он шеф-повар и не может смотреть, как уродуют еду. Иной причины быть не может. Да. Тарелка возвращается удивленному хозяину. — Если хочешь, чтобы тебя нормально накормили, просто приходи ко мне, если ты не в курсе, кем я работаю. Что, прости? Сугуру, ты только что ЧТО? — Мне не нужна твоя жалость, — Сатору безэмоционально его перебивает, проходится взглядом по губам с сигаретой, — и потом, я не знаю не то что твой адрес, я даже номер телефона твой не знаю. Отличный лучший друг, да? Если бы горький абсент с полынью можно было превратить в звук, это был бы голос Годжо, который выпрашивает номер у бывшего любовника. Он жалкий, да? Гето прикрывает веки, глубокий вдох. Что они прямо сейчас творят? Счастливое воссоединение двух страждущих душ, хах. Очевидно, не возрождение старой дружбы, потому что они не могут дружить. Вернее, не смогли. Можно было увильнуть, наврать самому себе, что за давностью лет уже и не вспомнить, кто первый начал. Но сюрприз-сюрприз, память услужливо подсовывает факты. Реально ли забыть, как он сам зажал Сатору в углу на одной из первых студенческих попоек, бормоча пьяное «Бля, ты ангел? Всего лишь человек? Не пиздишь? Тогда я тебя поцелую». На этом вечер для них был закончен в чьей-то комнате, где они, путаясь в конечностях и языках друг друга, провели лучшие пару часов в жизни. На следующий день Сугуру повел себя как настоящий джентльмен — собирался сбежать, как только проснулся в чужой кровати рядом с всё-ещё-охуенно-красивым-ангелом. Тот неразборчиво бормотал во сне, стискивая футболку на его груди. Антипохмельный завтрак Гето готовил уже в дорогой квартире своего нового знакомого. Красавчик, мало того обладавший сладким личиком, был баснословно богат, но не придавал этому значения. Поэтому начинающий повар, выпотрошив холодильник, приготовил практически мишленовские блюда. — Ух ты, вау! Сугуру-у, ты не только языком хорошо владеешь, но и руками! — Показать тебе, что я ими действительно могу сделать? После этого они не смогли расстаться даже на день. Сначала Гето незаметно для себя остался жить в этой холеной квартире, а потом они сняли их общую студию, которую старательно обустроили вдвоем. А дальше уже известная история — он сбежал как мудак. Пожалуй, лучшего слова пока ещё не придумано. Сугуру диктует номер. Затем адрес. Затем — код доступа к квартире со словами: — В любое время суток, можешь меня не спрашивать. На что ты надеешься, Гето? На то, что твой драгоценный Сатору проглотит все обиды прошлого и прибежит к тебе, как собачка? Господа и господамы! Сегодня у нас в цирке представлен редкий вид — мудачина самонадеянная! Подходите ближе, глядите внимательнее! Фото стоит всего пять баксов. Смотреть — бесплатно! Они не говорят о том, что было. Просто перебрасываются событиями из жизни, которые очевидно знают. Как будто каждый из них не звонил Нанами, выпрашивая любую крупицу информации. Прерывает их официант. Совершенно буднично, словно не чувствуя, как фонит неприкрытым флиртом от их столика. — Добрый вечер, мы закрываемся через пятнадцать минут, принести вам счет? На улице неожиданно тихо для пятничного вечера. Несколько подряд закинутых прогорклых шотов виски достаточно, чтобы пробить хладнокровную броню Гето и вытащить из его нутра заботливую ностальгию. Он застегивает пуговицы на пальто Годжо, накидывает ему на шею свой шарф, с недовольным ворчанием: — Ты когда-нибудь будешь одеваться по погоде? Сжимает холодные ладони Сатору и прячет в собственные карманы, отогревая красные от мороза пальцы. Очень хочется уткнуться лицом в перламутровые волосы напротив, узнать: до сих пор ли он пользуется тем шампунем с запахом мяты? Такси приезжает разочаровывающе быстро. На прощание ведь обычно говорят что-то приятное? Что-то интригующее? Сугуру не может вытолкнуть из гортани ни одного приличного словосочетания. Пока? Ну, пока. Увидимся? А не пошел бы ты со своим «увидимся»? Бывай? Чел, ты!.. Напиши мне, как доедешь? А фото члена тебе вдогонку не отправить? Он никогда не был хорош в прощаниях. Настолько, что оставил своего единственного в дряном зале KFC. И вот опять ему проще сбежать, чем выдавить банальное «хорошей дороги» или «здорово провели время». Внутренности словно завязываются в узел, во рту едкий привкус разочарования. Он снова как еблан отпускает Сатору, потому что не может сложить парочку нужных слов в одно ладное предложение. Сатору, кажется, понимает не хуже него, что происходит. — Эм, пока? — он фыркает от нелепости прощания. — Я напишу? Блядь, да, пожалуйста, напиши мне прямо после того, как захлопнется дверь такси. Нет? Не скажем это вслух, слишком гордые или тупые? — Если у тебя будет время. Ну пиздец.

***

[неизвестный номер] Привет, это я Когда привезти тебе шарф? Я случайно забыл Его Отдать Ну ты понял Удобно сегодня вечером? Во сколько ты заканчиваешь Адрес у меня есть)) Гето чувствует, что выиграл в лотерею. Позволяет себе на пару минут забыть о работе, чтобы ответить на сообщения. Оставшийся день прогорает с быстротой бенгальского огня — суетливо и бестолково. В кои-то веки шеф-повар убегает с работы первым, оставляя персонал расслабленно заканчивать дела. Сугуру дома к 22:00. Решает не переодеваться — на кухне он носит сменную одежду, но до ресторана обычно добирается в самом классическом виде — рубашке и брюках. У него есть несколько минут, чтобы торопливо закинуть вещи с дивана в первый попавшийся шкаф, мельком оглядеть себя в зеркале (мудак, но красивый) и попытаться сделать вид, что руки трясутся исключительно от усталости. Вдох. Щелчок зажигалки. Сигарета дрожит между пальцами. Выдох. Не помогает. 22:15 Звонок домофона. Видимо, Сатору решил впервые в жизни проявить вежливость и не заваливаться без предупреждения. Гето нажимает кнопку, голос из динамика заставляет сердце взметнуться и лететь в бездонную пропасть, чтобы распластаться по земле бордовыми ошметками. — Добрый вечер! Доставка для Гето Сугуру. Бумажный пакет переходит к нему в руки от курьера, дверь закрывается сама собой. Ощущение, что бордовые ошметки переезжает многотонная фура.

[вы]

Спасибо, шарф получил

А на что ты, блядь, рассчитывал, мой хороший? Ужин при свечах и примирительный секс на шелковых простынях? Уууу, ну круто.

***

Телефон Нанами атаковали сообщения, сыпавшиеся на него снежными мухами. Возможно, он так думал только из-за погоды. Или потому что отправитель напоминал ему зиму. Два болвана встретились, но не поговорили. Решили проигнорировать свои прошлые проблемы и замолчать обидки, словно мусор, спрятанный под ковёр. Нанами и так всегда был феей-крестной в их отношениях. И сейчас ему снова нужно надевать радужные крылышки и брать волшебную палочку. Да бля. У него есть работа, у него есть дела и вся остальная жизнь, которую приходится тратить на двух придурков, которые косплеят Росса и Рейчел. — Я думаю, тебе нужно обсуждать это не со мной, Годжо. Первый телефонный звонок с утра не способствует счастливому пробуждению. — Я думаю, если ты поговоришь об этом с ним, будет куда продуктивнее, Гето. Второй звонок не скрашивает хмурое утро. Кенто не понимает, почему двум великовозрастным детинам, которые цепляют лбами стандартные японские дверные проемы, так сложно открыть рот? Один извинится, другой — примет извинения. Счастливый трах-бабах. И никто больше не пишет Нанами. Идеально. Но нет, нужно все усложнять, бегать друг от друга по всему Токио, чтобы в конечном итоге все равно встретиться. Он буквально готов посадить эту неугомонную парочку у себя в кабинете и выступить арбитром в переговорах. Но он не лезет в чужую жизнь. Нет, он не хочет слушать, как и что у кого ёкает при виде «этих голубых глаз, они всегда были такими пронзительными?». Он не лезет в чужую жизнь. [Нанами Кенто] Отправляю тебе адрес Годжо. Дальше сам. Не лезет. В чужую. Жизнь.

***

Когда ты дорастаешь до звания шеф-повара, ответственности прибавляется примерно по грузовому контейнеру на каждое плечо. Ты не можешь просто так сбежать с работы, оставив подчиненных разгребать твои задачи. Ведь не можешь? Гето решает, что не может. Первый час рабочего дня он проводит, нервно проверяя сообщения на экране. Ноль. Нуль. Зеро. Сатору молчит неделю. Скажи ему кто такое в университетские времена, он бы ответил что-то вроде «Ага, а я тогда лидер культа на пару тысяч человек». Сугуру уже раз сто перечитал заветный адрес, выучил его наизусть. Узнал от Кенто график работы Годжо, чтобы, закрыв смену, сразу же на такси броситься к единственному нужному во всем Токио дому. Остальные здания его, в принципе, в этой жизни больше не интересовали. Впервые в жизни решено воспользоваться служебным положением — Сугуру мельком проводит инспекцию в хранилище, выуживает креветки (их Сатору точно будет есть в любом состоянии), сыр, сливки. Собирает набор, чтобы приготовить банальную пасту. Хотелось бы придумать что-то сногсшибательное, но мозг отказывается работать. Двадцать бесконечно долгих минут под отвратительную музыку. Гето не любуется ночным городом, он его ненавидит за длинные улицы, вечные пробки и затянутые светофоры, которые издевательски горят красным. Пять минут, чтобы выкурить сигарету. Снова блядская дрожь в руках. Долгий день, просто очень долгий, да? Минута тупого разглядывания домофона, чтобы собрать последнюю решимость. Сердце толкает кровь по артериям с бешеной скоростью, заходится как безумное. Надо дышать, но воздух встает в легких. Секунда, чтобы нажать кнопку. — Да? Сатору дома. Не ждёт его, конечно же. Наверное, вообще никого не ждет, судя по удивленному голосу. — Доставка шеф-повара для занятых трудоголиков. О боже, а ещё тупее ты не смог придумать? Поездка на лифте до тридцатого этажа, как шествие на казнь. Слушайте, люди! Слушайте и не говорите, что не слышали! Слушайте и передайте тем, кто не слышал! На эшафоте сегодня Гето, и снова ты, Сугуру. Его уже отшили, а он все равно пришел замаливать свои грехи. Дверь открыта, остается только зайти, слушая, как замок лязгает со звуком гильотины. Да что же это такое. Наверное, хозяину квартиры стоит встретить гостя? Но Гето видит, как мелькает светлая макушка, из одного конца квартиры в другой. Как будто он не занимался тем же, когда думал, что Сатору придет к нему. — Где у тебя кухня? — Из коридора направо! Фух, проходи, чувствуй себя как дома, и все такое, — Годжо наконец-то добрался до гостя и забрал пакет из рук, — что у нас тут? Он практически зарывается в продукты — не потому что ему жуть как интересно, просто это лишний повод не смотреть Сугуру в глаза. — А я-то думал, ты порадуешь меня своим большим и жирным… стейком? Находиться рядом невозможно. Разговаривать, словно они друзья, — невозможно. Смотреть в эти бьющие электрическими разрядами глаза — невыносимо. Где черпать силы, чтобы держать свои руки, свои мысли, свои губы подальше от Сатору? Время растягивается, закусывая ржавыми шестеренками реальность. Когда в следующий момент в голове проясняется, Сугуру уже вжимает Сатору в мраморную столешницу. Занимательный факт — его язык в чужом рту. И это вкуснее, чем любое блюдо, которое ему доводилось пробовать. Сатору не сопротивляется, он просто не отвечает. Никак. Легко сбрасывает с себя Сугуровы руки, уходит в другой конец комнаты. Тишина настолько вязкая, что через нее не услышали бы даже стрекот цикад, живи они загородом. Годжо изо всех сил пытался сделать вид, что ищет подходящую сковородку в кухонном шкафу. Но она, вообще-то, уже стоит на плите. Он не поворачивается. Разговаривать с кафелем проще, чем с человеком напротив. — Я не выдержу ещё раз, если ты уйдешь от меня снова, — Сатору сильно трет пальцами веки, собираясь с мыслями. — Если тебе нужно просто подрочить об кого-то, пожалуйста, можно это буду не я. Пожалуй, идеальный момент, чтобы снова сбежать, поджав хвост. Да, Гето? Но он остается. — Я не понимаю, зачем ты пришел, Сугуру? В языке ограниченное количество букв. Но бескрайнее море слов, которые можно сложить в предложения. И лучше бы тебе поторопиться и открыть свой рот, Гето. — Чтобы извиниться? Я должен был это сделать ещё… ещё несколько лет назад. Годжо наконец-то смотрит на него. Ухмыляется грустной улыбкой, концы губ ползут вниз с неотвратимостью снежной лавины. — А дальше что? Снова бросишь меня? Учти, я с тобой в KFC больше не пойду. — Дай мне шанс. Гето понимает, насколько идиотски это звучит. Он чувствует себя героем-любовником третьесортного фанфика, написанного школьницей в заметках телефона. Потому что буквально на каждое его извинение Сатору может ответить «а с хуя ли?» и выставить за дверь. Почему он не пришел раньше? Почему не попросил его номер у Нанами? Почему только после встречи в ресторане из-за этих долбанных моти он начал действовать? Думай, Сугуру, думай. Тебе должны ещё раз поверить только из-за красивых глазок? — Я надеялся, что не смогу простить тебя, — голос Годжо прерывает панический поток мыслей в голове, — но я просто кретин, который готов вернуться к бывшему по первому зову. — Давай я тебя для начала накормлю? Отвлечься. Нужно скорее отвлечься от разговора, чтобы не вытягивать силой ответ, который не хотят давать. Макароны — в кипящую воду. Сливочное масло, чеснок, креветки, лук — на сковороду. Обжариваем до золотистого цвета. Мешаем. Не смотрим на Сатору. Макароны откидываем на дуршлаг. Добавляем к креветкам сливки, соль, черный перец, травы. Не пытаемся услышать за оглушающим набатом собственного сердца шаги Годжо. Соединяем макароны и соус. Делаем вид, что не чувствуем чужие губы на шее. Выкладываем пасту на тарелку. Присыпаем пармезаном сверху, украшаем на свой вкус. Продолжаем дышать, даже когда теплые руки начинают шарить под рубашкой. Подаем на стол. Пасту, конечно же, не своего бывшего. — Блюдо от шеф-повара, прошу! — кажется, Сугуру говорит громче, чем следует. Впихивает в вездесущие пальцы вилку: — Ешь.

***

Гето приходит к Сатору каждые среду и пятницу. Иногда в воскресенье. Готовит ужин на двоих, обязательно делает моти или любой десерт, который придумывается в голове Годжо. На ночь не остается. Не позволяет себе ничего большего, чем платонический поцелуй на прощание. Это можно было бы назвать даже дружбой, вот только после встречи с другом никто отчаянно не дрочит, заперевшись в собственной ванной. Сугуру понимает, что доверие нужно заслужить. Он готов дать Годжо столько времени, сколько потребуется. Их совместные вечера превращаются в успокаивающуюся рутину. Гето приносит продукты, открывает дверь своим ключом, занимает кухню. Среда, пятница, среда, пятница, воскресенье. В этот раз без среды — Сатору на пару дней в командировке. Все ещё командировка, которую продлевают на неделю. Сугуру снова остается допоздна на работе. Отпускает помощников на выходные, проводит очередную внеплановую инвентаризацию. В собственную квартиру идти не хочется, и он до последнего оттягивает момент. Откладывать поездку домой также отлично помогают перекуры. Пепельницу возле служебного входа давно пора почистить, но не сегодня. Сигарета уже в зубах, остается только выйти на улицу и поджечь её. Привычное движение — поворот ключа до щелчка, ручку вниз. — Сатору? На крыльце кутается в пальто Годжо, переступает с ноги на ногу. — У меня сел телефон, я стучался, но ты, видимо, не слышал. — Когда ты?.. Одного вида красных пальцев и щек хватает, чтобы не задавать вопросы, а затащить несчастного в теплые объятия кухни. — Голодный? — Сугуру-у, — смеется. — Ты как заботливая мамочка! Гето уводит его в свой кабинет, пихает в руки горячий чай. — Не знал, что у шеф-поваров есть свои кабинеты, я думал, вы не отходите от плиты. — Балда, а где по-твоему я должен хранить документы? Между кастрюль? Сатору ожидаемо взбунтовался против долгой командировки, потратил пару ночей и вернулся в Токио на три дня раньше. Хотел сделать сюрприз — поехал сразу к Сугуру домой, но ему никто не открыл. На морозе телефон быстро разрядился, и ему оставалось только куковать под дверью, изредка пиная её от досады. Сугуру снова ловит себя на хрупкой заботе. Он достает запасной свитер, отыскивает тапочки. Руки сами бодро расстегивают пуговицы на чужой рубашке. — Хочешь разложить меня на этом пошлом кожаном диване? Гето приходит в себя, удивленно моргает: — Свитер лучше без рубашки… — Брось, скольких официанточек ты выебал на нем? Очень уместный вопрос для бывшего. — Нисколько? Ты представляешь вообще, чем занимаются повара? Я покурить-то не успеваю. Сатору смеется, сбрасывает рубашку. Из-под очков обдает Сугуру обжигающим взглядом. — Приятно знать, что я буду первым. Ты что? Он что? Пока Сугуру силится осознать значение услышанных слов, Сатору уже увлекает его в затяжной мокрый поцелуй. — Так давно хотел это сделать, — хриплый шепот словно пробирается под кожу, нагревая кровь до состояния лавы. Гето, вообще-то, собирался не торопить события, дать им немного времени. И-и что-то там про доверие. И дать… Черт, язык Сатору в собственном рту ощущается фестивалем фонариков под закрытыми веками. Руки невесомо скользят по телу, аккуратно, пальцы на пробу сжимают кожу, оставляя красные полосы, но готовые отступить по первому приказу. Но их не останавливают. И Гето сам себя тоже не может остановить. Потому что даже алкоголь не пьянит так, как это делает Сатору. Как это делают его искрящиеся глаза, выбивая последний воздух из легких. Руки сжимают чужие бедра, пара рваных выдохов в тёплую подрагивающую шею, чтобы окончательно не упасть в омут. — Ты уверен? Прямо сейчас Сугуру сам себя ненавидит за то, что портит момент. За то, что прерывает эти тихие восхитительные стоны Сатору, которые выжигают напалмом последние границы между ними. — А ты думаешь, я к тебе посреди ночи чай пить приехал? И Гето падает в омут. Впопыхах стягивает последнюю одежду с Годжо, нервно путаясь пальцами в пуговицах на брюках. Стаскивает туфли, даже не пытаясь запомнить, какого они цвета. Сатору перед ним — блюдо, которое он будет старательно томить, чтобы после разложить на атомы. — Кожа тебе к лицу, — ухмыляется, глядя, как сложно поместиться на маленьком диване человеку с ростом под два метра, — такой чудесный. Губы снова начинают свой путь по рекам синих венок, зубы прихватывают кожу на выпирающих косточках, чтобы следом подарить извинение деликатным поцелуем. Сугуру чувствует себя наркоманом, который получил дозу после долгих лет завязки. Как будто мир снова наконец-то обрел яркость, а он снова подсаживается, и это будет уже летально. Потому что в рехабе не лечат от зависимости под названием Годжо Сатору. Его счастливый билет в один конец. — Эм, у меня с собой ничего нет, — Гето виновато улыбается, — поэтому сегодня будет только мой рот, если ты не против. Он садится напротив дивана прямо на пол, притягивает Сатору к себе за талию, разводит эти идеальные ноги, на которых успел оставить пару синяков, когда не смог сдержаться от опьяняющей близости желаемого тепла. — В моём пальто, — Годжо ловит удивленный взгляд из-под черных ресниц, — бля-я, я бы приехал к тебе и в тренче на голое тело, но извини, погодка так себе. Сугуру невозмутимо шарит в чужих карманах. Снова укладывает Годжо на диван, забирая инициативу. — Позволь о тебе позаботиться? И Гето действительно заботится о нем. Так, словно он знает тело Сатору лучше него самого. Словно у него есть рецепт, записанный на бумаге, «как довести Годжо Сатору до оргазма за три минуты», когда он так влажно и слюняво берет розовую головку в рот, сосет её, не разрывая зрительного контакта, а после с абсолютно порнушным чмоком выпускает изо рта, в котором до этого устроил вакуум. — Всегда любил солёное больше сладкого. В глазах Сугуру — бесы, черти и сатиры — танцуют вокруг пожаров, смеются, веселятся. Он и сам похож на демона в обрамлении своих длинных волос вокруг изящного тонкого лица. Гето ни на секунду не отпускает Сатору, вбирает член до горла, сжимает липкой от слюны рукой яйца. Подается вперед, когда Годжо, не сдерживаясь, подмахивает бедрами, трахая его рот. — Боже, Сугуру, так хорошо. В глазах Сатору — херувимы и ангелы, качающие его на волнах неги, звучащие в ушах, нежно перебирая струны арфы. Вот бы отпечатать в памяти намертво эти зажмуренные глаза и проглатываемые стоны, скрываемые от тонких, почти картонных стен кабинета. Когда Гето чувствует, что Сатору остается совсем немного, он резко останавливается под разочарованный нуждающийся стон. — Ну же, потерпи немного, — шелест пакетика со смазкой, — я ещё не позаботился о тебе как следует. Пальцы у Сугуру грубые, длинные, с уверенностью растягивающие тугие стенки. Он не торопится, льет лубрикант, плавно скользит в дырочке, играясь с ней. То медленно толкается внутрь, заставляя Сатору выгибаться и молить о большем, то совсем достает пальцы, слушая выпрашивающие всхлипы. Сатору кажется, что ещё немного — и он сойдет с ума. Он был готов уже кончить раза два, но блядский Гето всегда филигранно угадывает нужный момент и оставляет его без разрядки. Не то чтобы ему не нравилось происходящее, но это совсем не заботиться о ближнем своем. — Сугуру, — Годжо изо всех сил старается, чтобы его голос не звучал жалобно, — Сугуру, я бы хотел основное блюдо. Он готов умолять, чтобы Гето наконец перестал мучить его пальцами, скрывая это под заботой. На самом деле ему бы хотелось, чтобы Сугуру был менее заботливым и более жадным. Ну знаете, неуравновешенно жадным. Гето толкает Сатору на диван, дает обхватить ногами свой торс. Годжо в проблеске сознания задается вопросом — все шеф-повара такие накаченные маскулинные красавчики или ему повезло отхватить этот горячий лакомый кусочек себе? Сугуру снова замедляется, но, боже, это лучшее, что только можно увидеть — он приспускает штаны от формы, достает свой член (кажется, он даже больше, чем Сатору помнил), раскатывает резинку по стволу. Не торопится, оттягивает мгновение. — Да ты, блядь, издеваешься. Годжо шипит, требовательно давит голеням на спину, когда Сугуру наконец-то толкается в него головкой. Этого ничтожно мало, очень мало. Его уже и так достаточно извели сладкие пытки, которые почему-то называют прелюдией. Все, что сейчас нужно, — пара рваных толчков члена в собственной заднице, чтобы кончить, как неуклюжий девственник. Но Гето, кажется, совсем про него забыл и сосредоточился на своих ощущениях. Неторопливо двигает бедрами, прикрыв глаза. Это словно медитация или молитва — на лице не то наслаждение, не то просветление. Иногда протяжно выдыхает и останавливается, чтобы не финишировать раньше времени. Когда член в очередной раз грубо проезжается по простате, Сатору бесстыже всхлипывает, впивается пальцами в спину Сугуру. Его ещё несколько секунд трясет от оргазма. Кажется, на пару мгновений он даже перестает понимать происходящее и возвращается в реальность, когда Гето гладит его по щеке, шепча нежные глупости. Сам он едва ли может продержаться дольше и, больше не сдерживая себя, кончает в презерватив, уткнувшись лбом в плечо Сатору. Затянувшаяся тишина больше не напрягает. Им комфортно и в простом молчании. Сугуру накидывает поварской китель, выходит на пару минут и возвращается с пачкой салфеток. — Ты в таком беспорядке, ты в курсе? Опять эти нежные руки заботятся о Годжо. Вытирают сперму и пот с его живота, невесомо проходятся по чувствительным местам, собирая смазку. Сатору отлепляется от кожаного дивана, мысленно записывая его в не самые удачные и удобные места для секса. Кабинет шеф-повара, наоборот, идёт в список избранного. — Пожалуй, я бы не отказался от моти.