Омут глаз твоих

Тонкие израненные пальцы почти невесомо проходятся по краю его маски, что бы секундами спустя неуверенно подцепить её. Грейс смущена и это явно видно по её лицу — гнилая кровь прилила к щекам, окрасив их в еще более густой синий. По идее это должно было бы отталкивать, но Итаква находит это странно-привлекательным и милым, особенно когда прибрежный бриз развевает её волосы, красиво играет с небрежной косой, заставляя потупить взгляд и второй рукой заправить прядь за ухо. От нее пахнет озером и вся она целиком выглядит словно морская волна. Он впитывает в себя этот образ, вытачивает фреской в памяти, лишь бы никогда не забыть мгновения, когда она потянулась к нему. Наяда — не живая и не мёртвая, живущая печалью и гневом, ожившая лишь «Божьей» прихотью и слоняющаяся ныне по бренной земле утопая в ненависти. Он такой же. Потому он сейчас здесь. Потому она позволила приблизиться к ней. Позволила своей мертвой душе наконец впустить в себя кого-то. Доски разбитого корабля скрипят от малейшего движения, потому он старается не двигаться вовсе, терпеливо замереть каменным изваянием, сидя на борту пред ней. Лишь бы не спугнуть робкие движения рук, что не так давно на его глазах без капли жалости вспарывали чужое брюхо гарпуном. Пальцы тянут маску вверх, приподнимая, а после неспешно снимая с ночного дозорного. Тот давит в себе неловкость и желание спрятать лицо в ладонях. Он уже не робкий юнец, но и не вспомнит, когда в последний раз живой человек видел его без неё. Хотя Грейс и не живая. Итаква, вероятно, более тоже не может считаться человеком: монстром, убийцей, ожившей легендой, откуда и взял свое новое имя, но не человеком. Всё людское, как ему до этого момента казалось, он из себя вырезал, сжег в пламени и развеял останки на ледяном ветру, вместе с забытым именем. Но вот он тут. И она тянется к нему. Её прикосновения легкие и ледяные. Это хорошо. Итаква любит холод, он хорошо знаком ему. Мороз стал чем-то родным, неотъемлемым, частью его самого, позабывшего о тепле и уюте, но Млеет, чувствуя как уже /не/привычный жар наполняет сердце от одного её взгляда, прикосновения, улыбки. Итаква так безнадежно влюбился в чёрный омут. Впервые собственное лицо не кажется ему омерзительным, отражаясь в ее глазах. Грейс не сводит взгляд, рассматривает пристально, без тени отвращения. Тянет уголки губ вверх, заставляет глубоко вдохнуть, ибо в груди не хватает воздуха, он будто вот-вот задохнется под толщей вод, вызываемой ею бездны. Для него наяда так же смертоносна, как для выживших, но в другом смысле. Руки обтянутые кожаными перчатками тянутся прикоснуться в ответ, укладываются на прохладную щеку, со всей возможной бережностью. Грейс льнёт к его рукам и у Итаквы совсем немного подкашиваются колени. <i></i>