Это долгое время

Время — это быстротечная вещь, не успеешь моргнуть, как из ребёнка ты уже взрослый, из работяги — калека, а из влюблённого — брошенный. Ничего не бывает стабильным, только Бог. Под ним весь хаос Земли, страдания Ада и спокойствие Неба. Каждый сам решает свою принадлежность и повод тащить это время за собой. У Кроули же не стало ни принадлежности, ни повода. Время для него встало, заржавело, рассыпалось в прах, шепчущий проклятия. Так долго и так бесполезно. Он жил все эти шесть тысяч лет с чётким осознанием, что не один… что рядом с ним на этом бренном погибающем клочке, будет тот, кто защитит его сердце, когда всё закончится. Докажет, что он не зря боролся, и что все эти вопросы, столкнувшие его вниз, воистину важны. Но теперь никого нет. Он один здесь. Телефон отключён, дверь заперта, растения жёлтой сухой грудой стоят, тленно глядя на капли дождя, тихо струящиеся по стеклу. Золотистые блики скачут в чёрной бархатной темноте, мокрой и всепоглощающей, как дно океана в небесах. Кроули схватился клыками за пробку, выдернул её и выплюнул в сторону. Зачем он это делает, едва ли можно забыть это… тот горький вкус губ, которые его отвергли, не перебить терпким пойлом, каким бы крепким оно ни было. Запрокинутая бутылка опустошилась на половину, и демон непослушной рукой поставил её к остальным. Голова нестерпимо болела, её жгло ревущим беспорядочным пламенем, тело обмякло, как будто под кожей кости раздробило в пыль. Это состояние, возможно, отвлекало его… Только боль, худая и бесчеловечная, могла ему помочь. Так плохо… как никогда не бывало. Кроули сжал гибло саднящее запястье, обмотанное бурыми бинтами. Он не мог умереть от этого, он пытался пустить себе кровь, но человеческое тело отказывалось становиться гнилым куском мяса… Может, это надежда, то самое отвратительное чувство, которое ни к чему не приводит… Он всё ещё одино… Стук в дверь. Скромный, но торопливый. Едва ли это мог быть кто-то из соседей, но и ангел никогда не навещал его… Тем не менее, открывать Кроули не собирался, пускай выносят дверь, если им так угодно. Ему уже плевать на всё это размытое чёрное марево перед глазами. — Мистер Кроули! Вот зараза. Неужели Мюриэль. Демон тяжело, будто его сломали пополам тесаком, поднялся с кресла и подошёл в полутёмную прохладную прихожую открывать. Перед ним на входе и правда стоял ангел с женской внешностью и невинным по-детски видом. Она пряталась под дождевиком, шла как есть, в рабочей официальной одежде из магазина. Увидев демона, отощавшего, заросшего, с перевязанными руками, растрёпанной головой и огромными тенями под глазами, Мюриэль сначала отпрянула от неожиданности, но потом жалостливо подняла на демона добродушный взгляд. — Вы позволите, я зайду? — Не позволю, — Кроули чуть было не закрыл дверь перед замявшейся девушкой, но та, заткаясь, выпалила, так правдиво, насколько могла: — Н-но… Мистер Азирафаэль беспокоится о вас, он… просил узнать, всё ли хорошо. Демон приостановил полёт двери и с грустной заинтересованностью, которая в его мутных потемневших глазах сразу же погибла, произнёс, глядя куда-то поверх ангела: — Ха, удивительно, я думал ему не интересно. — Нет, ну, на самом деле он спрашивал о магазине, просто… — Мюриэль прикусила нижнюю губу, обняв руками плечи и пытаясь сформулировать мысль так, чтоб не выдать волнения, хотя оно сочилось от неё, как свет дневной. — Я подумала, ему бы было приятно о вас услышать. Вы же, вроде… — Уже нет, — неприязненно прошипел Кроули, собираясь закрыть перед носом приставучей девушки дверь, но та настойчиво просунула в проём руку с пакетом. — Хотя бы тортик занести можно? Я сама готовила. Когда она видит печального человека, у неё пропадает всякая скромность. А уж рявкать на Мюриэль, чтобы она убралась восвояси, у демона просто не хватало сил. Ангел поставила пакет на тумбочку у двери и, неловко отряхнувшись, смущённо поджала губы. — Буду рада, если вы придёте в гости… ну, помочь в магазине… хотя тут, судя по всему, вам самому помощь нужна… — Не нужна. — И всё же… Мюриэль бросила на Кроули последний мягкий и сочувственный взгляд и вышла в дождь. Демон запер дверь и развернул пакет. На дне лежала коробка с кусочком торта, по виду «это так плохо, но я старалась». Толстые слои маслянистого крема и тоненькие сухие коржи. Лучше, чем ничего, и, хотя Кроули давно забыл на вкус человеческую пищу, его хоть немного вывела из тоскливого оцепенения такая забота. Может стоит хотя бы ради приличия прийти в место, вызывавшее у него столько гнусной щемящей боли. Выпить чая… и помочь чем-то. Хозяин магазина сменился, но это, наверное, и к лучшему. Если календарь не лжёт, сейчас октябрь… Но год прошлый. Кроули сорвал со стены бесполезную бумагу и посмотрел на часы, лежащие на столе. Ну конечно. Он целый год пробыл в запое. А сейчас весна… стоит пойти развеяться.