don’t blame me

***

Тэхён долго смотрит в окно, игнорируя хлопок дверей и ударивший по ногам январский холодный ветер, поправляет галстук, разминает шею и только после разворачивается, взглядом холодных серых глаз впиваясь в горящие молчаливой яростью напротив тёмно-карие. С интересом рассматривает растянутую толстовку, оголяющую острые ключицы, цепляется глазами за сжатые кулаки и усмехается, когда мальчишка перед ним вскидывает подбородок. Чонгук перед его столом на коленях стоит, зажатый с двух сторон прислугой, а подбородок вскидывает так, будто на коленях перед ним сам Тэхён. И смотрит с таким вызовом, едва ли не плюёт под ноги, гордо губы жмёт и молчит, не расспрашивая, хотя вопрос о его нахождении в кабинете босса мафии уже в глотке стоит и норовит вылететь, захватив с собой парочку нелестных слов о самом мужчине и его прихвостнях. Тэхён в кресло опускается, поднимает ладонь в воздух и легко пальцами взмахивает, кольцами сверкая, после чего громилы Чонгука отпускают, заставляя его свалиться на пол с характерным стуком удара ладоней о покрытие, выходят из кабинета. Чонгук тяжело воздух выдыхает, на дрожащих руках поднимается и встаёт перед столом Кима, спеси не сбавляя. Злится — Тэхён видит это в ярких глазах, в которых пламя плещется. — Объяснишь? — спрашивает наконец Чонгук, не отрывая взгляда. Смотрит на Тэхёна, по лицу скользит и пытается зацепиться хоть за что-то, да только цепляться не за что. Ему не отвечают — снова тыкают в лицо своей властью на своей территории, говорят «здесь мои правила», что бесит до невозможности. Хочется всё Тэхёну высказать, разодрать ему дорогущий пиджак и рубашку, цена которой дороже Чонгуковой квартиры на окраине. Только смотрят серыми глазами, что длинными чёрными ресницами обрамлены, сжимают пухлые губы и недовольно хмурят брови. Белый Тигр недоволен. А причину объяснять не спешит — хочет из чужих уст её услышать. — Притащил меня сюда силком, чтобы в молчанку поиграть? Чонгука раздражает это пиздец как сильно. Тэхён, его молчаливое недовольство, обида, или что его так задело — Чонгуку чхать на всё это хотелось, он вообще не планировал тут оказываться. — Ты заставляешь меня злиться, волчонок. «Заговорил» — отмечает про себя Чонгук. На деле же зарычал. — Ты отказываешься от моих подарков, игнорируешь мои приглашения, встречаешься с моими врагами, — перечисляет мужчина, откидываясь на спинку кресла. — Ты грязно играешь со мной, зная, что я не смогу тебя приструнить. — Мы не в том положении, чтобы использовать чистые методы. — Я не враг тебе, — серьёзно уверяет. — Со мной тебе не нужно переживать. Ни о чём. Надеждами кормит, заставляет усомниться в выборе, изменить решение — Чонгук на такие жертвы не готов. — Твои слова не меняются, — устало хмурится Чонгук. — Решишь меня в следующий раз притащить сюда — приготовь речь получше. И попроси своих щенков прострелить мне оба колена, так просто я больше не дамся. — Сам в это веришь? Чонгук фыркает. — Твоя гордость может обмануть многих, я же вижу тебя насквозь — тебе нужна помощь, волчонок. — Может быть, — не отрицает. Щурится, снова в серые глаза смотрит. — Но твою я не приму. Тэхён проглатывает эту колкость, скучающе осматривает спрятанные за рукавами толстовки тощие запястья и произносит мягкое: — Останься на ужин, потом уйдёшь. Не отказывайся, волчонок, ты же любишь мою кухню. Чонгук засчитывает своё поражение, кусая губы и бросая на выдохе холодное: — Я уйду сразу после ужина. Тэхёну этого более чем достаточно. Пока что.

***

— С мальчишки глаз не спускать, охрана пусть продолжает его сопровождать, — отдаёт указание Тэхён, постукивая пальцем по столу. — О всех передвижениях сообщать мне. — Не слишком ли много чести для уличного воришки? — интересуется скучающий в кресле Хосок, заглядываясь на ассистента друга. — Он нос от тебя воротит, а ты его бережёшь, как только можешь. Я тебя начну грязью поливать, ты и меня охранять начнёшь? — Рискни и проверь, — хмуро произносит мужчина. Хосок цокает языком, продолжая дискутировать: — Чем он тебя привлёк? Тощий, наглый, зато с короной и взглядом таким, будто все ему должны. Дольше провозишься за его задницей, чем насладиться успеешь, так стоит ли игра этих свеч? Точно стоит — Тэхён в этом не сомневается. Он помнит их первую встречу до самых малейших деталей, бережёт в воспоминаниях хитрый блеск карих глаз и лукавую улыбку. Они встретились на рождественской ярмарке, пересеклись на долю секунды, когда парень, что ниже его на целую голову, со всей скорости врезался ему в грудь и едва ли не обжег выплеснувшимся из бумажного стакана дешёвым глинтвейном из переносной лавочки. Мальчишка в него влетает, рассыпается в извинениях, жалобно глазами огромными хлопает и лепечет что-то несвязное, краснея щеками. Тэхён сначала хмуро отталкивает его, время тратить на его слова не желает и уходит, не зная, что мальчишке тоже до неловкого инцидента дела нет. Босс корейской мафии бумажника в карманах не найдёт, его мальчишка с улицы вокруг пальца обвёл и стащил дорогущий кошелёк. Тэхён замечает пропажу спустя время, искать виновника не приходится — он знает наверняка, чьих рук дело. И в чьих руках деньги. Он видит траты с карты, усмехается покупкам на внушительные суммы и ждёт дальнейших действий, с улыбкой вспоминая такую наглую кражу. Мальчишка тратит деньги на еду, покупает какую-то мелочёвку в магазинах для дома и прочее, посещает фастфуд и только после звонит по номеру, вложенному в бумажнике. — Доброго дня, — начинает мелодично, Тэхён увлечённо вслушивается в чужой голос. — Я нашёл ваш бумажник, вам будет удобно встретиться? — Будет, — мурлычет Тэхён. — Диктуйте адрес. Мальчишка называет адрес кофейни на окраине, куда Тэхён приезжает на следующий день, не стесняясь ни дорогих часов на руке, ни роскошного порше, припаркованного перед дверьми кофейни. Вальяжно заходит, ищет глазами виновника визита и находит его за барной стойкой, жадно облизывающего взглядом. Бейдж на фартуке гласит нежное «Чонгук», и Тэхёну отчего-то сильно хочется повторить имя вслух. — Чонгук, значит, — не отказывает себе в желаниях мужчина. — Знаешь, чей бумажник стащил? Мальчишка губы надувает, мотает головой в стороны — не скрывает своей кражи. — Закроете глаза на пару минут? Я и часы ваши припрячу, — подмигивает бесстыже, любуясь реакцией напротив. Тэхён усмехается, глядит на парня и предлагает: — Мы могли бы сработаться. Назовёшь цену? Чонгук улыбку с лица стирает, как от пощёчины отшатывается и зло сверкает шоколадными глазами, язвительно шипя: — Я не продаюсь. Обиделся, иголки выставил — Тэхён не угадал со стратегией. — Ваш бумажник, — бросает на барную стойку Чонгук вещь, скрещивая руки. — Я немного уменьшил ваш банковский счёт, считайте это моим вознаграждением. Заказывать что-то будете, или ваш бюджет не позволяет пить кофе из такого захудалого места? Могу накинуть пару нулей, только сумма мне в карман пойдёт — сразу предупреждаю. — Воруешь, но не продаёшься, — хмурится мужчина. — Мог бы положиться на чужие руки и не думать о таких вещах. — Капучино или американо? — Подумай о моём предложении. — Корицу добавить? — И номер не удаляй — он тебе пригодится. — Ваш кофе, — с хлопком ставит на стойку стаканчик, не сводя колючего взгляда с Тэхёна. — С вас три тысячи вон. Тэхён бросает на барную стойку купюру, берёт стаканчик и на прощание бросает мягкое: — До встречи, волчонок. И с этого момента начинается история завоевания сердца мальчишки, чьей гордости хватит на несколько человек. Тэхён, как бы ни старался, из головы образ Чонгука выкинуть не мог. Всё прокручивал диалог, любовался нахмуренными бровями, искрящимися колючей злостью глазами, наглостью чужой упивался — хотелось воровку приструнить, себе к ногам его усадить и пальцами в волосы зарываться, испытывая настоящую эйфорию, что свободолюбивый и независимый, оскорблённый предложением принадлежать кому-то мальчишка ему в борьбе уступил и голову склонил. Чонгук его станет обязательно, только подход найдёт и мальчишке в сердце прокрадётся, а там и он сам в ноги мужчине упадёт, чувствами сломленный. Чонгука хотелось приручить. Научить его нуждаться в Тэхёне, чтобы ни шагу не мог ступить от него отдельно — любовь к свободе разбить и в нужной Тэхёну комбинации склеить. В той, в которой Чонгуку Тэхён нужен так же, как и он Тэхёну. За парнем охрана приставлена, она его везде тенью сопровождает. Тэхён сам издалека приглядывает, внимательно изучает круг общения Чонгука и следит за его передвижением, готовый в любой момент сорваться и выручать несносного мальчишку — кто знает, на кого рукастая язва наткнётся в следующий раз и чей бумажник стащит. Подарки шлёт, не устаёт букеты покупать — все способы завоевания сердца пробует, да ни один не выстреливает. Чонгук называет это слежкой и помешательством, Тэхён исправляет на нежное «забота». Номером не пользуется. Тэхён и без звонков его находит. И это начинает вымораживать.

***

В первый раз Чонгук выводит Тэхёна из себя тогда, когда нарывается на крупные неприятности. Сталкивается по дурости с каким-то влиятельным парнем, накидывает ему кучу самых неприятных слов и получает в нос, ахая от неожиданности. Завязывается драка, Чонгука хорошенько прикладывают головой о плитку, едва ли не душат, когда появляется Тэхён и вырывает его из чужих цепких лап. Закидывает к себе на спину, не беспокоясь о белоснежной рубашке, которую так халатно пачкают кровью, а после усаживает злющего и разъярённого на переднее сиденье порше. Тэхён тогда долго курит снаружи, не заходит до последнего — Чонгук успевает кровь по лицу размазать и слизать её с губ, неприятно морщась. — Ты дерёшься ужасно, — первое, что произносит Тэхён, садясь в машину. — Хочешь обсудить мои навыки? — шипит Чонгук. — Хочу понять, на кой чёрт ты лезешь, если нихрена не умеешь. Чонгук на это только зло шмыгает носом, отворачиваясь. Обнимает себя руками, обиженно дует губы и не хочет ничего отвечать. Тэхён же заводит машину, выезжает с парковки и тоже диалог продолжать не желает — сказать много хочется, но ничего из этого ни одному из них не понравится. Мужчина включает магнитолу, звук увеличивает и удивленно бровь поднимает, когда Чонгук жмурится и глаза прикрывает, прося тихо: — Выключи, пожалуйста. Устал — это видно только сейчас. Тэхён музыку глушит, а сам обеспокоенно косится на младшего. — Голова кружится? Чонгук отвечает не сразу, ладонью глаза закрывает и болезненно выдыхает. — Кружится, — и запоздалое: — Меня сейчас стошнит, останови машину. Они останавливаются где-то посреди города на заправке, Чонгук долго сидит с закрытыми глазами и пытается прийти в себя, а Тэхён успевает сходить за влажными салфетками и бутылкой воды. Вытаскивает парня на улицу, усаживает его на капот и бережно обтирает лицо салфетками, стирая подсохшие следы крови. Долго нос повреждённый осматривает, ворчит и ругается, что Чонгук в драку полез и пострадал — не замечает, какими широко распахнутыми глазами на него смотрят в ответ, извиняясь. А когда взгляд ловит, то замирает, не смея глаз своих отвести. Чонгук перед ним сидит на капоте его машины, доверчиво подставляет лицо чужим рукам, не вырывается, когда Тэхён обхватывает горячие щёки ладонями и на себя приподнимает, в шоколадные глаза всматриваясь. — Извини, — едва слышно шепчет Чонгук. В это признание вкладывает гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Тэхён это понимает — своим лбом ко лбу Чонгука прислоняется и любуется, когда парень глаза прикрывает. У него ресницы дрожат, дыхание сбивается и ладони на щеках обжигают, а после он задыхается. Его целуют. Мягко к губам прикасаются, бархатом ощущается это касание, скользят языком и слизывают с вечерних ранок кровь, успокаивают. Тэхён в поцелуй весь трепет вкладывает, на какой только способен, не давит и не требует ничего взамен, только даёт и просит насладиться — Чонгук наслаждается. Льнёт ближе, позволяет себе дать слабину и рукам чужим себя вверяет, неумело отвечая на поцелуй. Он не умеет, ничего не смыслит в физических контактах, и отчего-то впервые этого стыдится, но Тэхён молча призывает его не думать — своими губами пьянит и дурманит, распаляет сильнее. Чонгук это запоминает, каждое касание и каждое движение, испытывает горячее наслаждение и ощущает, как кончики пальцев покалывает. Голова кружится, и не ясно от чего сильнее — от поцелуя или сотрясения. Тэхён отстраняется, позволяет себе последнюю слабость и смотрит в самую глубину шоколадных глаз, навсегда в памяти этот разбитый и нуждающийся взгляд запоминает, и только потом отходит. — Я довезу тебя до больницы, подыши пока, я отойду покурить. Чонгуку почему-то слышится, что от него сбегают. И ощущается как-то сильно погано внутри. Хочется списать на сломанный нос и сотрясение, упрямо списывается на одного взрослого мужчину. Чонгук неприятное ощущение с водой проглатывает и после остатки плескает себе на лицо, пытаясь от тошноты избавиться. До больницы они едут молча.

***

Чонгук становится неуправляемым, знакомится с разными влиятельными людьми и едва ли не впутывается в неприятности, оберегать от которых становится всё сложнее. Он язвит, огрызается, бросает номер Тэхёна в чёрный список и громко ругается с его людьми — делает всё, чтобы возвращаться к нему мужчина не захотел. Обижается, пугается своих чувств, отвергает и путается со всеми подряд — Тэхён списывает на юность и неопытность. Позволяет пройти этот путь самостоятельно, у него своих проблем и без языкастой язвы хватает. Чонгук показывает свой характер, наглеет и пользуется внешностью, связываясь с теми, с кем Тэхён связаться бы ему не позволил, а после пропадает. У Тэхёна нет времени разбираться с мальчишкой, он занимается делами и разбирается с проблемами в разных районах, где люди начинают стирать дозволенные границы. Обстановка накаляется, нервы сдают, и он впервые позволяет себе забыть о Чонгуке, уверяя себя в том, что тот сможет за себя постоять. Он же просил перестать его преследовать — Тэхён исполнил одну из его просьб. Вполуха слушает какие-то истории в клубе, скучающе стучит льдом в граненом стакане и засматривается на парня в другом конце зала. Отмечает сходство с Чонгуком, но подходить не собирается, вступая в дискуссию о финансах. Чуть позже, разомлев от пары стаканов виски, позволяет себе зайти в социальные сети и найти аккаунт одного конкретного парня, где молчок и пустота, ни единого следа Чонгука. Тэхён на следующий день заезжает на знакомую парковку перед кофейней, высматривает в окнах Чонгука, но так его и не находит. Долго курит, до вечера выжидает, постукивая нервно по рулю пальцами, и только под вечер уезжает, не зная, что Чонгук его видел — выйти так и не решился, спрятавшись в комнате для персонала. Сбежал, боясь встретиться взглядами, зная, что не сможет оторваться и выстроить стену снова. Чонгуку страшно сердце открывать, страшно влюбляться и быть зависимым от кого-то. Он ничего из этого не умеет, его не научили. Он боится желания в серых глазах Тэхёна, боится оказываться с ним наедине и испытывать то обжигающее чувство, боится показаться слабым и разбитым. Помнит, что его таким видели, не хочет, чтобы повторялось. Он выстраивает стену, старается избавиться от Тэхёна так, как его научили и как избавлялись от него самого. Он огрызается, язвит, надеется, что Тэхён попытки ухаживать за ним бросит, потому что взамен Чонгук дать ничего не сможет. Тэхён бросает — Чонгук себя хуже прежнего ощущает. Месяц порознь проходит медленно, влюбляться было быстрее. Тэхён возвращается в прежнюю колею, натягивает маску безразличия и отзывает от Чонгука охрану, перестаёт слать подарки и игнорирует прошедшие события, словно их и не было никогда. Номер только не удаляет, не решается. Он находится на позднем собрании, рассказывая своим парням дальнейший план действий, выслушивает ряд вопросов и устало объясняет ответ на каждый, когда на телефон в кармане пиджака приходит уведомление. Он игнорирует, продолжает беседу и распускает парней, падая в кресло и потирая глаза ладонью, пытаясь найти силы для возвращения домой. Забывает о телефоне и достаёт его лишь тогда, когда захлопывает дверь порше, незаинтересованно включает смартфон и задыхается, читая одно крошечное сообщение. Чонгук просит его забрать. Просил, минут пятнадцать назад. Скинул геолокацию и написал короткое «забери меня». Тэхён об усталости забывает, зажигает машину и мчится в клуб, геолокацию которого ему отправили. Параллельно звонит, но дозвониться не может, голову ломает, где Чонгук сейчас и как его найти без связи, пугает время — половина двенадцатого ночи. Остаётся верить только в то, что мальчишка в порядке и просто перебрал, задремал где-нибудь на барной стойке и ждёт его. На барной стойке Тэхён его не находит, в туалете тоже пусто. Ищет глазами по клубу, прячет глубоко переживания и старается разузнать у бармена о парне, но тот пожимает плечами и говорит поискать на улице. Тэхён следует туда, рыская глазами и выискивая тёмную макушку. Злится на дождь, который совсем не вовремя превращается в холодный ливень, выходит за пределы территории клуба и ищет своего волчонка там. Судорожно выдыхает, когда находит и встречается с уже знакомым взглядом. Чонгук сидит на бордюре, обняв колени руками, смотрит на него и ничего не говорит, когда Тэхён оказывается рядом. Тот перед ним садится, взволнованно всматривается в мокрое лицо, убирает с глаз прилипшие пряди и внимательно смотрит в зрачки, выискивая в них что-то подозрительное. — Ты курил что-то? — Я плакал, — совершенно честно. А взгляд разбитый до невозможности, ресницы мокрые и дрожат, а Чонгук всё смотрит на Тэхёна и наглядеться не может. Кажется, что не верит, будто мужчина в самом деле перед ним находится. — Пошли в машину, ты заболеешь, — старается мягко произнести Тэхён, протягивая Чонгуку руку. Тот мотает головой, подбородком утыкаясь в колени. Что-то не так, Тэхён понять не может, что именно. У Чонгука плечи дрожат, Тэхён на него свой пиджак набрасывает. После понимает, что тот плачет. Теряется, подхватывает Чонгука на руки и позволяет вцепиться ему в спину, чувствуя, как стремительно мокнет рукав его рубашки. Бережно усаживает младшего в порше, включает обогреватель и молча везёт Чонгука к себе, стараясь не вслушиваться в тихие всхлипы и не думать о страшных вещах, которые могли произойти и довести Чонгука до истерики. Он так же подхватывает его и в квартиру заносит, накрывает пледом и садится рядом, обнимая Чонгука и разрешая ему дать волю эмоциям — мальчишку прорывает рыданиями и он рассыпается в судорожных извинениях, крепко сжимая Тэхёна в своих руках. Льнёт ближе, пугает Тэхёна до невозможности, но тот страх не показывает и только нежно Чонгука по волосам и спине гладит, всю чужую боль смахивая мягкими движениями. Целует в висок и горячий лоб, просит успокоиться и поговорить с ним, в обнимку сидит до тех пор, пока Чонгук не перестаёт трястись и лишь иногда всхлипывает. Голову на Тэхёновой груди держит, глаза закрывает и открывать не хочет, спокойно себя в чужих крепких руках чувствует. — Волчонок, — шепчет Тэхён, пальцы в тёмных волосах путая. — Всё хорошо. Чонгук себе это повторяет. С Тэхёном ему хорошо. Тепло и правильно. — Расскажи мне, — просит отчаянно. Чонгук молчит, только ближе жмётся, впервые ощущая себя настолько крошечным. — Ты будешь злиться, — хрипло признаётся Чонгук, снова всхлипывая. Его все эмоции без разбора захлёстывают, стыд со страхом смешивается. — Не буду, — уверяет. — Я на тебя злиться не умею. Чонгуку всё равно смелости не хватает открыться сейчас. Тэхён его осторожно укутывает в плед, целует едва ощутимо в макушку и тихо идёт на кухню, где чай заваривает и по чашкам его разливает. Прислушивается: Чонгук с дивана сползает и ищет ванную, в которую заходит, чуть поплутав в коридоре. К Тэхёну лишь сейчас усталость возвращается, да в трёхкратном размере, с ног его валит и просит поскорее уже улечься, а он всё мысли собрать не может и думает о мальчишке, самые страшные сюжеты в голове перебирая. Клянётся всем руки оторвать, если вдруг касаться кто-то посмел волчонка. С чаем возвращается тогда, когда Чонгук оказывается снова на диване, чуть освежившийся и умывшийся. Он чашку дрожащими руками берёт, аккуратно отпивает и ставит обратно, слишком громко ударяя по столу, из-за чего сам пугается и сжимается, точно провинившийся котёнок. Тэхёну его таким впервые увидеть удаётся. Пусть язвит, кричит, зубами клацает и ругается — что угодно из всего того, к чему привык Тэхён. Видеть Чонгука разбитым оказывается слишком невыносимо. Мальчишка бегает глазами, пытается зацепиться за что-нибудь, а потом просто поднимает пустой взгляд и признаётся: — Я хотел попробовать быть с кем-то. «кем-то, кто не ты» — остаётся не озвученным. — В… том самом плане. Тэхён понимает с первого раза, второй всё так же по сердцу лезвием проводит. — Попробовал? — звучит слишком холодно и отстранённо, на деле же — бесконечно обиженно. Чонгук сразу тушуется, снова чувствует подступающие слёзы и часто-часто моргает, а Тэхён себе мысленно оплеуху даёт. — Не смог, — шепчет Чонгук, который раз за вечер разбиваясь. Едва зажитая трещина даёт слабину и рвётся, заставляя вновь содрогнуться в рыданиях. — Я испугался, запаниковал… Тэхён тут же рядом оказывается, прижимает к себе и приглаживает, хмурясь. — Помню, как раздели и целовали, а потом всё как в тумане, — продолжает, прерываясь на всхлипы. — Но я не смог. — Волчонок… — выдыхает Тэхён, не зная, какие слова подобрать. — Всё хорошо, слышишь? Но Чонгук слышать не хочет — жмётся ближе и головой мотает, глаза заплаканные жмуря. Тэхён же по старой схеме действует — гладит между острых лопаток, в темных завитках волос пальцы теряет и массирует кожу головы, дарит лёгкие поцелуи на макушке и шепчет что угодно, лишь бы успокоить Чонгука в своих руках. Убаюкивает его, просит успокоиться, говорит, что он самый хороший и замечательный, крепко-крепко обнимает и поглаживает. Так Чонгук в чужих руках и засыпает. Тэхён на кровать перемещается, укладывает Чонгука со всей бережностью, как самое главное сокровище, укрывает его одеялом и планирует уйти на диван, когда его останавливают едва слышным: — Не уходи. Тэхён всматривается в заплаканное лицо, мокрые ресницы и искусанные губы, решиться не может. Чонгук принимает решение за него. — Мне неспокойно без тебя. Уйти сейчас, когда Чонгук перед ним уязвимый и разбитый, тянет свои руки и просит быть рядом, — кощунство. Тэхён не позволит себе такого предательства. Он рядом опускается, притягивает крошечное тело Чонгука к себе и тяжело выдыхает, когда Чонгук прижимается к его груди, глубоко дышит. Тэхён снова гладит парня по спине, оставляет поцелуй на макушке и кончике плеча, вслушивается в судорожное дыхание и сам дышать начинает, когда Чонгук засыпает. Они определённо опустят произошедшее и не будут его вспоминать, Чонгук придёт в себя, соберёт остатки силы и мужества, чтобы выставить зубы вперёд и клацнуть ими перед лицом Тэхёна, показывая, сколько в нём не сбитой спеси и свободолюбия. Успеет маску надеть, закроется и продолжит чеканить грубости — всё это вернётся. Чонгуку просто нужно было разбиться и позволить себе побыть хотя бы день слабым и льнущим к чужим рукам, признаться в своей уязвимости и упасть Тэхёну в руки. Тэхён знает, что завтра к нему вернётся злая язва, которая обязательно наградит его колючим взглядом, и он не жалеет об этом. Жалеет о том, что позволил Чонгуку себя довести до того состояния, в котором он лежит в его руках сейчас. Недоглядел, за это сполна расплатился. Хотел, чтобы чувствами сломленный Чонгук упал к нему в руки? Разбитого взгляда пожелал? Получил, как и желалось, только наслаждения не испытывает ни капли. Гнетущую и всепоглощающую ненависть к себе зато сполна. Тэхён к себе Чонгука прижимает, вдыхая аромат его одежды и влажных волос. Не позволит кому-либо причинять боль волчонку, сердце из грудной клетки своими руками вырвет. Собственное в первую очередь. Его место в чужих руках. И ему распоряжаться дальнейшей судьбой этого сердца.

***

Чонгук невыносимый. Он безбашенный, наглый, лезет на рожон и совсем не видит границ. Зато между собой и Тэхёном выстроил целую тысячу стен, не позволяя мужчине приблизиться, снова. Тэхёна такая закономерность уже из себя выводит, хочется мальчишку привязать к себе цепями и на короткую дистанцию ограничить, чтобы под надзором находился и нос свой куда ни попадя не совал, что в привычку уже успело войти. Раздражает безумно, да сделать ничего не получается — Чонгук не подпускает, бегает от него и прячется. Тэхён так же поглядывает издалека, сам старается не надоедать и даёт времени подумать. Чонгук, после роковой ночи, по понятным причинам сбежал наутро. Проснулся в пустой постели, осмотрелся в чужой квартире и недовольно сморщился — голова болела бесконечно сильно и казалось, будто стремилась разорваться к чёртовой матери. Тэхён, предвидев это, оставил на тумбочке стакан воды с таблеткой и дубликат ключей. Чонгук решил, что обязательно отдаст мужчине ключи. Позже. Когда-нибудь. С той ночи больше не виделись, Чонгук успешно избегал Тэхёна, Тэхён тактично не докучал своей компанией. Подарки тоже приходить перестали, лишь цветы продолжал Чонгук получать на свой адрес, уже не выбрасывая их, а осторожно располагая на столе в своей бедной кухне, что выглядело иронично и смешно. У него квартира в самом непрестижном районе соседствует с самым разным сбродом, а букеты он получает с таким ценником, что через неделю получится полный ремонт провести и парочке соседей дать на хлеб. Чонгук на это внимания не обращает, продолжает работать в кофейне и жаловаться на жизнь коллеге, закатывая глаза каждый раз, когда его расспрашивают о красавчике на порше. Чонгук не знает, ни как у него дела, ни чем занят — ничего не знает и не особо интересуется. Им же тоже не интересуются, так на кой чёрт ему волноваться. Питает себя этими мыслями и работает, зарывая желание увидеть серую макушку мужчины и его порше на парковке куда подальше. Контакт Тэхёна продолжает пылиться в чёрном списке, случай у клуба — одноразовая акция, повторять у Чонгука энтузиазма нет. Повторяет другое — продолжает воровать чужие бумажники, только действует по другой схеме, не тратя деньги с карты, а молча воруя наличные, сверху прося вознаграждение. Работает безотказно, почему-то у богатых голова работает только на зарабатывание денег, обвести вокруг пальца их оказывается проще простого. С одним только план трещину даёт. Чонгук по привычке сталкивается с каким-то парнем, телефон из его рук выбивает и рассыпается в извинениях, хлопает ресницами и возвращает гаджет, после убегая и радуясь лёгкой добыче — бумажник в кармане куртки греется. Чонгук довольно на работу приходит и планирует созвониться с владельцем на следующее утро, только тот сам за кошельком заезжает. Поджидает его после работы на парковке, хорошенько прописывает между глаз, кажется, ломает с размаху нос и разбивает губу, а после точным ударом вырубает и закидывает к себе в машину. Мальчишка успевает подумать только о том, что такое должно было произойти уже давно. Довозят его в темноте до какого-то здания, куда вышвыривают и впечатывают в стену, как успели оказаться в кабинете не понимает, только боль по всему телу чувствует. Стонет, когда ему прилетает под рёбра и снова в лицо, открывает глаза и всматривается в размытый силуэт мужчины перед ним. — Пришёл в себя, карманник херов? Разговаривать оказывается сложно, получается только промычать. — Знаешь, в чей карман полез? Его о таком уже спрашивали — Тэхён задал такой вопрос в первую очередь. Результатом незнания стали алые розы в вазе на столе в его кухне. На него снова замахиваются, уже ногу заносят, когда сверху останавливает звонкий и твёрдый голос, приказывающий прекратить. Мужчина перед ним недоумевающе хмурится, что-то начинает объяснять — Чонгук разобрать не может, сознание теряет и окончательно погружается в темноту. — Не нам с мальчишкой разбираться, — бросает напоследок второй мужчина, прежде, чем уходит из комнаты. Он набирает контакт, закуривает и здоровается, услышав на другом конце хриплый голос. — Хосок, я очень злой и уставший. — Ты никого не терял? — смеётся в трубку. — Ко мне парни притащили одного подранного волчонка, он стащил чужой бумажник и получил за это по полной, забрать не хочешь? — Вот же блядство, — Тэхён тяжело стонет, стучит пальцами по столу и продолжает, выждав паузу: — Он в порядке? — Ему подпортили физиономию, — Хосок вспоминает внешний вид мальчишки. — Ты знаешь, что это меньшее, что он мог получить за свои беглые пальчики? Попадись он не мне, собирал бы чужие пальцы по всему Сеулу. Тэхён знает, он этого боялся с первых дней знакомства. Злится сильнее прежнего, и на себя, и на мальчишку. — Я привезу его к тебе, сам ему лекцию прочитаешь, — бодро звучит в трубку. — Жду. И, чуть дух переведя, искренне вырывается: — Спасибо. Хосок на это лишь смеётся, заверяя, что всё в порядке. Он вызов завершает и сигарету меж зубов держит, возвращаясь в комнату к Чонгуку. Приказывает привести того в порядок и просит подготовить машину, чтобы довести чужое сокровище и передать в нужные руки, которые его уже заждались. Чонгук в машине в себя приходит, но не решается спросить, куда его среди ночи везут. Косится сердито на зеркало и заставляет водителя рассмеяться. Не зря Тэхён его волчонком прозвал, Чонгуку подходит сильно — Хосок это по нахмуренным бровям и колючему взгляду видит. Решает не трогать мальчишку и молча продолжает дорогу, понимая, что совсем не он должен устраивать взбучку. Пусть Чонгук насладится тишиной, пока ему один взрослый мужчина нотации читать не начнёт. Доезжают до здания компании Тэхёна и ведут Чонгука за руки, хотя вырываться он не пробует и не планирует. Все пути, почему-то, всё равно ведут к Тэхёну. Спустя столько времени и попыток сбежать, Чонгук решает наконец принять это. Его в кабинет заталкивают, почтительно кивают мужчине и покидают кабинет, оставляя их вдвоём. Тэхён молчит, смотрит Чонгуку прямо в глаза, собственным льдом во взгляде обжигает и заставляет задержать дыхание. Он смотрит и смотрит, молчит, давит на младшего, из-за чего тот готов сбежать куда угодно, лишь бы спрятаться от пронзительного взгляда. Обжигает та тихая ярость и злость, бушующий тайфуном гнев и… разочарование. — Скажи что-нибудь, — прерывает давящую тишину Чонгук, вскидывая подбородок. Хочет казаться сильным, страх прячет в гордости. — Мне тебе сказать нечего. Ощущается пощёчиной. Такой сильной, что удар в челюсть ранее кажется поглаживанием. Хочется, чтобы Тэхён кричал на него, бросал бумаги и резал громкими словами, но он по-своему разбивает — молчит и глядит своими серыми глазами, под кожу взглядом проникает. — Тогда я ухожу, — рискует Чонгук, разворачиваясь. Ждёт, что его остановят, успевает протянуть дрожащую ладонь к ручке двери и слышит холодное: — Уходи, — больнее, чем под рёбра. — Тогда можешь больше и не возвращаться. Тэхён заставляет его делать выбор — Чонгук не знает, что ему выбирать. — Ты блефуешь, — облизывает пересохшие губы он, оборачиваясь через плечо. Тэхён с кресла поднимается, становится перед рабочим столом и наклоняет голову, нечитаемо глядя на Чонгука. — Выходи из комнаты, проверим. Внутри чувство незнакомое скребётся, мечется — Чонгук впервые с таким Тэхёном сталкивается. Никогда прежде с таким лицом и голосом к нему не обращались, тон парня, который ему в лицо прописал, ощущался не так пугающе, как тот, которым его сейчас награждает Тэхён. — У меня нет ни сил, ни желания бегать за тобой. Я не мальчишка, которым ты можешь вертеть так, как тебе вздумается. С меня довольно твоих выходок, Чонгук. Даже не игривое «волчонок», холодная форма имени бьёт куда-то глубоко. По ощущениям — прямо в сердце. — Я не просил бегать за мной, — говорит совсем не то, что хочется. — Я не просил делать меня кем-то особенным. Ты мне никто, я тоже не метил куда-то выше. Ты сам за мной погнался и сейчас нравоучения читаешь. Тебе следовало оставить меня ещё тогда. Хочется задать себе вопрос «когда именно?», но никакого ответа не последует. Когда следовало оставить? Распластанным и избитым в пыльной подворотне или разбитым и брошенным перед клубом? — Мне от твоей заботы тошно, ни к чему эта хваленая щедрость. Стоило дарить её своим любовникам. Тэхён заинтересованно слушает, опираясь бёдрами на стол. Чуть голову наклоняет, глаза поднимает и бросает ленивое: — Всё сказал? — Всё. — Тогда уходи. Чонгук не планировал это услышать. Не в этой манере и не этих слов. Надеялся на другие, сам почему не знает. Он в последний раз смотрит на мужчину, скользит глазами по лицу, не выражающему ничего, рассматривает расстёгнутые первые пуговицы на чёрной рубашке и карамельные острые ключицы, опускает глаза в пол и кивает, почему-то ощущая себя слишком погано. Дёргает за ручку и, едва на ногах держась, выходит из кабинета, хлопая дверью. Смотрит всё так же под ноги, успевает заметить дрожащие руки и вспомнить о больно саднящем носе, касается пальцами подбородка и только сейчас чувствует запёкшуюся кровь на губах. Он так с Тэхёном разговаривал? Голова раскалывается снова, рёбра напоминают о том, что его в них пинали, а всё равно ощущается не так больно и тяжело, как где-то в груди. Там болит, тянет, режет и колет — всё подряд ощущает. С места не двигается, кажется, слышит треск залепленных пластырями трещин на собственной душе, которую с таким трепетом склеить пытались, думает безостановочно о том, что выбор оказался неправильным. Его выгнали. Или всё-таки бросили? Он губы лижет, ощущая на них металл и остатки крови от ударов, дыхание перевести не успевает, как дверь открывается и его утаскивают в кабинет обратно. Дверью этой хлопают, а после самого Чонгука к ней прибивают жёстким поцелуем, заставляя его удариться головой и болезненно прикусить чужие губы. Толкает слабыми руками чужую грудь, шипит, пытается вырваться, снова кусает — Тэхён отстраняется, смотрит на него разъярённым зверем. Чонгук глаза поднимает на лицо мужчины, теряется в сером океане и сдаётся, сам к губам чужим нетерпеливо припадая. Вкушает сладость с трепетом внутри, позволяет дать слабину и снова на Тэхёна падает, руки ему за шею заводит и скрещивает, себя вверяя. Тот кусает губы младшего, наказывает за резкие слова и наглые выходки, прокусывает кожу, долго потом её зализывает, заставляя Чонгука в своих руках дрожать. Толкает своим носом чужой, Чонгук только застонать успевает — большего ему не позволяют, Тэхён подхватывает на руки и на стол переносит, бумаги и документы на пол сбрасывая. Усаживает мальчишку, а тот ноги скрещивает на чужом торсе, старший скользит руками по лопаткам и рёбрам, ещё один стон выбивает, хмурится и отстраняется. Чонгук влажными глазами на него смотрит, дышит с трудом и шмыгает носом. У него под носом остатки крови, губы разбиты и теперь зацелованы. Искушать Чонгука оказалось очень вкусно и сладко. На Тэхёновом языке чужая строптивость сладкой карамелью ощущается, хочется скорее вновь её ощутить и запомнить. — Я тебе не позволю уйти, — рычит Тэхён, обе руки выставляя перед Чонгуком. Прогнуться его заставляет, напугано ресницами захлопать. Уже столько раз позволил, ни разу к хорошим последствиям не приводило. Тэхён на ошибках учится. Он снова губ чужих касается, запрокидывает подбородок Чонгука и ведёт руками вдоль его груди, подцепляя толстовку и утягивая её вверх, сбрасывая на пол к документам. Хочет и футболку стащить, но Чонгук останавливает его и молчаливо просит оставить. Оголяться перед мужчиной отчего-то становится тяжело, возможно, из-за мысли, что под футболкой расцветают лиловыми пятнами следы собственной ошибки. Чонгук в ответ свои руки тянет к крепким плечам, робко поглаживает и прерывает поцелуй, мокрые губы облизывая — Тэхёна этот жест пьянит безумно. Тонкие пальцы по рубашке скользят, расстёгивают пуговички и трепетно оглаживают горячую кожу, запоминая каждый изгиб поджарого торса. Тэхён изучать позволяет, любуется робкими касаниями и горящим взглядом, не торопит и не пугает — только смотрит. Чонгук руками ведёт, рубашку с плеч снимает и глазами впивается в линии тёмных чернил на руках. Завороженно касается холодными пальцами, которые Тэхён перехватывает и своей горячей ладонью сжимает. За талию Чонгука ближе притягивает, заставляя упереться в себя, жадно гладит скрытые за брюками бёдра и сжимает острую коленку. Внимательно смотрит на лицо Чонгука, выискивает следы того, что ему может быть неприятно и страшно — помнит, что случилось в прошлый раз. Но Чонгук заинтересованно наблюдает за действиями Тэхёна, сам ему подставляется и тихо ахает, когда горячие губы на шее смыкаются, влажно проводя линию до ключиц. Под футболку лезет, кусает за выступающую косточку и свои права заявляет — он этого волчонка приручил. Чужой кожей насладиться не может, Чонгук в ответ доверчиво глаза прикрывает и рукой обнимает Тэхёна за шею, сильнее ноги сжимая за крепкой спиной. Тэхён руки ниже ведёт, на бёдрах останавливает и приподнимает Чонгука, спуская брюки. У мальчишки сердце удар пропускает. — Волчонок, — шепчет Тэхён на ухо, прикусывая хрящ. — Я возьму тебя на своём столе. Чонгук скулит, прячет алые щёки в изгиб чужой шеи, побежденно улыбается. Он так долго от него бегал и прятался за выдуманной неприязнью, отталкивал дальше своё влечение, чтобы себя вверить окончательно мужчине, который от него не отказался даже спустя столько слов и действий. Тэхён был с ним до самого конца, он заслужил свой приз. Чонгук в его руках, доверчиво тянется и стонет, позволяет себе гореть и нуждаться в прикосновениях, поцелуи выпрашивает — Тэхёна приз более чем устраивает. — Ещё хочешь сбежать от меня? — издевается мужчина, отстраняясь. Дразнит, заставляет злиться, выводит на эмоции. Чонгук в ответ на это глазами сверкает, дрожащими руками к бляшке кожаного ремня тянется и неумело пытается её расстегнуть, та не поддаётся, а Чонгук злится сильнее прежнего, прикусывает губу и, наконец расстегнув, спешит руки засунуть Тэхёну в джинсы. Тот бархатисто смеётся чужому рвению, перехватывает маленькие ладони и бережно их отводит в сторону, самостоятельно спуская джинсы. Чонгук краснеет, глазами впиваясь в возбуждение мужчины, но довольно отмечает, что причиной стал он сам. Ощущать это приятно. Лишь сейчас понимает, насколько сам возбуждён и как внутри всё плавится, заламывает брови и ждёт, пока его снова коснутся и обожгут. Тэхён успевает откуда-то достать смазку, а Чонгук не может сдержаться от язвительного: — Многих тут перетрахал? Ревнует, хотя не умеет. Тэхёна смешит попытка проявить характер, он Чонгука в уголок рта целует и на щёки переходит, шепча правдивое: — Главное, что ты будешь последним. Чонгуку этого достаточно. С него Тэхён брюки стаскивает, гладит по ногам и смотрит в тёмные глаза, выискивая любые сомнения, но их там не оказывается — Чонгук Тэхёну доверяет. Позволяет себя перевернуть и коснуться там, где никто не смел, ахает, чувствуя горячие пальцы на округлых ягодицах, замирает и шумно выдыхает, когда горячее касание обжигает в самой интимной точке. Закрывает глаза, к новым ощущениям привыкая, пока его бережно и трепетно растягивают, отвлекая влажными поцелуями в шею и продолжительными в губы, сопровождаемыми измученными выдохами и трепещущими мокрыми ресницами. Взгляд у Чонгука пьяный и разнеженный, он на Тэхёна всецело полагается и вверяет своё тело и душу ему. Мужчина неторопливо пальцы добавляет, сам едва держится, но не позволяет себе сорваться, вслушивается в сбитое дыхание и внимательно изучая любые перемены в настроении. Чонгука просит его за плечи крепко взять, поднимает его на руки и останавливается, после тихого: — Тэхён, мне очень страшно, — Чонгук сам себе в этом не признаётся, только Тэхёну. — Давай остановимся, — не раздумывая, предлагает сразу же. Но Чонгук головой мотает, ложится ему на плечо и судорожно выдыхает. Собирается с мыслями. — Продолжай, — на сбитом выдохе. Тэхён сомнениями давится, пытается понять, как поступить лучше и правильнее, завороженно чувствует робкое прикосновение губ к своей шее, сам сердце своё не слышит более. Смелый волчонок его своей смелостью питает, просит не прерываться. Тэхён дать слабину после чужой открытой смелости не может — осторожно насаживает Чонгука на возбуждённый член и вслушивается в болезненный стон, спрятанный в карамельной Тэхёновой коже. Даёт привыкнуть, зацеловывает плечо Чонгука и шепчет ему глупости на ухо, усаживает на твёрдый стол и ближе к себе двигает, медленно двигаясь. У Чонгука брови сведены, на губах невысказанные просьбы быть рядом, которые Тэхён трепетно своими губами ловит, завлекая и отвлекая. Совсем немного ускоряется, первые стоны наслаждения выбивая из чужих уст. Чонгук себя теряет, на ощущениях внутри концентрируется, разбитой вдребезги души и собранной по кусочкам нежностью вновь. Позволяет себе насладиться близостью, окончательно принадлежность мужчине заключая. Разбито смотрит на Тэхёна, поцелуй сухими губами выпрашивает и тянется навстречу, выгибает спину и шипит, когда Тэхён забывается и рёбра гладит, касаясь синяков. Мужчина не выдерживает, протеста не слышит и снимает с Чонгука футболку, внимательно каждый кровоподтек запоминая, чтобы после каждый согреть мокрым поцелуем — так заживёт быстрее. Широкая ладонь член Чонгука находит, сжимает головку и ведёт вниз, Чонгук падает лбом на грудь Тэхёну, позорно скуля и выпрашивая большего. У него колени трясутся с руками на пару, только Тэхёна держать получается, иначе рухнул бы давно на пол. А Тэхён не жалеет, двигает рукой и ускоряет темп, звёзды из-под ресниц Чонгука выбивая, а с ними и первые слёзы, скатывающиеся по бледным щекам. Тэхён свободной рукой дорожки стирает, поднимает лицо Чонгука на себя и глубоко целует, языком скользя между губ и проводя по дёснам. Грубо толкается, стоны тут же забирая, доводит до разрядки и с наслаждением чувствует дрожь по телу младшего, который на него ложится и тяжело дышит, кончая. Краснеет, прячет лицо в чужой шее, сильнее за плечи обнимая. Тэхён выходит из чужого тела, сам кончает в сторону и обжигает влажные плечи поцелуями. Позволяет Чонгуку в себя прийти, терпеливо ждёт, пока тот к нему вернётся, расслабленно выдыхая, когда Чонгук недовольно ворчит что-то невнятное и млеет у него на груди. — Ты со всеми такой нежный? — лениво произносит Чонгук, глаз не открывая. — Твоя ревность умилительна, волчонок, — довольно заключает мужчина, целуя Чонгука в лоб. Чонгук ничего не отвечает: пьяно улыбается, сильнее носом в чужую грудь тычется и устало хмурит брови. Тэхён одевается сам и одевает Чонгука, берёт его на руки и доносит до своего порше, укладывая на сиденье машины. Накрывает пледом и выезжает с парковки, направляясь к себе в квартиру, не интересуясь, желает ли оказаться там Чонгук. Чонгук желает. Тэхён это знает и без формального соглашения. В машине Чонгук глаз не открывает, только подъехав к дому Тэхёна распахивает густые ресницы и произносит серьёзное: — Ты меня сегодня выгнал. «Бросил» — хочется сказать на самом деле. Мужчина хмурится, смотрит глубоко в тёмные глаза, кажущиеся в ночной мгле почти чёрными. Тянет руку к лицу Чонгука и задыхается, когда тот щекой ложится на протянутую ладонь, глаз не сводя. — Я испугался за тебя. Бесконечно сильно. И боялся всё это время до. Места себе не находил, потому и следил, охрану ставил. — Ты хоть представляешь, как сильно рисковал? Если бы тебя нашёл не Хосок, можешь себе представить, что с тобой бы сделали? Это же не шутки, Чонгук. Опять имя полосует по сердцу. Полюбившееся «волчонок» теплее ощущается. — Извини. Чонгук пристыжено глаза опускает, сам, кажется, впервые осознаёт, как подставился. Чувствует трепет внутри от мысли, что за него волновались. — Я никогда от тебя не откажусь, волчонок. Я позволил тебе уйти однажды — сегодня за свою ошибку расплатился твоими раскрашенными рёбрами и сломанным носом. Больше на риск не пойду. Чонгук слышит то, что хотел. — Дальше только со мной, волчонок. Рука об руку. Душа в душу, особенно тогда, когда они ими обменялись.