Идти в бой

      Рука потянулась за баночкой с обезболивающим.       Колотые раны по всему телу, оторванный кусок уха, обломанные когти и куски плоти, державшиеся на честном слове – страхолюдину из себя Лок на данный момент представлял конкретную. Бинты чесали раны, мази не помогали и лишь жгли кожу; проклятия богов обошлись племени голубых волков дорого. Неспособные излечиться, магические лекарства, так распространённые сейчас, были для них смертельным ядом. Раны не успевали затягиваться в бесконечной череде сражений войны из-за слабого иммунитета Лока и невозможности ускорить выздоровление. Всем сердцем он ненавидел это – презрение срывалось с губ сиплым воем, когда ему несчастливилось видеть своё отражение на любой зеркальной поверхности. Тощий, слабый и никчёмный, чего он стоил в таком состоянии? Лок не защитил когда-то своих младших братьев и сестёр, наблюдал за их гибелью, не в силах сопротивляться, и сейчас был на пороге того же самого, только со своей новой семьёй. Бесконечно близкие и далёкие Розалин и Чхве Хан были как падающие звёзды – притягивали взгляд, их невозможно было ни удержать, ни уберечь.       Поэтому рука Лока потянулась к баночке с обезболивающим, откупорила его и зачёрпнула горсть.       Таблетки неприятно расцарапали горло, когда их проглотили на сухую. Слабые даже вкупе, они не принесли облегчения ни через час, ни через два. Отчаянный, злобный рык раздался в затхлой, разрушенной комнатушке. Следующий бой предполагался уже завтра, а Лок сидел ни жив ни мёртв, замученный, в шаге от обморока. Раны месячной давности периодично открывались и кровоточили, старые, неизлеченные шрамы зудели, свежие порезы от вражеских мечей пачкали кровью дефицитные бинты.       Таблетка, восьмая, сороковая – Лок не считал. Баночка опустела, но облегчения не пришло.       Вместо рыданий, которые источал бы обыкновенный подросток шестнадцати лет, комната сотрясалась от истошного крика на грани с рычанием вожака стаи, поднимающим стаю на дичь. Как иронично – рождённый быть лидером единственный волк убитой стаи, загнивающий в одиночестве.       Только не беспомощность.       Только не снова.       Руки сами потянулись за следующим пузырьком таблеток. Завтра рано вставать; завтра вести в бой гарнизоны и роты едва живых солдат.       Лок чувствовал, как сами собой опускались уши и хвост, – из состояния берсерка он уже никогда не выходил, – и понимал:       Завтра умирать, как умирают волки, предводительствуя стаей на охоте, умирать, как мечники, с ревущей жаждой битвы кровью.       Завтра умирать, и поэтому запасённые бутылки обезболивающего опустошились одна за другой.       Лишь бы когтями задеть это надменное лицо белой сволочи.       Светает день, блистает бой.       Завтра на поле лежит уже не командир, не лидер и не волк; мальчишка. Шея сломана, когти вырваны под корень, негодуют маг и мечник, крушат врагов и мстят.       И всё же пара красных глаз за маской светится ничуть не менее злорадно.