Паук

Сяо Чжань снимает с рук перчатки, выкидывая их в стоящую у двери урну, и выходит из операционной. В последнее время он стал реже оперировать, всё больше зарываясь в бумаги в своём кабинете. Ло Чэнг старался разгружать его график, прекрасно понимая положение дел и состояние коллеги, но иногда взять скальпель в руки всё же приходилось, и Сяо Чжань прикладывал все силы, чтобы абстрагироваться от происходящего в его жизни хаоса и сосредоточиться на лежащем на столе пациенте. Он был профессионалом, никогда не позволяя эмоциям влиять на свою работу и выполняя её безукоризненно хорошо. Сегодняшняя операция не стала исключением — как всегда успешно.    Сяо Чжань выходит в коридор и устало опускается на диван в холле, растирая пальцами виски. Операция была быстрой и несложной, но всё тело окутывала слабость, словно его заставили пробежать марафон после бессонной ночи. Чжань распрямляет ноги, вытягивая их, и думает, что неплохо было бы взять кофе. Обычно в такие моменты Файсинь всегда предлагала сходить в кафетерий за булочкой с шоколадом для поднятия настроения, а потом выпить самый ужасный порошковый кофе из автомата в холле, и от мыслей, что больше эти воспоминания не повторятся в жизни, начинало тянуть где-то глубоко под рёбрами. Без Файсинь было непривычно и будто неправильно, а всё, что ему оставалось — прокручивать в голове моменты из прошлого и стараться смириться с настоящим.   — Привет, — раздаётся рядом голос подсаживающегося к нему Юй Биня, а на стеклянный журнальный столик приземляется картонный стаканчик с кофе из кафетерия внизу. — Привет, — поднимает на коллегу взгляд Чжань. — Выглядишь смертельно уставшим, но уже лучше, чем было, — подмечает Юй Бинь. — Просто стал пить снотворное и нормально спать, — усмехается Чжань, беря в руку стаканчик с кофе. — Спасибо. — Слышал, у тебя операция была, и подумал, что кофе не повредит. Как прошло? — Хорошо. Замена тазобедренного сустава. Обычная плановая операция, — делает глоток кофе Чжань.   Юй Бинь кивает с лёгкой улыбкой на губах, проводит подушечкой пальца по ободку картонного стаканчика у себя в руках и прикусывает губу, словно очень хочет, но не решается о чём-то спросить.   — Как ты… Как ты справляешься? — поднимает он взгляд на Чжаня, наконец-то набираясь смелости и задавая действительно волнующий его вопрос.   Сяо Чжань грустно улыбается и слегка сжимает в ладони свой стаканчик с кофе, чувствуя, как пропитывается жаром кожа.   — Пока не очень, — честно признаётся Чжань. — Со временем станет лучше.   Юй Бинь опускает взгляд на свою ладонь, обхватывающую картонный стакан, и понимающе кивает. Чжань знает, что в прошлом году Юй Бинь и сам похоронил своего дедушку, так что ему точно знакомо чувство потери близкого человека.   — Если вдруг захочешь поговорить об этом или о чём-то ещё, дай знать, ладно? — ловит его взгляд Юй Бинь, вертя в руке свой стакан с кофе. — Спасибо, — искренне улыбается ему Чжань.   Весь остаток дня он проводит за работой, не делая перерывов и не обращая ни на что внимания. Это немного отвлекает, помогая собраться с мыслями. В последнее время в его голове происходил настоящий хаос, и единственной нитью, не дающей ему утонуть в омуте собственного сознания, казалась работа. В работе всё было просто, и Сяо Чжань знал, что от него требуется, в то время как в жизни не было абсолютно ничего, что могло бы подсказать, куда ему нужно идти и что делать с разрастающимся внутри него болотом, затягивающим в свою трясину потерянности и пустоты. Он чувствовал себя запутавшимся в паутине мотыльком, медленно, но верно теряющим свои силы и любое стремление выбраться.    Всего за несколько месяцев его размеренная жизнь полетела к чертям, а единственным, кто из раза в раз помогал ему, был человек, который меньше всего подходил для этой роли. Ван Ибо однозначно нельзя было назвать хорошим парнем, но и на чистое зло он тоже не походил, окончательно запутывая. Казалось, Ибо всегда был где-то рядом, готовый защитить, помочь и решить любую проблему, словно следуя за Чжанем безмолвной тенью, и доктор соврёт, если скажет, что не стал привыкать к этому. Когда-то он боялся Ибо до дрожи в ногах, а сейчас неосознанно то и дело косится на тёмный экран телефона, ожидая от него нового сообщения, и выискивает на парковке знакомый чёрный «порше». Вот уже почти неделю Ибо никак не давал о себе знать, и от этого где-то глубоко в груди просыпалось тянущее чувство волнения.   Они с Ибо не были на связи постоянно, не спрашивали друг у друга, как прошёл день, и не переписывались, когда было скучно, и Сяо Чжань вообще не уверен, что может позволить себе вот так просто написать Ибо что-то вроде: «Привет, как дела?». Обычно Ван Ибо писал ему сам, если хотел встретиться, или просто приезжал к больнице без предупреждения, но ещё ни разу он не пропадал сразу на несколько дней. Сильно занят? Куда-то уехал? Потерял к Сяо Чжаню интерес? Могло ли с ним что-то произойти? Внутренний голос подсказывал, что с таким родом деятельности, как у Ибо, каждый день был лотереей. Может, его ранили или вообще убили? От этих мыслей начинало ныть под рёбрами, а сам Чжань отказывался в это верить. Нет, это же чёртов Ван Ибо — он слишком неуязвим, чтобы его можно было так просто убить. Сяо Чжань не знает, как Ибо ведёт дела, но почему-то казалось, что он всегда на несколько шагов впереди.    Чжань откладывает в сторону бланк с отчётом и переводит взгляд на лежащий на краю стола телефон. Стоило ли самому написать Ибо? Он прикусывает изнутри щёку и не даёт этой мысли развиться. Мог ли он вообще задавать Ибо вопросы личного характера? Они не были друзьями, но и совсем незнакомцами их назвать тоже не получалось. Ибо спас ему жизнь, знал про его проблемы и видел его горе — Ван Ибо точно не был посторонним человеком, тем не менее Чжань до сих пор почти ничего о нём не знал, кроме его связи с шанхайской триадой. Чем ему нравится заниматься в свободное время? Какое его любимое блюдо? А любимый цвет? Как прошло его детство? Сяо Чжань не знал самых простых вещей, но знал, что Ибо работает на мафию и без промедления может пустить пулю в лоб. Их взаимоотношения были странными и непонятными, но почему-то в сознании сидело чувство, что Ван Ибо понимает его лучше, чем любой другой человек из близкого окружения.   Приходя к компромиссу с самим собой, Чжань берёт в руки телефон и открывает приложение Вэйбо, вбивая в поисковую строку иероглифы имени. Зачем ему это нужно? Чжань просматривает найденные профили людей и думает, почему он не попробовал найти Ибо в соцсетях раньше. Особой надежды на то, что Ван Ибо ведёт соцсети не было, но попытаться стоило. Любой нормальный человек хоть раз в жизни заводил себе страницу в интернете, и вероятность, что Ибо когда-то делал так же, была хоть и мизерной, но всё же была. Просматривая профили людей, Чжань чувствует себя трусливым сталкером, который боится подойти к человеку в жизни, поэтому пытается узнать о нём как можно больше из социальных сетей. Ему действительно было интересно найти Ибо в интернете и хоть немного заглянуть в его жизнь, и, конечно, он никогда не расскажет об этом самому Ибо.   Щёлкая по очередному профилю, Чжань всматривается в тёмный силуэт человека со скейтбордом в руке на фотографии и с удивлением узнаёт в нём Ибо. Надо же, скейтборд — никогда бы Чжань не подумал, что Ван Ибо любит что-то такое. На странице оказывается не так уж и много фотографий, и это позволяет долистать посты до конца. Ван Ибо, совсем юный, с выкрашенными в блонд волосами и в безразмерных рубашках улыбался то один, то в компании других ребят, и Сяо Чжаню приходится всматриваться в каждое фото, чтобы идентифицировать на них Ибо — настолько он не был похож на себя сегодняшнего. Сколько ему здесь лет? Семнадцать? Чжань думает, что где-то около того.   На следующих нескольких фотографиях Ибо выглядел уже немного старше, его волосы сменили цвет на синий и стали короче, а на фоне была обстановка танцевальной студии. Ибо танцевал? Вот этого Чжань уж точно никак не мог предположить. Фото чередовались с видео танцевальных баттлов и командных выступлений, на каждом из которых Ибо не просто танцевал — он жил этим моментом. Сяо Чжань не очень разбирался в танцевальных направлениях, но, кажется, Ибо танцевал «хип-хоп». Улыбающийся, смеющийся с шуток своих товарищей и по-настоящему живой. Совсем не тот Ибо, которого знал Чжань.   На следующих фото волосы Ибо уже имели привычный Чжаню тёмный цвет, а сам он выглядел старше, сменив уличный стиль на спортивные костюмы. Чжань просматривает посты, на одном из которых Ибо, одетый в мотоциклетную экипировку, облокачивается на зелёный мотоцикл, держа в руках шлем. Подпись под фото гласила, что он выиграл какой-то заезд. На следующем фото Ибо, усмехаясь и держа в руке наполненный бокал, сидит за столом вместе с компанией парней и девушек, а комментарий к фото говорил, что ему исполнилось двадцать лет. Это оказывается последней фотографией на странице, где присутствовал Ибо, после которой были лишь ещё одно видео, где пухлая кошка играла с чьей-то рукой, и фотография ночного Шанхая. Надпись около имени показывала, что последний раз пользователь был онлайн почти семь лет назад.   Ван Ибо семилетней давности был полной противоположностью себя настоящего, и Сяо Чжань буквально плавился изнутри от желания узнать, что же произошло с Ибо за эти семь лет. Судя по фотографиям, у Ибо была насыщенная жизнь, которой он действительно наслаждался, имея возможность выбрать для себя абсолютно любой путь. Взгляд Ибо с фотографии горел тягой к жизни, а в уголках глаз виднелась тонкая складочка от широкой улыбки, и Сяо Чжань непроизвольно старается вспомнить взгляд Ван Ибо из настоящего. Того лучезарного и улыбающегося Ибо больше не было, а на его место пришёл тот, в чьих глазах были лишь тьма и холод. Совершенно два разных человека.   Он закрывает приложение, убирая телефон, и откидывается на спинку своего кресла. Его сжигало изнутри любопытство, а под кожей расползалось желание узнать о жизни Ибо как можно больше. Что заставило его связаться с триадой? Кем вообще был Ван Ибо, которого он знал? Чжань устало прикрывает глаза и чувствует, как гудит в висках. Осталось ли в Ибо хоть что-то от себя из прошлого? В голове тут же всплывает привычный образ Ибо: одетого в свой дорогой деловой костюм, собранного и совершенно безэмоционального. Ван Ибо всегда излучал непоколебимую уверенность и холодную невозмутимость — не верилось, что этот человек вообще умел улыбаться. Сяо Чжань всегда будет помнить, как Ибо отточенным движением наводит пистолет на человека и, не раздумывая ни секунды, нажимает на курок, потому что это является привычным для него делом.    Делая глубокий вдох и прекращая поток мыслей, Чжань поднимается из-за стола, раскладывает по папкам проверенные документы и расставляет их на полки в шкафу. Рабочий день уже подошёл к концу, а настенные часы показывали начало седьмого вечера. Захватывая с вешалки своё пальто, он идёт к выходу, словно пытаясь покинуть больницу как можно быстрее, пока непрошенные мысли вновь не вернулись в голову. Обычно в его привычке было здорово задерживаться в кабинете, но последние несколько дней Чжань старался уходить домой вовремя, не находя в себе сил засиживаться дольше. Выходя из лифта и пересекая вестибюль первого этажа, он прощается с кивающей ему с широкой улыбкой Сяолэ за стойкой ресепшена и скрывается в стеклянных дверях.   Выходя в вечерние сумерки, Чжань вдыхает полной грудью холодный воздух и позволяет порыву ветра обжечь лицо своим дыханием. До слуха доносятся звуки города, а мимо проходят выходящие из здания люди, спускаясь по широким ступеням крыльца и о чём-то переговариваясь. Чжань бездумно провожает взглядом их спины и замирает, натыкаясь на зажжённые фары до боли знакомой машины. Чёрный «порше», как всегда сверкающий чистотой и наполированный до блеска, стоял совсем рядом, словно терпеливо дожидаясь, когда на него наконец-то обратят внимание, а его хозяин, облокотившись на капот, вальяжно курил, выпуская в небо порцию сигаретного дыма.   — Ибо! — получается громче, чем он ожидал, и Чжань видит, как чужие губы растягиваются в маленькой усмешке.    В глаза тут же бросается виднеющаяся из-под расстёгнутого пальто загипсованная рука, подживающая рассечённая бровь и пожелтевшие гематомы на лице. Сердце мгновенно окутывает непроизвольное волнение, и Чжань во все глаза, словно впервые увидел, рассматривает Ибо перед ним. Осунувшийся, но такой же спокойный, как и всегда, он позволяет всматриваться в своё лицо и терпеливо ждёт, когда к Сяо Чжаню вновь вернётся способность здраво мыслить.   — Привет, гэ, — бросает себе под ноги сигарету Ибо, встречаясь с взволнованным Чжанем. — Что с тобой? Откуда всё это? — жест на загипсованную руку и побитое лицо. — Рабочие неурядицы, — слабо ухмыляется Ибо. — Я в порядке. Сядем? — кивок на машину.   Чжань послушно садится в тёплый салон, улавливая привычный запах крепких сигарет и парфюма и не может перестать смотреть на опускающегося на водительское сидение Ибо. Где он был все эти дни? В голове мелькает мысль, что это неважно. Главное, что сейчас Ибо здесь, живой и относительно здоровый. Осознавать чувство облегчения от появления Ибо было странно, но Сяо Чжань никогда не имел привычки врать себе, способный принимать простые факты. Он был рад, что с Ибо всё хорошо. Был рад снова его видеть.   — Не против кое-куда заехать? — нажимает на педаль газа Ибо, удивительно плавно выруливая с парковки одной рукой. — Куда? — задаёт очевидный вопрос Чжань. — К тем, кто виновен в смерти Лу Файсинь.   Голос Ибо звучит спокойно и твёрдо, но Чжань ощущает себя оглушённым, словно несколько больших колоколов звонят прямо у него в голове.   — Ибо?... Что… Что ты собираешься делать? — задаёт Чжань самый очевидный вопрос, от которого напрягается каждая клеточка тела. — А ты? — поворачивает к нему голову Ибо. — Что собираешься делать ты, гэ?   Сяо Чжань смотрит на Ибо непонимающим взглядом и не находит в чужом лице ни одной эмоции. Ван Ибо говорил о мести и вёл машину, совершенно не меняясь в лице. Он не произносил слово «убийство», но это и не требовалось — у этого разговора был слишком очевидный посыл. Чжань чувствует, как по его спине ползут мурашки, и отворачивается к окну. Ибо больше ничего не говорит, концентрируясь на дороге, а Сяо Чжань провожает бездумным взглядом мелькающие за окном дома и деревья. В голове вновь нарастал гул от появляющихся там мыслей, а в груди начинало клокотать что-то жаркое и дикое. Чувство несправедливости.   Хотел ли он мести по-настоящему? Имел ли он в виду именно это, когда просил Ибо найти виновных в смерти Файсинь? Сяо Чжань прислоняется плечом к двери, наблюдая за проплывающим за окном городским пейзажем, и думает, что именно этого и стоило ожидать. Ван Ибо обещал помочь ему и сделал это, Чжаню с самого начала стоило понимать, кого и о чём он просит. В тот момент отчаяния Ибо казался единственным шансом отомстить, тем, кто поймёт и не осудит. Хотелось верить, что Ван Ибо действительно понимал его. Понимал и принимал в самом уязвимом состоянии. Чжань бросает взгляд на сосредоточенного на дороге Ибо и почему-то думает, что находиться с ним сейчас — самое безопасное решение.   Они сворачивают с главной дороги, въезжая в пригород, проезжают лесистую местность и двигаются к виднеющемуся вдалеке коттеджному посёлку, куда их без проблем пропускает охрана, стоит Ибо показать пластиковую карточку с выбитым на ней номером. Это было похоже на пропуск или что-то вроде этого, и Чжань думает, что без связей Ибо тут снова не обошлось. Въезжая на территорию, Чжань смотрит на стоящие по обе стороны большие дома за высокими заборами, а в голове невольно возникает вопрос, кто здесь мог жить. Явно кто-то состоятельный. Они доезжают почти до конца улицы, останавливаясь у кованого забора, украшенного вензелями, и Ибо достаёт из кармана пальто маленький пульт, нажимая на кнопку. Ворота тут же оживают, отъезжая в сторону, а машина трогается с места, въезжая на территорию.   — Откуда у тебя пульт от ворот?  — Одолжил, — отвечает Ибо, останавливаясь напротив дома и глуша мотор. — Приехали.   Чжань настороженно смотрит, как Ибо выходит из машины и спешит последовать за ним, выходя под холодный вечерний ветер и осматриваясь. Большой двухэтажный дом, облицованный светлым кирпичом и имеющий стеклянную пристройку — крытый бассейн. До этого дня Чжань видел такие дома только на картинках, а теперь вот Ибо уверенно ведёт его внутрь, откуда-то доставая ключ и открывая входную дверь. Чжань хочет спросить, откуда у него пульт и ключ, но осекается, натыкаясь на тёмный взгляд.    — Чей это дом? — почти что шёпотом спрашивает Чжань. — Са Рёдзе. Возглавляет шанхайский клан якудза. — отвечает Ибо, уверенно толкая входную дверь.   Чжань с опаской озирается по сторонам и прикусывает щёку изнутри. Они проникли в дом якудза, и их никто даже не остановил. Разве здесь не должно быть куча охраны или хотя бы бегающих по территории сторожевых собак? Почему здесь вообще так тихо? В голове проносится сотня мыслей, а тело непроизвольно напрягается, словно ожидая подвоха. Они переступают порог, оказываясь в просторном светлом холле с мраморной плиткой на полу и свисающей с потолка прозрачной люстрой, и Ибо, не включая свет, показывает ему знак идти в соседнюю комнату и направляется к лестнице на второй этаж.   Соседней комнатой, на которую указал Ибо, оказывается кухня, светлая, просторная и с большими окнами. Сяо Чжань осматривается, не без капли зависти мечтая, чтобы у него была такая же, подходит к столешнице, проводит по ней рукой, ощущая под ладонью холод камня и узнавая в нём мрамор, и рассматривает кухонные шкафы — белёный дуб, не иначе. Люди, которые жили в этом доме, определённо никогда не пересеклись бы с ним ни на улице, ни даже на работе. Таких всегда возят личные водители, а лечатся они обязательно в заграничных частных клиниках. Почему-то в голове мелькает мысль, что Ибо такой образ жизни знаком не понаслышке. Ван Ибо вписывался в интерьер этого дома так, словно жил здесь: статный, в хорошем костюме и пахнущий дорогим парфюмом.    Где-то наверху слышится глухой звук, словно кто-то упал на пол, и Чжань идёт к выключателю, чтобы включить на кухне свет. Массивная люстра со свисающими вниз хрустальными нитями тут же озаряет комнату тёплым светом, отражаясь в окнах. На лестнице слышны шаги, и Чжань оборачивается, чтобы увидеть, как в межкомнатной резной арке появляется Ибо, ведущий под локоть перепуганную женщину.  Миниатюрная, миловидная, с распущенными тёмными волосами до середины спины, в длинном шёлковом халате поверх такой же шёлковой брючной пижамы и в мягких пушистых тапочках. Очевидно, Ибо застал женщину готовящейся ко сну, расслабленную и совершенно не ожидающую их появления в доме. Ибо доводит её до стола, отодвигает для неё стул и надавливает на плечи, усаживая.   — Кто вы такие? Что вам нужно? — испуганно смотрит она на них, сжимаясь под острым взглядом Ибо. — Чш-ш… — прикладывает палец к губам Ибо. — Мы же не хотим разбудить твоих малышей, да?   Губы Ибо растягиваются в хищной улыбке, а Чжань с ужасом осознаёт, что сейчас в этом доме находятся её дети. Спят в своих мягких кроватях и не подозревают, что происходит с их матерью.   — Нам нужен твой муж, — подходит он к ней. — Его… его не будет сегодня, — пытается она совладать со своим дрожащим голосом. — Я знаю, дорогая, — улыбается Ибо, а его «дорогая» звучит настолько показательно ласково, что становится не по себе. — Поэтому мы передадим ему небольшой привет.   Ибо вынимает из кармана телефон, включает камеру и протягивает её Чжаню. Что он задумал? Сяо Чжань непонимающе смотрит на Ибо, его расслабленное выражение лица и, подчиняясь темноте чужого взгляда, берёт в руки телефон. Ибо приподнимает уголки губ в одобрительной улыбке и возвращает своё внимание к сидящей на стуле женщине. Её плечи мелко дрожали, а в уголках глаз собралась влага — ей слишком очевидно было страшно.   — Что вам нужно? — снова спрашивает она дрожащим голосом, и Ибо молча касается загипсованной ладонью её щеки, ласково проводя по ней и слегка корябая кожу бинтами. — Постарайся быть тихой, ладно? Мы же не хотим, чтобы сюда спустились дети, да? — голос Ибо такой же притворно мягкий, как и его поглаживания по щеке, но Чжань знает, что всё это лишь фарс.    Ван Ибо, словно хищник, играл с этой женщиной, заставляя её поверить в то, что всё может обойтись. Его загипсованная ладонь плавно перемещается с щеки на скулу, не переставая поглаживать, заправляет прядь волос ей за ухо, а пальцы осторожно обхватывают мочку, проходясь по серёжке-гвоздику с крупным синем камнем в ней.    — Красивая, — говорит Ибо, продолжая трогать серёжку. — Муж подарил? — Д-да, — запинается она, и Ибо удовлетворённо кивает.   Ибо ловит её взгляд, успокаивающе ей улыбается, словно убеждая, что всё будет в порядке, а затем одним движением достаёт из внутреннего кармана пальто перочинный нож и, натягивая ухо той самой рукой, которой ещё несколько секунд назад расслабленно гладил её лицо, проходится лезвием по ушной раковине. Женщина вскрикивает, крупно вздрагивает, пытаясь уйти от опустившейся ей на плечо тяжёлой ладони, и не сдерживает слёз, скуля от боли. Ибо, совершенно не меняясь в лице и оставаясь таким же спокойным, как и был, вытирает лезвие об висящее на спинке одного из стульев кухонное полотенце и убирает нож обратно во внутренний карман пальто.    — Ну тихо, тихо, — успокаивающе гладит он её по голове, смотря на отрезанное ухо с милой серёжкой-гвоздиком в нём. — Ты же не хочешь разбудить своих щенят, верно? Будь хорошей девочкой ради них.   Женщина едва ли сдерживает рыдания, пытаясь взять себя в руки и чувствуя, как по шее стекает её собственная горячая кровь.    — Кто вы? Зачем вы это делаете? — шипит она, захлёбываясь в беззвучных рыданиях. — Удивительно, сколько может вытерпеть мать ради своих детей, — рассматривает Ибо её отрезанное ухо. — Ты молодец, твои дети могут тобой гордиться. Чжань-гэ, можешь выключать камеру.   Сяо Чжань, ошарашенный и забывший, как дышать, смотрит на Ибо глазами испуганного оленя, продолжая держать телефон мелко подрагивающей рукой. Какого чёрта сейчас происходит? Ибо, спокойный и невозмутимый, отходит от женщины, забирает из ослабевших пальцев Чжаня телефон, убирая его, и начинает поочерёдно открывать кухонные ящики. Сяо Чжань пятится назад на ватных ногах, упирается поясницей в столешницу и чувствует, как его трясёт. Как можно быть… таким? Он большими глазами смотрит на Ибо, который продолжал что-то искать в кухонных ящиках, переводит взгляд на согнувшуюся на стуле от боли женщину, судорожно прижимающую к своей ране ладони, и, не задумываясь ни о чём, бросается к ней, хватая кухонное полотенце.   — Вот, возьмите, нужно остановить кровь, — взволнованно подсовывает он полотенце под её ладони. — Есть что-то, чем можно обработать рану?   Женщина, словно находясь в трансе, не реагирует на его слова, тихо поскуливая от боли, и Чжань, плотнее прижимая полотенце к её ране, осматривает доступные участки кухни, находя взглядом стоящую в стеклянном шкафу бутылку водки. Ибо же, прослеживая за его взглядом, берёт в руки пустой контейнер для еды, который искал, и молча достаёт из шкафа водку, отдавая бутылку Чжаню.   — Будет больно, — предупреждает Чжань, открывая бутылку и пропитывая алкоголем новое кухонное полотенце.    Ибо наблюдает за тем, как Чжань меняет полотенца, отбрасывая на стол испачканное в крови и прикладывая к ране пропитанное алкоголем, слышит, как женщина пытается сдерживать крик боли, и открывает пластиковый контейнер, помещая туда отрезанное ухо. Чжань чувствует заполняющий вены адреналин, сильнее прижимает полотенце к чужой ране и не может поверить в то, что всё это происходит в реальности.   — Мы закончили, гэ. Идём, — говорит Ибо ровным голосом, словно не он несколько минут назад отрезал ухо живому человеку, и, держа в руке контейнер, направляется к выходу.   Чжань видит, как спина Ибо скрывается в межкомнатной арке, бросает взгляд на скулящую на стуле женщину, чья одежда уже насквозь пропиталась слезами и кровью, и, убеждаясь, что её ослабшие дрожащие руки удерживают полотенце, осторожно отстраняется, следуя за Ибо. Его ладони холодит остывающая на коже чужая кровь, а в голове творится полнейший хаос. Зачем Ибо взял его сегодня с собой? Зачем вообще всё это? Внутри горит коктейль из адреналина, страха и злости, а ноги кажутся ватными. Он почти бегом пересекает холл, красивый, просторный, светлый и не испачканный кровью своих хозяев, слышит отражающиеся от мраморного пола собственные шаги и с силой толкает входную дверь, желая покинуть этот дом как можно быстрее.    Чёрный «порше» приветливо встречал зажжёнными фарами, терпеливо ожидая, а Ван Ибо уже сидел в салоне, расслабленно наблюдая за его приближением. Как он мог быть таким спокойным? Как кто-то вообще мог быть таким? Чжань дрожащими пальцами нажимает на ручку двери, открывая её, и садится на пассажирское сидение. Ибо молча достаёт пульт от ворот, нажимает на кнопку и вдавливает педаль газа в пол. Чжань ощущает витающий в салоне привычный запах сигарет и парфюма и хочет закричать от всего происходящего. «Порше» плавно выезжает на дорогу, а позади закрываются автоматические ворота, отрезая их от произошедшего в доме. Их там не было. Они не имеют к этому никакого отношения. «Что за бред!» — застревает в горле, а на душе становится противно от самого себя. Чжань опускает взгляд на свои окровавленные руки и чувствует подкатывающую к горлу тошноту.   — Муж этой женщины занимается наркотиками и торговлей людьми. Это в сеть его бизнеса попала Лу Файсинь. Поверь, гэ, в том доме не было невинных. — Ты отрезал ей ухо, Ибо! В её доме, пока наверху спали её дети! — Так поступают в этом бизнесе. Сегодня ночью Са Рёдзе получит видео, а утром — посылку с ухом жены. Этот человек виновен в смерти твоей подружки, гэ. Ты хотел, чтобы я нашёл его, и я нашёл. С его женой и детьми всё будет в порядке, не переживай. Отрезанное ухо — меньшая плата из возможных.    Сяо Чжань смотрит в безэмоциональное лицо Ибо и чувствует, как в венах начинает вскипать кровь при упоминании Файсинь. Услышанные слова отрезвляли, меняя восприятие ситуации и перемешивая все мысли. Этот человек, Са Рёдзе, живёт своей спокойной жизнью с женой и детьми, работает, ездит в отпуск и дарит красавице-жене дорогие серёжки, в то время как Лу Файсинь была мертва без возможности вновь ощутить что-либо. Разве было это справедливым? Разве не должен ли был Са Рёдзе прочувствовать всю ту боль, что причинял другим? Чжань смотрит на сидящего рядом Ибо, сосредоточенного на дороге, цепляется взглядом за его загипсованную руку и думает, что сегодня он стал не только свидетелем, но и безмолвным соучастником. Когда занимаешься грязным бизнесом — будь готов, что кто-то захочет прийти к тебе с ножом. Са Рёдзе должен был это предвидеть, и от этого в груди растекается чувство, что всё произошло правильно.   — Спасибо, — тихо говорит Чжань, но Ибо его слышит, удивлённо приподнимая бровь. — За что? — За то, что помог найти этого человека. За то, что испачкал руки вместо меня.   На лице Ибо на секунду мелькает неподдельное непонимание, и Чжань непроизвольно впитывает в себя этот момент — настолько редко на лице Ибо появляются эмоции.   — Мои руки и так в крови, гэ. Рёдзе получит по заслугам, не переживай. — Убьёшь его?  — Хочешь на это посмотреть? — ухмыляется Ибо, и по его виду невозможно понять, шутит он или предлагает серьёзно. — Что? Я не… — Не переживай, Чжань-гэ, это тебя не коснётся. Кто-то из нас должен сохранить руки чистыми.   Голос Ибо звучит спокойно, а губы сжимаются в одну линию. Ван Ибо только что пообещал ему, что возьмёт всю грязную работу на себя, и Чжань действительно не знал, как на это реагировать. Почему Ибо вообще помогал ему? Догадка вспыхивает на задворках сознания так же быстро, как и исчезает, вызывая в груди напряжённое волнение. Ван Ибо был заинтересован в нём.    Чжань непроизвольно ёрзает на сидении и чувствует, как его шею оплетают щупальца удушья. С такими людьми, как Ибо, нельзя играть: рано или поздно он потребует ответ. За всей чередой событий прошедших месяцев Сяо Чжань не замечал, насколько сильно Ибо проникает в его жизнь и насколько делает его зависимым от себя. Пусть на душе Чжаня не было греха, но он уже был повязан с Ибо общим делом.    — Поужинаем завтра? — спрашивает Ибо, не отрываясь от дороги.   Чжань непроизвольно вздрагивает и опускает глаза на свои сложенные на коленях и испачканные в засохшей крови руки, пряча взгляд. Мог ли он отказаться? Было ли у него вообще такое право? Ван Ибо был из тех, кто всегда добивался желаемого, и что-то Чжаню подсказывало, что чаще всего — силой. За всё время их знакомства Ибо не сделал ему ничего плохого, всячески поддерживая и помогая с вещами, с которыми Сяо Чжань не справился бы в одиночку, и, конечно, Ибо потребует свою плату. Чжань прикусывает щёку изнутри, а голову простреливает осознание: уже поздно. Он был связан с Ибо не просто какой-то мелкой взаимовыручкой — общим делом, и засохшая на руках кровь была лучшим напоминанием об этом. Ван Ибо повязал его кровью. Чжань поднимает взгляд на мелькающие за окном деревья и изо всех сил старается скрыть пробивающую тело дрожь.   — Конечно, Ибо. Давай поужинаем, — тихо отвечает он, словно надеясь, что Ибо его не услышит.   Но Ибо его слышит так же отлично, как обычно хищник слышит свою добычу. Догадывается ли он, о чём думает Чжань? Замечает ли его дрожащие руки? Почему-то Чжань думает, что такие люди, как Ибо, всегда всё замечают. Замечают и наслаждаются своим положением. Чжань не знает, что произошло с его жизнью за последние несколько месяцев, как и не знает, когда он оказался так зависим от Ибо. В самую первую их встречу, ещё там, у спортивного комплекса, Ибо помог ему со спущенным колесом, и, пожалуй, это была единственная помощь, за которую у Сяо Чжаню было по силам отплатить, потому что всё, что делал для него Ибо после, требовало гораздо больше, чем простое «спасибо». Теперь Сяо Чжань был обязан Ибо.   Сейчас, сидя в тёплом кожаном салоне дорогой машины Ибо и вдыхая перемешанный запах крепких сигарет и парфюма, Чжань неожиданно думает, что ощущает себя в странной безопасности. Ван Ибо однозначно не был безопасным, но умело создавал эту самую безопасность, словно у Сяо Чжаня появился сторожевой пёс. Вот только Ибо не был псом. Псы зависят от хозяина и исполняют его команды, счастливо виляя хвостом — это было точно не про Ибо. Ван Ибо, скорее, был хозяином, который делал из других людей своих псов и отдавал команды. Чжань на секунду задумывается, сколько таких псов у него было, вспоминает тех людей, которых видел на складе с Ибо, и приходит к выводу, что много. У Ван Ибо была целая псарня. Считался ли Чжань одним из его псов? Он не исполнял приказы, но определённо находился в зависимом положении.   От этой мысли неприятно колет под рёбрами. Чжань бросает взгляд на Ибо, молчаливого и сосредоточенного, и невольно вспоминает, как с точно таким же безэмоциональным лицом он полчаса назад отрезал ухо женщине. Если бы сегодня нужно было в кого-то стрелять, у Ибо было бы такое же выражение лица. Сяо Чжань знает — помнит, как Ибо всадил пулю в лоб похитившему его мужчине. Стоила ли для Ибо что-то жизнь человека? Чжань очень хочет верить, что да. В голову лезут непрошенные мысли об увиденных в соцсетях фотографиях Ибо. На руках того, другого, Ван Ибо точно не было крови. Милый, улыбчивый Ибо, который сейчас точно ничем не смог бы помочь Сяо Чжаню. Зато Ван Ибо из настоящего мог и сделал это. Осталось ли в Ибо что-то от себя прошлого? Стоила ли полученная власть потерянной человечности? Мысли об этом сводили с ума, а отголоски запаха витающего в салоне дорогого парфюма настойчиво пробирались в нос.   — Ещё долго ехать, можешь поспать, — говорит Ибо, не сводя взгляда с дороги.   Чжань думает, что провести остаток пути с закрытыми глазами — не такая уж плохая идея. В темноте можно представить себя где угодно. Где-то очень далеко отсюда. «Нет меня — я в домике». Сяо Чжань прислоняется лбом к окну и закрывает глаза, ощущая, как запах табака и парфюма проникает под кожу. Запах Ибо, который уже слишком сильно впитался в его волосы и одежду — в него всего. Это последнее, о чём Чжань думает, прежде чем погрузиться в дрёму.