Надежда?

Тихо сбившееся дыхание растворялось среди этой бесконечной пустоты коридоров, когда даже собственная тень, падающая от лунного света сквозь большие окна в столь большом и до ужаса пустом замке, где твой крик и мольбы о помощи никто не услышит. Голос только ударяется о давно прогнившие и испорченные, такие грязные и пыльные стены, что добавляют ещё больше ужаса, нагоняют страх, заставляя сжиматься в истерическом припадке. Один в этой пустоте, болоте из собственных мыслей, таких навязчивых, неприятных и сводящих с ума. Медленно, растягивая удовольствие, наслаждаясь этим ужасом, он продолжает шептать, усмехаться, все не умолкает. Говорит и говорит, хочется заткнуть, накричать, но все, на что он сейчас способен – это беспомощно сжаться в маленький клубочек, стать визуально меньше и надеяться. Молиться на конец этого кошмара. Порой даже смерть казалось освобождением из этой клетки, в которой темные руки тянулись к тебе, царапали стены, пол и потолок, изводя разум. Боль, страх и отчаяние усугубляли положение, создав крепкий, мощный и столь отвратительный союз. Лёгкие горели в сильном пламени, вот-вот норовясь сгореть дотла, не оставив от себя ничего, кроме жалкого крика. Эо уже, быть может, не вспомнит сколько бежал по, казалось, раньше знакомому замку, что теперь обрёл совершенно другой вид и атмосферу. Хотя сыграть большую роль могло и положение мужчины. Под властью паники мозг может придумать многое, особенно, когда это нечто запретное, страшное, слишком далекое. Но он не может больше сидеть сложа руки. День сменился неделей, а та и в месяц. Он не помнит точного времени своего пребывания здесь. Нет, его пыток в этом месте, где кругом кровь и смерть. Тонкий запаха металла, багровые пятна, что порой, подобно нежным цветкам, расцветали на полу и стенах, - все это напоминало об ужасе этого места. Каждый уголок шептал имя хозяина и навевал страх, заставлял бояться и сжиматься от боли, не важно физической иль моральной. Нет, порой фразы способны были ранить похлеще любого оружия, что медленно впивался в плоть. О нет, каждое его слово, словно тысячи стрел, заседало глубоко в разуме, оно вертелось на языке, прокручивалось в голове и, самое главное, будто держало на тонком повадке, стараясь приручить, словно дикое животное. Отвратительно. Эо долго терпел, ждал, кричал… Но понял одно: все в его руках. Свобода. То, чего он сейчас так жаждал, и не важно какая, даже смерть ею являлась, если посмотреть в другой стороны. Однако, какая жалость, он не может умереть, пока жив этот монстр. Сам дьявол в человеческом обличье, что будто пришел покарать злодеев. Нет, он называл себя Богом. Продолжая бежать, брови сошлись на переносице, ещё сильнее подчёркивая морщины на лбу. Лицо на самом деле у мужчины было бледно, однако из-за большого количества бега сейчас щеки покрылись нежным румянцем, а обкусанные и сухие губы судорожно ловили воздух. Он, казалось, боялся, что ещё секунду и кислород перекроют. Даже сейчас, оставаясь один на один со своими страхами и домыслами, он ощущал этот взгляд. Пристальный, навязчивый и насмехающийся. Слышал тихую усмешку над сладостью старика, что эхом отдавалось в замке, а главное – голове. Отвратительный смех, мерзкие яркие зелёные глаза, что под светом факела начинали гореть неистовым бешенством. Эо ненавидел этого человека. Он ненавидел себя. Сейчас беспомощный даск, а раньше гарант самой Поэны, медленно останавливал свой бег. Босые ноги совсем отказывались идти дальше не то от усталости, не то от холода и боли, ведь биться о каждый камень и царапаться неровную поверхность дело было не из приятнейших. Он опёрся спиной о холодные стены и продолжал оглядывать местность, в поисках правильного пути. Мужчина знает, что ему сюда. Уверен на все сто, а-то и тысячи процентов. Он готовился слишком долго к этому. Пусть было силы давно нет, а тело не было физически сильно, но ловкости, хитрости и мозгов ему не занимать. Что-что, но, оставшись без толики сил и власти, Эо научился много чего другому, в отличии от прошлого себя. Хотя, он часто задавался вопросом: на кой черт ему эти знания, если против этого чудовища они бесполезны? Он смог обвести пальцев огромное количество люде, заставить их поверить в лживые слова, повести за собой, но этот на такое не купится. О нет, нет-нет, он слишком хорошо знает Эо. Не поверит ему, да и незачем, что можно предложить даск? Тело, единственная вещь принадлежавшая ему, теперь вовсе не имеет права на беззаботное существование. Бедное, жалкое существо, что обязано подчиняться людям сильнее. Тем, кто не потерял собственной искры. Тем, кому повезло больше, чем им. Продолжая опираться о стену, еле уловимо, мужчина продолжал идти дальше. Только сбившееся дыхание эхом отражалось о стены, делая замок чуть более живым. Бывший гарант все сильнее сжимает темную одежду в области груди, пытаясь вцепиться ногтями в кожу, дабы усмирить пожар внутри. Такой марафон определенно не для него, но и времени слишком мало. Он чувствует и знает это, потому не останавливается и продолжает идти. Ни единого факела, о свете может только мечтать. Мягкий лунный свет с большим трудом проникал сквозь щели и редкие окна, освещая путь. За пару минут, благо, глаза начали привыкать к темноте. Для Эо главное держать рассудок в порядке, не поддаваться панике, держать себя в руках и только идти. Шагать иль бежать, уже не важно. Осталось совсем немного, он знает это. Нутром чует, а если быть точнее, то видит далеко впереди массивные деревянные ворота, на коих красуется красивый золотой орнамент и различные узоры. Глаза даска заблестели. Неужели? Это свобода? Он в самом деле сумеет это сделать? —Вот оно… - тихо шептал сам себе гарант. От пота к лицу неприятно липли седые локоны, что Эо судорожно пытался стряхнуть, ведь те раздражали именно в такой момент. Вновь набравшись смелости и сил, мужчина подбегает, оттолкнувшись о стены, и почти падает, но, к своему счастью держится на ногах. Он отпускает одежду, в очередной раз смахивает пряди назад, чуть сжимая их у корней, после чего ищет ручку двери. Толчок… второй… но ничего не происходит, ворота попросту заперты! Та маленькая искра надежды, что ещё теплилась в душе была разбита, растоптана и уничтожена. Даск в последний раз толкает ворота, прежде чем не ударить с силой по ним, и громко закричал, —Не может этого быть! — под конец он был совсем хрип, а глаза начало щипать от обиды и собственной беспомощности. Он прижался к воротам, опустил голову, после чего медленно стал пятиться назад, пытаясь не верить в происходящее. Мужчина не понимал собственных чувств. Его брала агрессия, желание разнести к черту все, что только находилось в поле зрения, но в месте там засела огромная печаль, черт, даже жалость по отношению к самому себе. А ее он ненавидел больше всего на свете. Да, он был слишком жалок, слаб и немощен против всего этого мира. Есть ли смысл бороться дальше? Не конец ли это? Очередная усмешка сзади. Слишком отчетливая и живая для галлюцинации, от чего по спине гаранта прошелся холодный пот. Нет-нет-нет, он не должен был вернуться так рано. В запасе оставался ещё час, может чуть меньше, но факт остаётся фактом, этот монстр явился слишком рано. Как знал, что Эо предпримет попытки сбежать, словно чувствовал, а может это он дал ту незримую надежду, дабы понаблюдать за страданиям своей старой версии. Тошнота медленно подкатывала к горлу. Так было всегда: в стрессовых ситуациях даска часто тянуло блевать, кусать себя за руки, открывать старые, а порой создавать новые, хотя их и без того много. Казалось он сходит с ума. Медленно цепляясь каждый раз за выступ, он все равно продолжает падать вниз, сколько бы не старался. Стараясь успокоиться, бывший гарант прикусил губу и сжал руки в кулаки, затаив дыхание. Он не двигался, словно прирос к этому месту, не думал даже шевелиться, с радостью претворился бы мертвым. Он просто надеялся, что все это было страшным сном. Чужие мозолистые руки, покрытые шрамами от большого количества боёв, аккуратно, довольно приторно и нежно чуть приобрели даска за плечи, с каждой секундой до боли сжимая их. Едкий аромат довольно сладкого парфюма ударил в нос, от чего Эо невольно хотелось чихнуть. Послышался только тихий писк, ведь старший старался казаться тише. Быть может, тогда Эбардо будет мягче? Ох, о чем он только думает. Да вселенная схлопнется, нежели этот идиот изменится, тем более в лучшую сторону. Взять в пример даже его, что использовал людей в собственных целях, дабы освободить этого дьявола из Видомнии, разрушить ее к чертям, а все для чего? Чтобы самому бояться, сжиматься и почти реветь из-за него? —Эо-эо… – тихо принялся шептать парень, чуть наклонившись к лицу даска. Он видел как тот стал на несколько тонов бледнее, но умело продолжал сохранять спокойствие. Это очень нравилось Эбардо, ведь сколько не ломай, издевайся и уничтожай былого гаранта, тот все равно продолжал, по крайней мере старался, собирать себя по кусочкам. Складывать и склеивать вновь отпадающие детали, стараясь не свихнуться окончательно. Пальцы парня до болезненного хруста сжались с двух сторон, от чего Эо чуть зашипел, после чего он принялся мягко поглаживать большим пальцем, навевая ещё больший ужас и страх. Это рассмешило Эбардо. Он вдруг опустил свои руки, но, не позволив даску осознать все, грубо развернул его и схватил за шею, лишь слегка сжимая ее. Свернуть ее он всегда сможет, а вот насладиться этим отчаянием нет. Все же, Эо был крепким орешком и на то, чтобы раскрыть его, уходило довольно много времени, –Ох, я, кажется, множество раз говорил о том, чтобы ты не носил линзы. Где же ты их умудрился достать? – слова все также выходили из уст монотонно и спокойно, но это совершенно не соответствовало действиям парня, который принялся впиваться ногтями в шею гаранта. Эо медленно терял доступ в кислороду, потому приоткрыл рот, стараясь глотнуть как можно больше. Он опустил собственные ладони на хватку молодой версии себя, но проку от этого никакующего. Да что он сможет сделать против этого мерзавца, который вновь впадает в безумство? На юном лице, при виде столь жалкой картины, медленно расползлась улыбка, клыки были обнажены, в самом деле подобно голодному зверю, а в глазах читалось наслаждение. Эбардо нравилось приносить боль, наблюдать, как его жертва корчится от боли, шипит, кричит, бьётся в истерике и молит. Жалостливо, с опухшими от слез глазами и хрипом, ведь кричать сил нет, бормочет из последних сил. Однако, от даска подобное можно было услышать редко. Даже не смотря на свое отвратительное положение, тот умело держался, от чего парень заводился ещё сильнее. Это был своего рода вызов ему — «заставь старика кричать и задыхаться, иначе проиграешь». А проигрывать Эбардо ой как не любил, хотя, порой глядя на измученное лицо, мог вполне проявить каплю милосердия. Предоставить лекарство или остановиться на время, позволив отдышаться, но прекращать свои игры парень насовсем не собирался. Уж больно большое удовольствие, такого Эо определенно не заслужил в свои годы. Когда в глазах совсем стемнело, руки обмякли и просто лежали на ладони, Эбардо таки удостоился чести ослабить хватку, от чего гарант закашлялся. В горле все защипало, словно его заставили выпить целую ионную кислоты, а лёгкие разъедало каждый раз, когда он старался набрать воздуха, пока грудь быстро поднималась и опускалась. В полуоткрытых глазах, в коих давно скопились слезы, читалась та ещё ненависть и усталость. Сказать точно, что ненависть была направлена по отношению к молодой версии нельзя, в этой ситуации даск винил и себя, ведь это он не просчитал все возможные варианты, это он неимоверно слаб, раз не может дать отпора, только бросаться колкостями и проклятиями, пока глотает собственные слезы. —Кажется, я уже однажды говорил, что ненавижу их… – тон Эбардо становился все агрессивнее, он, казалось, больше не желал сдерживаться. Отпустив наконец горло, он теперь же вцепился в серые, уже седые локоны, что на ощупь были не очень приятны, ухоженностью они явно не отличались. Пальцы жались сзади, заставляя Эо задрать голову, от чего тот испустил еле уловимые болезненный стон. Парень, противоречия самому себе и нагоняя ещё больший ужас наигранной нежностью, за которой обязательно последует ещё большая жестокость, вторую руку опустил на щеку, чуть поглаживая. Начиная с кончика губ он медленно поднимался выше, пока пальцы не остановились на нижнем веке. Покоились они не долго. Эбардо, прожигая взглядом даска, что продолжал с большим трудом держать глаза открытыми, грубыми движениями большим и указательным пальцем открыл как можно шире, от чего те вновь заслезились. Сам же гарант мысленно проклял этого идиота пред собой, но рот открывать не особо желал, мало ли тот ещё удумает его слепым оставить до конца жизни? Вырвет к чертям собачьим и без того отвратительные очи и будет использовать как декор в своей комнате? К такому он ещё не готов, —Эо, ты ведь знаешь, я ненавижу повторяться дважды. Он вновь сжал пальцы у корней, кажется, вырвав несколько прядей. Послышалось недовольное мычание, из второго глаза потекли пара капель слез, что были чисты подобно драгоценному камню. Такое конечно не скрылось от Эбардо, еще чего! Медленно он вынул линзу и, выбросив ее куда-то в сторону, вновь принялся поглаживать, отпустив волосы. Со второй линзой он поступил также: аккуратно вынул и превратил в пыль. Эо старался опустить взгляд, смотреть по сторонам, ведь ненавидел это свое положение, извечное напоминание о тех кошмарах, о его чертовом социальном статусе, где даски не считаются живыми существами, лишь игрушками и расходным предметом. Влажные ресницы опустились, но вдруг шлепок, лицо защипало, а щека покраснела. Что-ж, это было предупреждение. Бывший гарант поднял взгляд на Эбардо, который был очень доволен своей работой. Он мягко потрепал даска по голове, прижал к своей груди, сердце которого лучше бы не билось, и принялся что-то шептать, —Шш… они превосходны. Подобно дорогому золотому украшению с изумрудными кристаллами, – назвать это попыткой успокоить дрожащего гаранта нельзя. О нет, парень наоборот подчеркивал эту слабость, напоминал о месте Эо в этом обществе. Точнее то, что он не имеет его. Даск был слишком истощен. Нет, по сравнению с другими днями, когда Эбардо вспоминали о существовании Эо, этот – настоящий рай, однако сейчас он оказался слишком эмоционально слаб. Он устал бежать, верить в лучшее, сопротивляться, ведь смысла в этом нет. Сколько бы он не пытался, все без толку. Слишком много всего накопилось, потому сейчас, пусть эта нежность была наигранной, раньше такой мерзкой, даск принял ее, задыхаясь теперь же в собственных слезах. Он уткнулся носом в одежду и рыдал без остановки, чуть приобняв Эбардо. Не важно, что дальнейшая его жизнь продолжит оставаться адом, он смирился с этим. Словно вместе с линзами испарилась эта маска идеального гаранта и человека, уверенности, силы больше не наблюдалось, только несчастное существо, уставшее от вечной борьбы с самим собой. Парень также легко обнял Эо, гладя то по спине, то по волосам, от всей души наслаждаясь этой картиной. В самом деле, растоптанных и слабый даск ему нравился намного больше, нежели тот самоуверенный старик.