Лентами в бантик

Мона чувствует себя чужой на этом роскошном празднике жизни. Перезвон фужеров, нежные мерцания бордовых гирлянд и струящаяся музыка со сцены — на все она оценивающе наблюдает со стороны. Сидит за столиком, держится за бокал спиртного, как за спасательный круг, терпеливо ждет. Скучный вечер, посвященный неизвестно чему, должен через час подойти к логическому завершению. Мона, разумеется, благодарна Люмин, что она выпросила у своего парня парочку приглашений на светское торжество, но… больше на подобную авантюру в жизни не согласится. Мегистус всего-навсего не хотела сидеть в четырех стенах, поэтому отчаялась на выход в люди. Теперь она окончательно и бесповоротно уверена, что любое времяпровождение вне дома ни за что не заменит уютный просмотр фильмов под пледом с кружкой глинтвейна. Тарталья и Люмин сказали, что отлучатся на несколько минуток, чтобы сделать заявку на конкурс парных танцев, однако их нет подозрительно долго — уже как два бокала подруга мается одна. Пойти их искать? Мона несколько мгновений колеблется, проводит рукой по шелковой ткани собственного платья и поднимается навстречу томной темноте вечеринки. Она созерцает взрослых мужчин в костюмах, дам в возрасте с платьями в пол, незнакомых парней-ровесников, стройных девчушек с блестящими брошками, закрепленных слева на груди — множество незнакомцев и ни намека на нужную светловолосую голову с цветами в волосах. Мона шагает дальше под аккомпанемент в виде стука каблуков. — Упс! — шаткое положение Мегистус нарушает случайный толчок локтем прямо в спину. Шпильки со скрипом проскальзывают по плитке, равновесие рассыпается песком сквозь пальцы, и мир кружится. Обычно Мона, падая, жмурится, но сейчас ее глаза широко распахнуты. Волосы, завязанные изящными лентами в хвостики, вскакивают вверх, а их обладательница закономерно летит вниз. Благо, не на пол — ладони плотно прижимаются к чьей-то груди. — Ох, простите, пожалуйста! Я случайно! — в ответ на шумные извинения, девушка испуганно-замедленно оборачивается и замечает, как очевидно пьяный мужчина раскаивается. Мона не упала, не поранилась, значит, все хорошо. Только… посмотрев прямо и осознав происходящее, она понимает, что осталась целой лишь благодаря юноше, стоящему перед ней. — Э-э, все нормально, — обжигаясь о шикарно выглаженную рубашку, Мегистус одергивает руки, встает ровно. — Вы такая прелестная пара, — мужчина не унимается, — Наверное, шли подать заявку на конкурс, ох, простите душу грешную… Ведущий! Запишите их вне очереди! Парень, спасший ее от падения, подозрительно долго молчит. Недоверчиво смотрит на новоиспеченную партнершу, на инициатора балагана и хмыкает. Спустя секунду меняется в лице. Острый взгляд становится мягче, и незнакомец галантно берет даму под руку, вежливо кивая. — Вы безусловно правы, — слишком легко врет. Мона ощущает голой кожей шероховатую поверхность рубашки, тепло тела и вмиг становится пьянее прежнего. Она отклонилась от изначальной цели найти подругу, происшествие цепко поймало ее в мышеловку, и она растерялась — лгать не будет, в отличие от рядом стоящего. Пара подходит к стойке под гул возмущений, надо же, можно было попроситься без очереди. Мона видит Люмин где-то вдалеке, ее шокированные глаза, а еще хихикающего рядом партнера. Все совершенно идет не по плану, когда незнакомец называет свое имя — Скарамучча — и наступает очередь раскрыть карты девушке. Она поджимает губы, а затем уверенно кладет ладонь на чужое предплечье, приостанавливая череду случайностей и непоняток. — С чего бы я должна с тобой танцевать? Мне это неинтересно, — шепчет на ухо Скарамучче недовольным тоном. — За победу полагается денежный приз, — и шестеренки в голове щелкают, вставая на место. — Мона, — громче продолжает дама, мило улыбаясь ведущему. Музыка по-прежнему играет, но дама ее не особо чувствует — в ушах лишь безмятежное пение ангелов, сплошное благословение небес. Звезды, которых в помещении не видно, сверкают ярче, госпожа Удача нежно ласкает взором. Если уж собралась Мона играть, то намерена строго победить. Неважно танцы или нечто другое, она справится. Точнее, не она, а они. Пара удаляется вглубь зала, ожидая, когда назовут их порядковый номер. Семь. — Я надеюсь, ты умеешь танцевать, — Скарамучча присаживается на стул, хватая полный фужер шампанского и разрушая правильный рисунок из элементов посуды. — Какой-нибудь вальс могу. Если что, импровизация, — последовав примеру партнера, Мона тоже берет бокал и подносит его ближе к чужому, — Тост? — За будущую победу, — стук хрусталя воодушевляет. Шоу начинается. Сцену освещают яркие прожекторы, живая музыка на момент затихает, и мужчина с кислотно-красной бабочкой широко разводит руки, стоя по центру и напрашиваясь на аплодисменты. Мона не вздрагивает под взрыв оваций и, замечая периферическим зрением, ее товарищ аналогично. Первая пара подобно бабочкам порхает в такт виолончели, юлой вертится до головокружения зрителей, и Мегистус больше не смотрит. Не зацепило, как и второй-третий-пятый номер. Только на шестом девушка отвлекается от бессмысленных разговоров со своим новеньким коллегой. — Учитывая, что мы следующие… — Скарамучча ставит полупустой фужер на стол. — Нужно постараться, — зал обескуражен сказкой танца двоих, они задали чудовищную планку следующим конкурсантам, — Только не говори, что ты испугался. Ведущий после немногословного лирического отступление называет следующую цифру. Мона никогда не страдала страхом сцены и сейчас не страдает, но мандраж электрическими зарядами мелькает по телу от пят до кончиков пальцев. Заряжает энергией, а трепетное касание чужой ладони на талии усиливает химическую реакцию. Честно, Мона танцевала последний раз лишь в школе. Безосновательная уверенность помогает дышать глубже и раскованно шагнуть вбок под первую ноту. Три-два-раз и раз-два-три — синеватые глаза партнера смотрят в самую сущность, невидимо касаются сердца и мастерски задевают тонкие струны души. Дама не знает, что делает, когда элегантно поворачивается вокруг своей оси, а ее платье множеством оттенков переливается под прожекторами. Одно спасение — взгляд Скарамуччи, которым он вкладывает идею прямо в голову знакомой. Дергает за ниточки едва заметным движением пальцев, а Моне нравится чувствовать себя куколкой. Плыть по течению, переплести пальцы в крепкой хватке, прижаться к телу юноши, отстраниться и вновь плыть над тихими волнами звуков. Двое удачно оказываются в самом центре сцены на момент затухания мелодии, так близко к друг другу, так органично и сплоченно, словно танцевали вместе несколько лет. Мона впервые за последние три минуты отводит взгляд, избавляясь от призрачного влияния, и смотрит ниже. Под воздействием алкоголя любая глупая идея кажется вполне рациональной и разумной. Идеальное завершения танца — это поцелуй, а паре как раз не хватает нескольких бонусных очков в выдуманной таблице. — Наглая, — шепчет Скарамучча, когда лицо Моны становится ближе, и в конце концов он сам подается навстречу. Публика не ожидала подобного маневра, и живая музыка вновь прерывается грохотом аплодисментов, свистов. Прикосновение губ заканчивается так же спонтанно, как и началось. Не оставляет после себя ничего: ни тепла, ни холода, ни воспоминаний. Только смущение, оседающее алым цветом на щеках. Словно в тумане дама спускается со сцены, к ней тут же подлетают Тарталья и Люмин с громкими восхищенными возгласами, но Мона их не слышит. Конкурс продолжается, конкурсанты танцуют и тянут время до объявления итогов. К сожалению, ни счастливая цифра на номере, ни курьезный случай в виде знака судьбы, не гарантировали победу — денежный приз достается другим. — Скарамучча! — запыхавшаяся девушка еле-еле находит своего партнера среди толпы и чудом успевает окликнуть его, пока тот не смотался. — Что? Все, прощай, — он разворачивается к выходу из зала. — Нет-нет-нет. Стой, — Мона так просто не сдается. Она делает шаги вперед, хватает парня за плечи и силой поворачивает его обратно лицом. Скарамучча явно устал и крайне недоволен. — О, хочешь сказать, я тебе понравился? Ты не знаешь множества моих плохих сторон, поэтому избавь меня от этих… — отлепляет женские руки от собственных плеч, однако не успевает договорить фразу. — Мне все равно, — и сердитая мина парнишки сменяется легким удивлением, — Доставай телефон, записывай мой номер, — приказ звучит ясно и четко. — Точно наглая, — Скарамучча смиренно вздыхает, криво улыбается и все же достает мобильник.