Судьба неизвестна

Садясь в архаично выглядящий новенький «Крайслер», Гермиона Грейнджер не может сдержать усмешку. Та судьба, которую ей навязывал мир, была бы куда проще. Куда прямолинейней. Куда безопасней — потому что ей не пришлось бы решать самой. И не пришлось бы помнить. Отправляясь по прекрасной дороге — одной из самых обычных дорог штата Индиана — на встречу с читателями, Гермиона Грейнджер не может не вспоминать. Ещё тогда, после лета перед шестым курсом, она поняла, что есть два пути. Не мешать тому, что считает себя её судьбой — или быть собой. Она выбрала второе. Гермиона Грейнджер никогда не искала лёгких путей. То, что считает себя правящей силой этого мира, толкало Гермиону к ревности. К попыткам привлечь внимание Рона. К необратимому погружению в магический мир, если его так можно назвать. Гермиона не хотела плыть по течению — хотя это было бы просто. И, возможно, даже нашлись бы оправдания каждому из действий, которое пришлось бы совершить. Она не желала оправданий. И не желала терять связь с тем, что сделало её собой. Со своим миром. Ещё на рождественских каникулах она уговорила родителей переехать в США — и то, как трудно давалось каждое слово, было лучшим доказательством правильности выбора. Она не желает знать, какую судьбу приготовило её родителям то, что считает себя демиургом этого мира. Она верит не Высшим Силам с их Высшим Благом, а Саре Коннор. И её веры хватило. Проезжая Спидвей*, Гермиона Грейнджер улыбается — горькой и злой улыбкой человека, убившего своих богов. * Спидвей — вполне официальное название того населённого пункта, где находится легендарная трасса «Индианаполис Мотор Спидвей» – та, на которой проходит Инди-500. После кошмарного года, когда ей пришлось помогать Гарри в его охоте за хоркруксами, Гермиона запомнила слишком многое. И слишком быстро поняла, что почти никто не помнит этого. Никто не помнит как минимум двоих — а скорее, слишком многих. И неважно, что одна из тех двоих считала себя её врагом всё время учёбы в Хогвартсе, а с другой Гермиона едва перемолвилась парой слов. Гермиона видит руку того, что считает себя демиургом этого мира — и этого уже достаточно. Панси Паркинсон, раздражающая, истеричная чистокровная фанатичка, внезапно подставившая себя под удар — ради шанса для того, кого считала любимым. Дафна Гринграсс, холодная и неприступная, лучшая в арифмантике на курсе — хотя сейчас все считают лучшей саму Гермиону. Их не помнит никто. Вообще никто. Словно их не было — но они были. Гермиона Грейнджер уверена в этом. Точнее, почти никто не помнит их. Исключения есть. Въезжая в Индианаполис, Гермиона улыбается — мягко и нежно. Луна уже должна была всё подготовить. Они расстались всего три часа назад — но Гермиона уже скучает. Гарри, Невилл, Джинни, Ханна — все они, такие решительные и сильные в жизни, оказались неспособны вырваться из предопределённости. Позволили тому, что считает себя демиургом этого мира, вершить их судьбы. Луна — вырвалась. Не согласилась. И не забыла. И почему-то Гермиона уверена, что Рон тоже смог. Это её удивляло больше всего. Рональд, ленивый, завистливый и падкий на славу, не поддался тому, что толкало их друг к другу. После Битвы за Хогвартс Рон практически сразу женился на изуродованной Фенриром Сивым Лаванде Браун. Самый блеклый из их школьной компании оказался одним из самых сильных. Гермиона не может его не уважать. Но она никогда не спрашивает, помнит ли Рон про тех, кого не помнят другие. Входя в кофейню, арендованную для встречи, Гермиона вспоминает. Вспоминает лица, стёршиеся из памяти. Вспоминает тех, чья жизнь, чьи ошибки и победы оказались просто вычеркнуты — как бездарный автор вычёркивает тех героев, чьи жизни он не может нормально закончить. Гермиона любит исправлять ошибки. Когда они с Луной переехали к родителям Гермионы, было тяжело. Было неясно, чем заняться. Но Гермиона любит исправлять ошибки. И она решила взяться за эту. Цикл «Драконы на плахе» взлетел не хуже, чем книги Мартина. История двух полубезумных девушек, теряющих том за томом всё, кроме друг друга, переведена уже на десяток языков. Впрочем, Гермиона не боится, что кто-то из магов это прочтёт. В конце концов, маги не помнят их. Тех, кого словно вымарало из разума всех, кроме Гермионы и Луны. Подписывая ещё пахнущие типографской краской экземпляры четвёртого тома, Гермиона Грейнджер улыбается. Только что она написала на томике, протянутом двумя жутко смущающимися девушками: «Тем, кто так похож на Панси и Дафну. Нет судьбы, есть лишь воля». Они действительно похожи. И явно вместе. Нет судьбы. Гермиона это доказала. Пусть то, что считает себя демиургом этого мира, вытравило память о тех, чьи судьбы не смогло закончить. Миллионы людей по всему миру теперь помнят их. Миллионы людей несут память о них. То, что пишет этот мир, проиграло. Гермиона Грейнджер любит исправлять ошибки. И не любит ходить на могилы. Она создала самый лучший памятник тем, кто остался в её памяти.