Важное

Два года без Сенку – это простое время, в котором каждый день наполнен радостными моментами, а сознание не загружено лишними переживаниями и обязанностями. Это почти пытка, но Ген никогда об этом не признается, даже самому себе. Да, грустно, да, скучает, но всё терпимо, правда. Нужно просто пережить этот период, и вся тяжесть одиночества мигом растворится в трепетном предвкушении встречи. Ген по своему существу был довольно тактильным человеком и отсутствие тепла чужого тела под боком ощущалось почти критически. Вкусив запретный плод один раз, хочется ещё и ещё, а у Гена это «ещё» варварски вырывает прямо из-под носа его самый близкий человек. Нет, он и не думал, что всегда будет так, как ему заблагорассудится, и это само собой разумеющееся. Асагири умеет контролировать себя, а ещё он не падок на желания. Никогда и ни при каких условиях. Ну почти. В первое время было невыносимо. Ген стал более рассеянным, стало трудно вставать по утрам, а ещё желание делать хоть что-то попросту пропало. Ей-богу, его вроде не бросили, а всего лишь оставили на какое-то время… Как беспризорного кота, совсем одного в квартире. Благо, он был способен позаботиться о себе сам, и ему не нужен был надзиратель в виде старенькой соседки, которая пару раз в неделю посещала бы его, чтобы он не откинулся от голода. Хотя, Ген от такого не отказался бы, потому что в какой-то момент стал замечать, как перестаёт следить за своим рационом, иногда забывая о приёмах пищи и некоторых важных делах. Прям как порой заработавшийся Сенку, и это ни в какие ворота. Они созванивались почти каждый день, но Гену этого не хватало. Видеть родное лицо на экране смартфона, несомненно, хорошо, но так отчаянно хочется прикоснуться, кончиками пальцев обвести линию челюсти, зарыться в непослушные локоны волос и, наконец, припасть к чужим губам, на периферии сознания слушая сбившееся дыхание и тихое биение чужого сердца. Но приходилось довольствоваться только видом и голосом, беспомощно сжимая собственные руки в попытке восполнить касания родных рук. За это время Асагири перезнакомился со всеми коллегами Сенку и они его полюбили, в шутку называя «братишкой Геном». Конечно, не обошлось без истории, в которой одна из крайне настырных коллег случайно узнала, что у него за спиной имеется психологическое образование, и решила, что Ген просто обязан выслушать все её душевные переживания. Но с каких пор он там вообще кому-то обязан? Поставить телефон в беззвучный режим, не сбрасывая звонка, а затем отправиться на съёмку какого-то грандиозного, по чужим восхищенным рассказам, шоу, было его лучшим решением. Кстати, программа оказалось полной ересью. А потом опять вернуться в пустующую квартиру и не обнаружить там прямо на кухонном столе целую функционирующую модель космической станции. Как-то скучно ты стал жить, Ген. Голос разума твердил, что вообще-то это – норма. Так происходит у всех самых обычных людей. Но его партнёр не был обычным, и это и было огромной проблемой. К необычному привыкаешь, и оно становится для тебя таким же обычным, как походы в магазин, готовка завтрака, чистка зубов рано утром или дорога от дома до места работы. Подумаешь там, лекция в японском планетарии ночью для тебя одного, сущий пустяк. Он не считал, что их отношения – это обязанность. Не считал, что Сенку ему что-то должен. Ишигами горит своим делом, поэтому Ген не мог не отпустить его. Космонавт – благородная профессия. Тем более, когда при этом ты не просто рядовой пилот, а учёный мирового уровня. Слово «Америка» становится для Гена чем-то максимально противоречивым. Вот она – родина многих звёзд, великих писателей и просто талантливых людей, но при этом и место, в котором Сенку прописал себя на протяжении приличного количества времени. Далеко и возможности прилететь туда нет. Вообще, чисто технически Ген мог, просто его бы не пустили в закрытую зону на обзорную экскурсию, каким бы обаятельным он ни был. Поэтому Ишигами, будто бы чувствуя чужое состояние, часто писал ему, присылая фото и видео разной степени абсурдности. Будто бы чувствовал, что так ему будет легче. Так проходит восемь месяцев их раздельной жизни. Ген почти привыкает к вынужденному одиночеству, заставляя себя жить дальше, ведь ничего серьёзного не произошло. И всё-таки любовь – сложная штука. Она способна менять человека, и хоть Асагири был уверен, что эта сука до него не доберётся и не сможет крутить им как попало, он не мог быть застрахован полностью. Это как прививка от гриппа. Она есть, но если где-нибудь подцепить заразу, то болезнь может с лёгкостью проявиться. В день вылета Ген не может найти себе места. Новоиспеченный космонавт должен провисеть на международной космической станции полгода. Для Сенку это мало, для Гена – нестерпимо много. Сон не идёт, но ближе к утру усталость берёт своё, и он засыпает в кресле с ноутбуком на коленях. Его будит уведомление от Ишигами, и Ген сонно улыбается, пытаясь сосредоточить размытый взгляд на экране смартфона. Ноутбук летит на пол, глаза слипаются, пока Ген уютно сворачивается калачиком, не в силах справиться с сонливостью, и оставляет прочитанное сообщение без ответа. Другие говорят, что Асагири поменялся. Стал более задумчивым, что ли. Это стали замечать не только его близкие, но и коллеги по работе. «Ты какой-то нервный» сказал однажды его менеджер, и Ген растерялся. Неужели всё настолько плохо? Излишнее самокопание почти приводит к головной боли, но на ум сразу же приходит один простой ответ на этот вопрос: «А как он может быть спокойным, если не знает, поел ли этот дурак?». Во время их очередного видеозвонка Сенку, как обычно, увлеченно несёт что-то про космос. Полгода слушать восхищенные рассказы про какие-то плазмы и ряд других научных терминов оказалось не так уж и плохо. Ген не может жаловаться, потому что всё это – незабываемо. Видеть горящие глаза, мягкую улыбку и такой неприкрыто детский восторг в чужом лице до простого очаровательно. Сенку счастлив и это самое главное. Жаль, он не может разделить его чувств в полной мере. Ген грустно зависает, рассматривая радостное лицо на экране, и Сенку отрывается от своего монолога, беспокойно уточняя о чужом состоянии. «Всё хорошо» врёт он, переводя тему на что-то более нейтральное. Не хорошо на самом деле, хочется просто человеческого: объятий и припасть к родному плечу, вслушиваясь в размеренное биение чужого сердца. Почему нельзя просто материализоваться рядом? Время пролетает довольно быстро. Всегда так – сложно начать, но, когда вольешься и привыкнешь, становится в разы легче. Команда Сенку успешно прибывает на Землю, а Ген неизменно утопает в работе, успевая побить все свои рекорды по продуктивности. Мысль о том, что осталось совсем чуть-чуть очень тешит, придаёт сил, и Асагири держится за неё в попытке просто-напросто не перегореть от своего нового темпа жизни. На восстановление уходит ещё около семи месяцев. Отлежаться в бреду первую неделю, научиться заново ходить на второй, пройти тысячу проверок на третьей и так по нарастающей. Но Сенку без дела не сидит, параллельно успевая обсуждать с Ксено новые проекты и закачивать старые. Очень радует, что там есть Уингфилд и Бьякуя с Лилиан, которые могут присмотреть за не жалеющим себя Ишигами, и если ничего нельзя сказать про сострадание первого, то и при его полном исключении остальные справятся на «ура». Ген всегда уважал Бьякую, но видеть, что ему не всё равно на их отношения очень приятно. Поэтому периодически получать небольшие отчеты о состоянии Сенку и вопросы «как дела?» стало обычным каждодневным ритуалом. Остаётся держаться ещё немного. Но и эти месяцы проходят в ускоренном темпе, потому что общая занятость съедает все переживания. Ген дописывает свою третью книгу, ходит на какие-то мероприятия и съёмки. Его творение одобряют и публикуют в общий доступ, оно стреляет, отзываясь тысячами восторженных отзывов и, кажется, вот оно – счастье. Но чего-то важного рядом всё равно не хватает, и Ген просто не может чувствовать себя по-настоящему счастливым. До приезда Сенку домой остаётся два месяца. Торжественные посиделки с друзьями решается перенести на следующий день после прилёта, потому что Ишигами очень бы устал после долгой дороги, а ещё им с Сенку нужно время. Эту простую истину понимали все, если не хотели наблюдать возмутительные, конечно же только по их субъективному мнению, акты перед собой. Телефонный звонок будит Асагири в пять утра, и он почти готов ругаться на придурка, так легко прервавшего его от сновидений, пока не слышит голос Сенку, сообщающий о том, что он сел на самолёт в Японию. На два месяца раньше положенного, на целых два. Сон сходит на нет, зрачки расширяются, непонятное волнение заполняет лёгкие, а сердце на секунду замирает, сразу же заходясь в безумном ритме. Лучше бы не звонил, чтобы Ген умер прямо в их квартире от остановки сердца. Он рад просто... Нет, наверное он слишком рад, что от внезапного волнения к горлу подступает ком, в глазах двоится, а дышать становиться в разы тяжелее. Показывать настоящие эмоции на публике – предел слабых для людей его профессии. Контроль над собой очень важен, без этого просто никак. Ген монотонно повторяет это про себя, пока в спешке перерывает квартиру в попытке найти куда-то заброшенные ключи от машины. Они спокойно встретятся, а потом Сенку возместит ему каждую секунду, проведённую порознь. Вряд ли такое возможно, но ему это не так уж и важно. Стоянка, машина, аэропорт... Он не помнит, как добрался до туда, но помнит, как сердце отбивало бешеный ритм каждый раз, когда он видел похожего на Сенку человека. И это не он. Ну как можно проходить всю эту возню с бумажками так долго? Или всё дело в том, что Ген слишком рано приехал? Выявлять причину своей излишней нервозности сейчас он не собирался. Но когда глаза наконец-то цепляются за того самого человека, время словно останавливает свой ход, а весь мир сжимается до одного единственного имени. Ген безумно рад, что его лицо перекрывает маска, иначе ему будет до глупости стыдно за свою несдерживаемую улыбку. Асагири смотрит, затаив дыхание, пока мысли путаются в попытке принять новую истину. Человек перед ним живой, здоровый и такой настоящий. Не верится даже. Сенку неспешным шагом приближается всё ближе, но останавливается в паре шагов, так и не дойдя до него. Асагири медлит, сбившимся умом пытаясь понять причину задержки, но, когда Сенку раскрывает руки, что-то в сердце Гена разбивается, и он кидается в чужие объятия, не в силах сопротивляться. Осознание того, насколько сильно он скучал наваливается с новой силой, и Ген пытается прижаться ближе, почувствовать больше. Впрочем, чёрт с ними, с этими эмоциями. Кепка слетает с головы, оголяя двухцветную макушку, а руки Сенку сжимаются на талии сильнее, притягивая ближе к себе, чужой лоб встречается с его плечом, оседая приятной тяжестью. По-хорошему, нужно скорее убираться отсюда, потому что, если его тут заметят обнимающимся с каким-то мужиком, ему, мягко говоря, конец. Зря, что ли, соврал, что валяется дома больной с температурой? Но знание того, что не только он скучал, выметает все опасения. Сенку надевает ему на голову поднятую с пола кепку, мягко улыбаясь краешками губ, и Асагири без лишних слов тащит его в машину. Ощущение того, что что-то между ними изменилось пугает, но нелепая неловкость испаряется, когда Ишигами начинает говорить, а Ген за рулём слушает его голос, не вникая в подробности сказанного. Он скучал по баритону Сенку, потому что онлайн он звучит совершенно по-другому, а здесь, совсем рядом, разливается так красиво, что хочется слушать не переставая. Потом они оказываются в квартире и, как только замок от двери характерно защелкивается, Сенку, не успевая толком раздеться, набрасывается на него. Это их первый поцелуй почти за два года, и такой сводящий с ума, что колени подгибаются, и Асагири мычит в чужой рот, пытаясь хотя бы немного сбавить обороты. Происходящее ощущается нереально, голова идёт кругом и Ген теряется, находя опору в крепких плечах. Всё-таки в реале изменения воспринимаются по-другому, и, даже не видя нагое тело, он с уверенностью мог описать скрывающийся под одеждой вид лишь по одним прикосновениям. Не горы мышц, конечно, но определённо очень хорошее телосложение. Замечательно надрессировали, не то, что у них в Японии за несколько лет. Ген хочет вразумить его, но выходит только сбитый шёпот: – Может отдохнешь? Ты, должно быть, устал с дороги… – Не смей останавливать меня сейчас. Попытку остановить приближающееся безумие сразу же пресекают, но Ген не способен сопротивляться, легко подчиняясь неумолимому напору чужих рук. Он слабо понимает в какой момент оказывается сидящим на тумбе в прихожей, пока Сенку по-свойски раздвигает его ноги, пристраиваясь между, и настойчиво тянет подол его свитера вверх. Спальня через шесть шагов, но лучше же жаться в коридоре между пальто и куртками. Неужели незакрытый детский гештальт с «Нарнией»? Поцелуи становятся безудержнее, ладони на бёдрах сжимаются сильнее, ноги путаются в штанах и Асагири, протяжно выдыхая, собирается упрекнуть о неподходящем выборе места для последующих действий, но Сенку быстро улавливает настроение, легко подхватывая его на руки. Ген мёртвой хваткой обвивает шею, испуганно ойкая, и всем телом жмётся ближе, удивленно встречаясь с ехидным взглядом напротив. А вот это уже что-то новенькое. Ишигами довольно ухмыляется в поцелуй, видно, чужая реакция его забавляет. Ну, а как тут не удивляться, если однажды он уронил его, так и не дойдя до кровати?.. Ген никак не реагирует, пальцами зарываясь в светлые пряди волос. Самому даже неловко как-то: теперь его физическая подготовка – ничто по сравнению с этим парнем. Сенку аккуратно опускается на кровать так, что Асагири оказывается на его коленях, а мебель прогибается под весом двух тел, слабо скрипя. Горячие руки оглаживают талию, забираются под невесомую ткань рубашки, разжигая огонь страсти всё сильнее. Каждое прикосновение к открытой коже отзывается тысячами мурашек, вызывающих неописуемый восторг. Ген грудью жмётся ближе, старается почувствовать всё, что ему дают как можно отчетливее. На долю секунды они отстраняются друг от друга, лёгкие горят пожаром, и Ген подмечает, что застеленный пеленой взгляд алых глаз стал другим. Но что именно изменилось в этих радужках, Ген сказать пока что не может. Другой. Ген цепляется за эту мысль, как за спасательный круг, пытаясь не растерять остатки разума в плавящейся голове. Он и позабыл, что время тоже может менять людей, и от этой неизвестности становится не по себе. Сенку наконец-то справляется с многочисленными пуговицами на чужой одежде, и в исступлении припадает к плечу, прикусывая гладкую кожу, и Ген тихо шипит от резкой вспышки боли. А нет, Асагири узнаёт его. Сенку всегда любил кусаться, терзать кожу до синяков, и, скорее всего, завтра на его теле не останется живого места. Вместо извинений – влажный поцелуй по горящему следу. Как и раньше в таких делах слова не нужны – важны действия. Рука настойчиво давит на поясницу, вынуждая прижаться вплотную. Изголодавшееся по прикосновениям тело горит, и кажется, что от губ напротив просто невозможно оторваться. Чужие пальцы пробираются под ткань белья, и Ген приподнимается, перенося вес тела на плечи, и помогает избавиться от лишнего элемента одежды. Асагири подталкивает нужный флакон и видит в чужих глазах не озвученный вопрос. Ген чмокает его в нос: он всегда всё успевает, а Сенку бы уже пора привыкнуть к этому. Хотя, похоже, заново привыкать быть рядом придётся не ему одному. Щелчок пластмассовой крышки слышится слишком отчётливо, а каждый вздох воспринимается как свой собственный. Сейчас каждое явление улавливается намного сильнее, рецепторы возбуждены до предела, а Ген крайне голодный до прикосновений, готовый принять всё, что ему смогут дать. Рука неспешно оглаживает лопатки, пока Асагири осыпает лицо напротив лёгкими поцелуями. Прикосновения неприятно холодят кожу, вызывая небольшой дискомфорт, но когда палец Сенку легко проникает в него, он несдержанно вскидывается, исступленно скуля, а Ишигами, впервые за последнее время выглядящий растерянным, замирает. – Сенку, я же не дурак. – мягко усмехается Ген, не в силах терпеть образовавшуюся заминку. В ответ – размазанный поцелуй по искусанному плечу. Ишигами, не собираясь церемониться, вводит второй палец, вызывая дрожь по всему телу, и заставляет обессиленные ноги бесконтрольно разъехаться. Ген давит стон в изгибе плеча, а Сенку чуть ли не рычит, играется с ним, но только потому, что ему это позволяют. Пальцы внутри чувствуются так отчётливо, что голова идёт кругом, а переполняющие ощущения сводят с ума. Тягучее возбуждение заполняет каждую клеточку тела, но вскоре Ген разочарованно чувствует неприятную пустоту. Земля переворачивается, пока его ловко подминают под себя, и Асагири, лежа на спине, не сразу осознаёт смену положения. Белый потолок маячит перед глазами, он переводит плывущий взгляд на Сенку, и с губ срывается несдержанный всхлип, когда он видит, как чужая рука тянется к пряжке ремня. Куда катится его выдержка? Он прикрывает глаза тыльной стороной ладони, пытаясь вернуть хотя бы долю здравомыслия. Открывающийся вид безумно будоражит, и Ген просто не способен сдерживать себя. С Сенку хочется быть настоящим, а не строить из себя легко продаваемые образы, в этом просто нет смысла. Новый поцелуй выбивает воздух из лёгких, Сенку одним плавным толчком заполняет его и Ген выгибается от остроты забытых ощущений. Больно и так непривычно. Он шипит, хмуря брови, и тянет Сенку за шею на себя, пока тот осыпает лоб лёгкими поцелуями. Не двигается, даёт привыкнуть, пока Асагири в голове пытается принять тот факт, что они сейчас находятся непозволительно близко. Ген хочет позвать, упрямо заявить, что ему нужно больше, и плевал он на все последствия, но ему не дают произнести ни звука, накрывая губы, и Ген, пропуская светлые пряди волос, с силой сжимает их на затылке. Взор алых глаз анализирует, а Ген давно смирился с этой особенностью Сенку, которому просто необходимо всё понимать. Они оба прекрасно знают, что этого недостаточно, и сейчас нельзя спешить. Ген вздыхает: отчаянно хочется, но остаётся только кусать горящие губы, в попытке охладить разбушевавшееся сознание. Неужели Сенку всегда был таким внимательным? Новый прилив нежности заполняет голову так тягуче сладко, что он может с уверенностью сказать: Ишигами он доверяет без остатка. Когда тело привыкает к ощущениям, а внизу начинает тянуть почти невыносимо, Ген оглаживает щёку, привлекая внимание: – Сенку... – шёпот в самые губы. Названный ведёт носом по линии челюсти, смотрит в глаза, будто не верит, ждёт, что его торопливо обманут, и медлит, потому что боится сделать больно. Ген в постели всегда нетерпеливый, а Сенку не хочет потом выслушивать претензии в свой адрес. Асагири не может на него смотреть, но взгляд не отводит, боится, если потеряет контакт с человеком над ним, он просто растворится. Феномен невозможный, но что-то в груди подсказывает, что отведи он глаза хотя бы на секунду, так непременно и будет. Сенку скептически выгибает бровь, но слушается: на пробу двигает бёдрами и Ген под ним задыхается, стон рвётся из груди, а на глазах выступают непрошенные слёзы, которые он безрезультатно пытается сморгнуть. Всё ещё не очень приятно, но хотя бы терпимо. Сенку мажет губами по скуле, и Ген переводит взгляд на его сосредоточенное лицо напротив: как будто судьбу мира решает, а не… Ген заходится дрожью, резко выдыхая, когда очередной толчок оказывается грубее, чем Сенку позволял себе до этого. Больше, хочется больше, но кажется, что больше просто невозможно. С каждым размеренным толчком Гену кажется, что он сойдёт с ума, растеряет последние крупицы рассудка. Ужасно жарко, Сенку сжимает его бедро слишком крепко, вряд ли задумываясь о прикладываемой силе. Нужно ему об этом сказать, но всё потом, сейчас пусть хоть всё тело истерзает, лишь бы не отпускал. Ишигами сдерживает себя и видно, как тяжело ему это даётся. Ген ему безумно благодарен: перерыв оказался слишком большим, и не сказать, чтобы он баловал себя такими рода вещами, было просто не до этого. Зато теперь Ген без зазрения совести мог обнять Сенку, ногтями впиваясь в напряжённую спину. Пусть не только он мучается. В ответ слабый укус в линию ключицы, но ни слова, пока его спину безжалостно раздирают ногтями. Ген не считает себя виноватым, но скоро может посчитать кого-то другого, если после их близости на шее останется слишком много синяков от острых зубов. Заданный темп мучительно долгий, его откровенно не хватает, хочется жёстче, но было в этом нежном мгновении что-то трепетное и по своему сакральное, что не хотелось прерывать образовавшуюся идиллию. Раньше всё происходило хаотично, смазано, они загорались и взрывались быстро, а сейчас хотелось постепенно тлеть, опасно качаясь на грани рассудка. Ген клянется, что чувства переполняют его, пробирая каждую клеточку отяжелевшего мозга, и кажется, что от переизбытка эмоций можно сойти с ума: слишком много, слишком сильно, слишком близко. Всё слишком, но и от того так мало, что хочется урвать ещё, прижаться ближе, оттянуть за волосы, чтобы встретиться с голодным взглядом, огладить напряжённую спину, чувствуя, как под ласками мышцы начинают расслабляться. С губ срывается что-то бессвязное, а Сенку тяжело дышит прямо над ухом. Реальность почти ускользает из рук, но обжигающие прикосновения горячих ладоней на коже заставляют держаться в сознании из последних сил. Но когда Сенку обхватывает его член в плотно сжатый кулак, стараясь подстроиться под ритм размеренных толчков внутри, и Ген, неспособный сдерживать голоса, задыхается, выгибаясь на встречу в желании получить больше, думать просто не хочется. Сейчас он потерян для всего мира и не желает возвращаться обратно. Они ходят на грани, и это ощущается так хорошо, так правильно, что хочется растянуть момент на как можно больше. Но Гена хватает ненадолго, и на изломленном «Сенку» волна экстаза бьёт по голове с такой силой, что вышибает весь здравый смысл, оставляя только лёгкую пустоту и нелогично искрящуюся сытость. Перед глазами россыпи фейерверков, он шумно дышит, по крупицам пытаясь собрать себя воедино, вернуться туда, где Сенку, сбивчиво дыша, любезно выходит из него, помогая себе рукой, и изливается на его живот. Неосознанный взгляд подтверждает: теперь сигнал с космосом потерян и для него. Сенку слепо ведёт носом по шее, утыкаясь в ключицу, и сквозь сомкнутые зубы медленно вдыхает воздух, пытаясь восстановить сбившееся сердцебиение. Тихо зовёт: – Ген... – Я тут-тут. Асагири оставляет невесомый поцелуй на макушке и прижимает голову к своей груди, поглаживая взъерошенные волосы. Сенку на нём размеренно дышит, сонно прикрыв глаза, а на лицо Гена лезет счастливая улыбка. Всё прямо так, как когда-то давно так отчаянно хотелось. Как же он скучал.