Дети Цветов

      Они поднялись по мраморным ступеням. Двери тусклого хрусталя разошлись в стороны, пропуская посетительниц.       В другое время Аска не преминула бы погрузиться в нюансы сравнительной культурологии и изучить в деталях лучащуюся красками рекламу, в которой невзрачная монетка с дырочкой в середине обращалась поочерёдно домом, садом, вереницей причудливых гаджетов и, наконец, распадалась ворохом тающих в воздухе знаков, символизируя, видимо, торжество дигитальной трансформации. Сейчас, однако, её куда больше волновала судьба несуществующего рыжего котёнка, который буквально секунду назад был здесь и, дёрнув ушками, скрылся…       «Вон за той дверью» — указала Аска на проход за высокой стойкой.       Изящно перемахнув перегородку, посланница отворила дверь. Аска, пыхтя, преодолела препятствие за полминуты. За дверью обнаружилась лестничная площадка, пролёты уходили вверх и…       «Вниз» — Аска начала было спуск, но посланница ловко ухватила её за шиворот.       «Держись позади. Это банк. Тут кругом защиты. Вляпаешься — хлопот не оберусь вытаскивать» — и двинулась вниз. Шагая парой ступенек выше, Аска не без зависти разглядывала сложную причёску посланницы, державшуюся без видимых заколок или шпилек. Какие-то флюиды, несмотря на все усилия не формулировать ощущения в мыслях, видимо, достигли посланницы.       «Не отвлекайся, — рекомендовала она ворчливо. — И да, отдельное искусство».       Через пару маршей лестница окончилась широкой площадкой. Прямо против ступеней расположилась забранная толстым стеклом кабинка, где в обычное время сидел, вероятно, охранник. На пульте за стеклом виднелась оставленная чашка, лежал надкушенный рогалик. По обе руки от кабинки горели оранжевыми глазами турникеты. Вымышленный котёнок явно успел побывать здесь — потереться о фигурные столбики перил, обойти вдоль скруглённые стены и свернуть…       «Влево» — указала Аска.       «Так надеялась, — поморщилась посланница, вперив тяжёлый взгляд в турникет, — что обойдётся без этого».       «Без чего?» — напряглась Аска.       Оранжевый кружок заморгал, сменившись изумрудным. Стальные зубья разошлись, открывая дорогу.       «Без лишних отчётов, — посланница двинулась по коридору, монотонно цитируя, — "ввиду недостатка времени вынуждена была осуществить несанкционированный доступ к системе безопасности общества с ограниченной ответственностью банка Иггриор, переписав права в подсистеме управления доступом…"».       «Ваша дипломатическая служба и такое умеет?» — вежливо удивилась Аска, слегка разочарованная обыденностью происходящего.       «У нас, у дипломатов, — не выдержав, посланница приостановилась, обернувшись на Аску, — довольно широкие полномочия. Не отставай».       «Защиты? — уточнила Аска, не теряя надежды увидеть что-нибудь необычное, — Они, что, все невидимые?»       Плитка, покрывавшая пол, выглядела недешёвой, но вполне заурядной. Стены покрывала не менее обыкновенная рельефная штукатурка. За матовыми квадратами потолка горели, кажется, лампы дневного света.       «Какой смысл в защите, если её можно увидеть?» — хмыкнула посланница.       В конце коридора обнаружилась решётка толстых прутьев, которую посланница сверлила взглядом около минуты, пока та не щёлкнула жалобно замком и не отъехала, скрывшись в стене.       Представшая за ней комната размерами напомнила Аске школьный спортзал. По стенам поднимались шкафы со множеством дверец, те же шкафы образовывали в глубине зала несколько островков. Неподалёку от входа в центре нескольких вписанных друг в друга кругов покоилась приземистая тележка, на которой лежали шесть желтоватых брусков. Воображаемый котёнок, зевнув, прыгнул на тележку и исчез.       «Хранилище?» — подумала Аска с уважением.       «Угу. С места не сходи. Тут кругом ловушки. Сейчас поснимаю».       «Из вас вышла бы отличная грабительница», — Аска постаралась придать мыслям подбадривающий тон.       «Не отвлекай», — попросила посланница.       С трудом удержавшись от того, чтобы не подумать — «Ладно, ладно», Аска начала оглядываться по сторонам в попытках ни о чём не думать.       В банковских хранилищах до того ей бывать не приходилось, и сравнивать было не с чем, но, если не считать размера, выглядело оно надёжным и скучным — как и полагается месту, где хранят что-то ценное. Стены тускло отсвечивали металлом. Под потолком горели несколько ламп, выглядевших снизу вполне обыкновенными. На многочисленных дверцах красовались повторяющиеся знаки — очевидно, номера ячеек.       На стене плясали отсветы — два тусклых оранжевых пятна. Пока Аска поискала глазами лампы того же цвета, пятна, задрожав, двинулись с тихим шипом, описывая широкий, слабо светящийся круг.       «Извините, — Аска указала взглядом на стену. — Так и должно быть?»       Повеяло нагретым металлом. Яркие расплавленные капли покатились слезинками по стене, оставляя за собой тускнеющие дорожки.       «Час от часу не легче! — прошипела беззвучно посланница. — Какой-то идиот решил, что сейчас удачное время ограбить банк».       Тон её мыслей обещал незадачливому грабителю множество изобретательно скомбинированных неприятностей.       «Это точно не цветочники?» — на всякий случай уточнила Аска, испытывая всё большее беспокойство.       «Точно, — заверила посланница. — Моя команда не фиксировала переходов, кроме нашего».       Когда меркнущие следы сомкнулись, ТЫДЫЩ! — круг толщиной в пару Аскиных ладоней вышибло внутрь. Оставив на полу неровный след, он замер, не доехав до тележки со слитками пары шагов. В образовавшееся отверстие пролезло, на ходу меняя облик, чудовище. Добравшись к хранилищу канализационными стоками, форму оно имело подходящую для перемещения по трубам, и сейчас втягивало щупальца и отращивало конечности, от ползания переходя к прямохождению. В хваталках, на глазах превращающихся в подобие рук, оно держало две горелки, ещё сочившихся клиновидными языками пламени. Став на ноги, чудовище неторопливо опустило горелки на пол и притушило огни.       «Ширишихар?» — нервно подумала Аска.       «Угу, — подтвердила посланница сосредоточенно. — Системы безопасности я поотключала, но сейчас ему, голубчику, что-нибудь организую…»       Окинув оценивающим взглядом хранилище, ширишихар остановил глаза на тележке. Вздохнув без радости, съёжился, втянулся вовнутрь себя — и вывернулся наизнанку девочкой лет двенадцати: два каштановых хвоста по бокам, белая рубашка, юбка в клеточку, гольфы и туфельки с застёжками.       «Почему даже ширишихары так стильно выглядят? — подивилась Аска, тут же спохватившись. — Извините, риторический вопрос».       Девочка проворно вскарабкалась по стене на потолок, цепляясь руками и туфельками, будто ящерка. Достигнув потолка, огляделась, вывернув голову совой, проползла к центру комнаты, осмотрелась ещё раз и прыгнула вниз, перевернувшись в воздухе. Она рассчитывала, вероятно, эффектно приземлиться на ноги прямо перед тележкой во внутреннем из кругов, но метрах в двух над полом полёт оборвался: девочка замерла в воздухе головой вниз.       «Магия, — посланница произнесла это слово с такой издевкой, что Аска почти физически ощутила кавычки по обе его стороны, — она как радиация: сначала ничего не замечаешь, а потом становится слишком поздно».       Зависшая в воздухе девочка пропела недлинную фразу.       «Ладно, — перевела посланница, — вы меня поймали. Что дальше?»       Чувство нереальности происходящего сделалось в этот момент настолько сильным, что Аска почудились уходящие вдаль жёлтые точки цветов.       — Как сновидица, — машинально Аска произнесла последнюю запавшую в память фразу вслух, — сновидицу приветствую я тебя в этом кошмаре.       «Ты чё творишь?» — от голоса посланницы нейроны, кажется, покрылись инеем.       «Я случайно! — панически подумала Аска. — Можете меня спрятать?»       «Так быстро — нет. Минуты через две, не раньше. Тяни время».       Девочка дёрнулась, пытаясь развернуться в воздухе, но не преуспела. Чпок! Чпок! — её глаза вылупились на затылке, крутанулись, сфокусировавшись на Аске. За ними проявились нос и рот, волосы втянулись внутрь с одной стороны и вылезли с обратной, ноги с руками поменяли форму — не сдвинувшись с места и не изменив позы, девочка висела теперь лицом к Аске.       — Я тоже тебя приветствую, — перешла она на аркаттский. — Но, вообще говоря, это один из самых обидных стереотипов — что мы, якобы, сразу убиваем всех, не разделяющих нашей веры.       «Браво, — к холоду в мыслях посланницы прибавился сарказм, — она опознала твой родной узел».       «Мастерство презентации», — подумала Аска, чувствуя, как проходит оторопь от содеянного. Небрежно поинтересовалась:       — А вы что, не убиваете?       — Не сразу, — обаятельно улыбнулась девочка.       Пробежала глазама по Аске, задержав взгляд на хитро завязанном банте:       — И с малолетками не воюем. Я твоего возраста вообще никого не убивала, — задумалась, — сегодня, по крайней мере. Ты вообще кто, дитя?       Несмотря не подвешенное состояние, выглядела она на редкость располагающе. Когда бы не переполненная зубами улыбка, её вполне можно было бы принять за случайно забредшую в строго охраняемое хранилище младшеклассницу.       — Аска Яссь, — представилась Аска. — А ты?       «Адрес ещё ей свой расскажи, — посоветовала посланница. — Имейл, телефон. Что тебе скрывать в самом деле?»       — Обычно меня называют Огрызком Революции, — гордо заявила девочка. Стрельнула в Аску глазками, будто ждала, что та узнает кличку.       «Была такая ориентировка… — вспомнила дзюуга. — Сейчас…».       — Красивое имя, — без тени улыбки сделала комплимент Аска. — Можно звать тебя просто Революцией?       «Вот, — нашла ориентировку посланница. — Бандитизм, терроризм, каннибализм. Особо опасен».       — Я не против и просто Огрызка, — попыталась пожать плечами девочка, — но, как знаешь. Вы, кстати, в курсе, что за этой штукой, — закатила глаза, пытаясь указать ими на слитки золота под собой, — собиралась заглянуть Алая Роза? Я всего лишь скромный полевой командир, но рекомендовала бы валить как можно дальше и как можно скорее.       — Да мы в общем тоже за этой штукой, — объяснила Аска, — а тут ты.       «Прошу прощения, что повторяюсь, — голос посланницы, и без того ледяной, охладился ещё на несколько градусов. — Но всё-таки: чё ты творишь?»       — То есть, — девочка приуныла, — ты не из команды эвакуации?       — Отнюдь, — вспомнила Аска редкое слово.       Ширишихара пропела что-то экспрессивное. «Низменная низина» — то ли перевела, то ли высказалась посланница.       — Значит, невинное дитя не так уж невинно, — оправилась ширишихара. — Мои поздравления с ловушкой, кстати — просто и со вкусом. — Глаза её, покинув глазницы, проплыли в разных направлениях через всю голову, совершив круг. — Правда, обычно я нахожусь по другую сторону ловушки. Или, — довольно хихикнула, — поджидаю внутри.       Отчего-то Аске показалось, что под ловушкой ширишихара имеет в виду не столько собственное положение, сколько хранилище или даже весь город целиком.       — Спасибо, — кивнула Аска. — Не моя заслуга.       «Ещё и меня сдай», — устало вздохнула посланница.       — Знаю, — протянула девочка, прищурившись. — Это я твоей наставнице. Она ведь тоже тут?       «Революция считает вас моей наставницей» — не без подначки подумала Аска.       «Не надейся» — тут же отозвалась дзюуга.       — Отчего наставнице? — удивилась Аска, проигнорировав вопрос. — А не наставнику?       — Узнаю эту технику, — с печалью констатировала девочка.       — Так вы знакомы? — обрадовалась Аска.       «Не припоминаю», — фыркнула посланница.       — Ну, как сказать, эта твоя — ширишихара пропела незнакомое имя, — меня под Триннелом чуть не грохнула. Дважды. Я-то её вовек не забуду, а вот она меня вряд ли помнит. Такие, как она, таких, как я, пачками крошили.       «Под Триннелом? — задумалась посланница. — Да их там орды были».       Аска повторила замысловатое слово, покачала головой.       — Наверное, под другим именем знаю.       Девочка расхохоталась, показав остроконечные зубы. Пропела имя посланницы — знакомое изначально.       — «Печально поющая флейта», — перевела не без горечи. — Имя для тех, кого не убивают сразу — для друзей, а, — повторила незнакомое слово, — для врагов, вроде меня.       — А что оно значит? — с любопытством поинтересовалась Аска.       — Переводится как «множество быстро вращающихся лезвий», — охотно пояснила ширишихара, — в вашем понятийном аппарате что-то вроде блендера или мясорубки. Рассказать, за что именно её так прозвали?       «Достаточно», — вздохнула посланница.       Девочка пару раз дёрнула лицом и взглядом выразила протест против затыкания ей рта.       «А тётечка-посланница не так проста» — не успела подавить мысль Аска.       «Ещё б я была проста, — пробурчала та, — Не видишь, с кем работать приходится?»       Ширишихара повела глазами в сторону, другую, как если бы потеряла Аску из виду.       «Я тебя спрятала, — пояснила посланница, — И можно без самодеятельности? Выберемся из этой переделки, ещё и от ширишихаров тебя укрывать».       «Извините, — покаялась Аска, — случайно вышло».       «Вызову связистов, чтоб отконвоировали» — ворчливо подумала посланница.       «Почему её не засекли?» — насторожилась Аска.       «Должно быть, переместилась заранее, — предположила дзюуга, — пряталась по канализации. Ширишихары не брезгливы».       Мысль о том, что Алая Роза тоже могла переместиться заранее оказалась слишком тревожащей, чтобы оформиться в слова, и вместе неё Аска подумала:       «Вам не кажется, что, если не считать ширишихара, всё идёт слишком гладко? Алая Роза всё задерживается и задерживается, нам на всё хватает времени и…».       «Так и выглядит хорошо спланированная операция, — фыркнула посланница. — А что до времени, вместо пустых разговоров покажи, где спрятан первичный жёлтый — и я тут же возвращу тебя в родной узел».       «Хорошо, — покладисто согласилась Аска. — Можно только один вопрос? Вас точно не прорастили Алые Розы?»       Из коридора послышались шаги: то приближались офицеры связи.       «Нет, — секунда, которую посланница промедлила перед ответом, вошла в тройку самых длинных секунд Аскиной жизни. — Но идея хорошая. Во время цветочных войн этот вопрос задавали что при сдаче вахты, что при…».       «Извините, — прервала её Аска, — но не могли бы вы задать его вашей коман… Жопа!».       В хранилище вошёл давешний офицер, в руке его вилась тонкой спиралью роза кроваво-красного окраса.       «Эвакуируемся», — сообщила посланница.       Ничего не произошло.       «И?» — нервно подумала Аска.       «Мы в расселине, — в мыслях посланницы впервые послышалась растерянность. — Глубокой».       «Хитрое искусство, запомню на будущее… — Аска будто снова услышала визгливый голос садовника. — Никому теперь не сбежать…»       «Цветочник блокирует переходы?» — догадалась она.       «Похоже на то, — уныло отозвалась посланница. — Не думала, что это возможно без оборудования размером с пару домов».       За офицером вступили солдаты. Споро и складно — разные пальцы одной руки — разбрелись по углам хранилища, опустились на пол, сложив держащие розы руки на груди. С тихим треском рвущейся униформы по полу поползли побеги, распускаясь то тут, то там багряными бутонами.       «Уходим! — велела посланница. — Ногами».       Обогнув шевелящийся ком стеблей, Аска выглянула в коридор: пол и стены покрывали переплетённые отростки, побеги тянулись от стены к стене, зелёной паутиной затягивая проход. Сквозь смыкающуюся завесу внутрь влетели несколько птиц, рассевшись по шкафам.       «Поздно» — поняла Аска.       Поигрывая розой, офицер приблизился к окружностям, в центре которых стояла тележка. Смерил взглядом висящую в воздухе девочку-ширишихара. Та, заметив цветок, блеснула глазами. Офицер пропел короткую фразу.       «Желает ли низменное животное быть освобождено?» — услышала Аска перевод голосом посланницы.       Девочка задёргала лицом, выражая несогласие. Цветочник, хохотнув, пропел ещё что-то.       «Отсутствие ответа, — перевела посланница, — тоже ответ».       Покрытые шипами побеги потянулись к ширишихаре.       «Жопа, — мысленно вздохнула Аска. — Простите пожалуйста».       — Ой, а можно Революцию не проращивать? — произнесла вслух. — Она не хочет.       — Умненький зверёк? — офицер обратил на неё взгляд, лицо его исказилось. Птицы закричали на разные голоса, заметались по хранилищу и расселись по полу, окружив Аску. Их было четыре: виденная уже прежде галка со взглядом сетчатой бирюзы, ворон со взором чёрного агата, сойка с очами пыльной яшмы и филин с глазами огненного опала.       «ОПЯТЬ?» — вопль посланницы прокатился под крышкой черепа.       — Привет, — кивнула Аска, рассматривая птиц. — Давно не виделись.       «СМЕРТИ МОЕЙ ХОЧЕШЬ?» — следующий крик дзюуги показался ещё пронзительней.       «Не кричите, — сердито подумала Аска. — После неё он бы взялся за вас, вы бы героически сложились, а я уже успела к вам привязаться. А со мной у него обещание: ругаться может, нападать — нет».       Посланница, шагнув назад, растворилась в воздухе. «Усиливаю маскировку, — сообщила деловито. — Розы слишком сильны».       Птицы рассматривали Аску, поблёскивая драгоценными каменьями глаз. Сойка с галкой расположились по бокам, перескакивая с места на место. Ворон, усевшись на стебель, поднялся на нём над полом, покачиваясь на уровне Аскиной груди. И только филин, нахохлившись, прикрыл глазища от света, и погрузился, кажется, в дремоту. Вид у него был нездоровый.       — Что цветочки, что зверьки, — проговорил офицер, играя проросшими меж пальцев побегами, — разделены и не могут свидетельствовать друг за друга. Впрочем, — на бледном лице прорезался полумесяц цвета тлеющих углей, — если один зверёк сможет объяснить желания и страхи другого, тот останется одинок. До поры.       «Думай, как ширишихар» — велела себе Аска.       — Жизнь, — улыбнулась холодно, — кошмарный сон, в который мы попали без нашей на то воли. Проснуться — единственный способ покинуть его. Слиться с цветами — не пробуждение. Это сон, разделённый с тысячами других спящих, каждый из которых не в силах его оставить, пока спят остальные. Худшее, что может случиться с ширишихаром.       Сойка засвистела с досадой. Ворон покачнулся на растительном насесте. Филин приоткрыл один глаз, сверкнув янтарём, и снова сомкнул.       «Откуда ты столько знаешь об этих тварях?» — подозрительно поинтересовалась невидимая посланница.       «Когда тебя столько раз убивают, — торопливо пояснила Аска, — пусть даже и во сне, волей-неволей начнёшь разбираться в их мотивах. Не отвлекайте, пытаюсь сконцентрироваться».       — Сметливый зверёк не утратил ума, — чуть разочарованно ответил офицер. — Что ж, оставим мерзкого зверька и обратимся к более важном вопросу.       Стебельки и усики, тянувшиеся к ширишихаре, неохотно отпряли. Несколько лиан, протянувшихся с потолка, покачивались на почтительном расстоянии, ощерив полные зубов бутоны, будто показывая — «слежу за тобой». Революция глумливо оскалилась в ответ.       — Я вся внимание, — наклонила Аска голову.       Галка, каркнув, подскочила чуть ближе.       — Как? — безобидное слово в устах птицы прозвучало словно угроза.       Пышная роза поднялась к руке офицера, принявшись ластиться и покусывать его пальцы.       — Я и сама толком не понимаю, — призналась Аска, — но, если говорить о догадках, помнишь, ты упоминал мифический источник живого пламени? У Желтизны он вроде как тоже есть. И мы, ну, вроде как подружились.       Аска подняла руку, демонстрируя рисунок лютика на мизинце. Девочка-ширишихар округлила глаза и задёргалась, пытаясь, кажется, спрятаться сама за себя. Галка с вороном каркнули, отпрянув. Сойка завертела головой, присматриваясь. Филин, не открывая глаз, тяжело вздохнул.       — Вот оно что… — побеги цветочника лениво поползли в стороны, дырявя пол со стенами, оплетая колонны. Шипастые нити, проворачиваясь, буравили воздух, протягиваясь от пола к потолку, от стены к стене, не преследуя, казалось, определённой цели. Бутоны набухали, отворяя мясистые лепестки, еле слышно шипели, поворачиваясь из стороны в сторону. «Ищет посланницу» — поняла Аска.       «Меня так легко не проймёшь», — тут же отозвалась дзюуга. Мысли её звучали с ледяным спокойствием бойца, установившего за свою жизнь непомерно высокую цену и дождавшегося наконец не ставшего торговаться покупателя.       — Желтизна здесь? — прокаркал черноглазый ворон, покачиваясь на движущимся под ним стебле.       В скрипучем голосе почти невозможно было распознать интонаций, однако по алчным взглядам окруживших Аску птиц ясно стало, что речь о той самой Желтизне.       — Опять биосферу меняешь? — нахмурилась Аска, прислушиваясь к себе. Мистическая подруга определённо была где-то рядом. «Ей-то что… Опять, наверное, сверхъестественный попкорн жрёт».       Филин устало мотнул головой. Несколько лиан подпирали его, не давая упасть — сам он едва держался на ногах.       — Нет! — гаркнула, блеснув бирюзой глаз, галка. — Прорастил несколько избранных зверьков.       Хриплый её голосок едва выговаривал слова.       — Может, — обвела Аска взглядом птиц, — дашь говорить тому, у кого речевой аппарат под это приспособлен?       — Нет! — галка вспорхнула офицеру на плечо. — Этот, — клюнула офицера за ухо, — расплавился, но не прильнул. Мы, — расправила крылья, — слились с цветами.       «Осколки личности, — Аска вспомнила Тримма, Дона, других пророщенных. — Может ляпнуть лишнего. Поэтому цветочник говорит голосами других».       — И да, — поправила она бант под значком с черепушкой, — И нет. Я так понимаю, сама с тобой разговаривать она не желает, но как я с тобой справлюсь, ей таки любопытно.       «Твоя уверенность имеет какие-то основания помимо недостатка опыта?» — посланница, похоже, оправилась от первоначального шока.       Офицер, надув щёки, презрительно фыркнул.       — Ты? — сразу несколько побегов ткнули указующе в Аску. — Со мной?       — Мы же не дураки, — пожала плечами Аска. — Разговаривать будем, а не драться.       «Импровизирую, — ответила дзюуге, — не отвлекайте. Вы, кстати, про пыльцу знаете?»       «Знаю, — бросила та. — Пыльца мертва».       — Не уверен, — каркнул ворон, — что нам есть, о чём говорить.       Галка с сойкой согласно закивали. Филин снова вздохнул.       Аска покачала головой.       — Коллективный разум — один из самых могущественных…       Розовые побеги гордо распрямились.       … — разругался в хлам с мистической сущностью — одной из самых опасных…       Офицер нехотя кивнул.       … — а мне мирить этих двух инфантилов с эмоциональным интеллектом на уровне средней школы.       — Я не хочу говорить, — обиженно сообщил ворон, проезжая мимо на стебле. — Я хочу радости.       — Ах да, — вспомнила Аска, — коллективный разум ещё и торчок.       За спиной офицера ещё несколько побегов протянулись через комнату. Свободного пространства становилось всё меньше: хранилище походило теперь на внутренности гигантского розового куста, затянувшись зеленью почти без просветов. Аска попыталась отогнать мысленную картину того, как невидимая посланница висит в воздухе, вывернувшись и изогнувшись, чтоб остаться ненайденной ещё несколько минут.       «Не так всё плохо, — откликнулась та. — Пока что».       — Предлагаю поединок, — холодно предложил офицер, — за обладание Желтизной.       — Отклоняю, — тут же отреагировала Аска. — Мы вообще-то обещание заключили, было дело?       — Ты его нарушила! — оскорблённо напомнила галка. — Когда не поделилась!       — Технически, — прищурилась Аска, — первым его нарушил ты, когда брату руку оттяпал. И когда отказался переносить в безопасное место. И когда не сказал, что Желтизна нас всех поуби…       Ворон презрительно каркнул. Филин заклокотал, мелко дрожа. Розовые бутоны окружили его, ласково что-то нашёптывая.       — Не сделал ничего, что разрушило бы договорённость, — офицер гордо задрал подбородок. — Не моя вина, что зверьки тупы как…       — Зверьки! — прокричала сойка, блеснув яшмовым взглядом.       — Тогда и я не нарушала, — развела руками Аска. — Мы же не оговаривали, когда это случится. Может, она и захочет окрасить тебя — после всех концов всех вселенных, например.       Несколько секунд Аска с офицером буравили друг друга взглядами. Птицы расселись по выросшим ветвям, перемещаясь вокруг Аски сложными траекториями. Побеги и стебли двигались, будто непомерной величины змея, заполнившая хитроумными петлями и зигзагами почти всё хранилище, но продолжающая удлинять своё тело. Только филин, отсвечивая жёлтыми фонариками глаз, оставался недвижим. Окружившие его розы продолжали свой шёпот.       — Мог бы прорастить твою подругу, — проскрипел ворон. Свесившиеся с потолка побеги указали на подвешенную вверх тормашками Революцию.       — Не то, чтобы она мне подруга… — развела руками Аска. — Скорее знакомая. И мы уже выяснили, что она этого не хочет.       Ширишихара скорчила в ответ обиженную физиономию.       — Другую подругу, — со зловещей улыбкой пояснил офицер, проведя изгибающимися отростками по хранилищу.       Несколько новых побегов рассекли на части островок свободного пространства под потолком.       — Она дзюуга, — ответила Аска с равнодушием, которого в реальности не испытывала, — её этим не проймёшь. И, поверь, она этого тоже совсем не хочет.       «Ничего он мне не сделает, — сообщила посланница свирепо. — Отростки коротки. А вот я ему сейчас…»       «Сидите тихо! — выкрикнула Аска мысленно. — Цветочник не нападёт, пока вы не начнёте! И про защиты не забудьте!»       — Проращу твой родной узел? — предположил офицер, неуверенный, кажется, чем ещё пригрозить.       — Весь! — прокричала сойка. — Весь мир!       Ворон с галкой заорали, захлопали с разных сторон крыльями. Розы распахнули бутоны, высунув длинные языки, и зашипели злым хором.       — Ты же говорил, что не лезешь в сады, за которыми присматривают другие садовники, — укоризненно напомнила Аска.       Тон шипения сменился на озадаченный. Сойка с галкой протрещали сердитыми трелями.       — Может, ты забыла, — огрызнулся цветочник. — Зверьки не отличаются хорошей памятью.       Взгляд офицера потяжелел: вид он имел человека, обнаружившего по возвращении из отпуска полную мойку оставленной второпях грязной посуды, и пытающегося решить, что же с ней теперь делать.       — Извини, — вздохнула Аска, чувствуя себя той самой посудой, — но поговорить нам всё-таки придётся.       Цветочник фыркнул несколькими розами сразу и офицером в придачу. Филин на полу засипел, начав заваливаться набок. Стебли и побеги подхватили его, баюкая в зелёной колыбели.       — Желтизна злится? — блеснул чёрным глазом ворон.       Ветвь, за которую он держался, покрылась тонкими кудрявым травинками, карабкавшимся вверх по птичьим лапкам. Перья его тоже зазеленели, распушились, отчего ворон вырос в размере, став похожим на куклу самого себя с продетой сзади невидимой рукой.       — Всё ещё сердита, — сочувственно поделилась Аска, — из-за того случая, когда ты не вернул…       Крак! Одна из колонн треснула, сжатая зелёными побегами. Струйки песка просыпались, прошуршав по листьям, на пол.       — Я помню, — процедил офицер.       Окружавшие его цветки задёргались на стеблях, будто рвущиеся с поводков псы. Многоголосое шипение наполнило хранилище.       — Возможно, — заметила Аска, — если бы ты возратил…       Крак! Другая колонна раскрошилась и осыпалась мелкими обломками.       — Не могу! — выкрикнула галка из облака пыли.       Аска чихнула, зашарила по карманам в поисках носового платка. Ничего не найдя, прикрыла рот и нос рукавом.       — Не можешь? — проговорила приглушённо. — Или не хочешь?       — Протратил весь цвет, — выложила сойка с глазами пыльной яшмы.       Офицер с независимым видом пожал плечами.       — Не очень умно для коллективного разума, — разогнала Аска ладонью витавшую в воздухе пыль.       — Делаю, что хочу, — отрезал цветочник. — Я и сейчас пришёл, чтобы взять своё по праву.       Побеги роз, окружавшие цветочника, протянулись к тележке. Воздух кругом неё заискрился, на мгновение высветив контуры сминаемой шипастыми лианами сферы. «Та самая защита» — поняла Аска. Несколько стеблей опали, извиваясь, на плитки пола, но другие обвили тележку и выкатили из кругов на полу.       — Право на цвет, — Аска шагнула вперёд, — принадлежит только цвету.       Чувствовала она себя актрисой, забывшей не только слова, но и весь ход пьесы. Отклонилась от сценария, начала импровизировать — и вот уже суфлёры и осветители, и рабочие сцены взирают с недоумением, а коллега-антагонист пытается соответствовать, понятия не имея, что произойдет через пару мгновений.       — Право, — ухмыльнулся офицер, переступив бьющиеся в агонии розы, — принадлежит тому, кто может его взять.       Они оказались по разные стороны тележки, разглядывая друг друга. Голубоглазая галка уселась на правом плече цветочника, сойка — на левом, ворон сучил отростками-травинками у его груди, а в ногах примостился хворый филин.       — Я могу, — Аска положила руку на слиток.       «Мистическая подруга, — рисунок лютика на мизинце лёг поверх жёлтой плоскости бруска, — твой выход!»       — Нет! — обиженно завопил цветочник всеми ипостасями. — Это я могу! — С размаха накрыл ладонью полслитка со своей стороны. Стебельки, проросшие меж его пальцев, прильнули к блестящему бруску, нетерпеливо распластались по нему лепестками.       Металл под ладонью потеплел, покрывшись сетью ярко-жёлтых трещинок. Слиток терял форму, растекался, словно плавясь от незримого жара, пока весь не стал чистым цветом — огромной жёлтой каплей, прилипшей к Аскиной ладони. Она подняла руку и шар желтизны, чуть колеблясь, потянулся за ней, начал таять, съёживаться, будто уходил под зажёгшуюся золотистым светом кожу. «А вот и Желтизна подтянулась, — Аска ощутила прилив уверенности. — Прибирает своё».       «Звенящая пустота…» — не сдержалась посланница.       «Защиты!» — свирепо подумала в ответ Аска.       — Эй! — заволновался цветочник. — Ты это как делаешь?       Просившийся на язык ответ «чтоб я знала», говорить, конечно, не следовало. Аска уверенно улыбнулась, будто испытывала терпение офицера, на деле же ожидая пока правильные слова сами собой слетят с языка.       Галка с сойкой свесились с его плеч и, вытянув шеи, пытались рассмотреть происходящее. Ворон втянул отростки под остатки перьев, тихо и печально посапывая клювом. Даже филин приоткрыл глазища, созерцая утекающую желтизну.       — Поговорила с цветом, — Аска приподняла руку, глядя, как свет расходится по ней — в точности будто в давешнем сне. — А дальше как-то само.       Звучало это так, будто разговор состоялся прямо сейчас, но подразумевала она многочисленные беседы с Желтизной, состоявшиеся с момента их первой встречи.       «Очень хочется ущипнуть себя несветящейся рукой, — подумала она, — но обстановка как-то не располага…»       «Мне тоже» — призналась посланница.       — Так ведь и я поговорил с цветом, — уязвлённо сообщил офицер, — но выбрал он почему-то тебя. — Неприязненно указал на Аску длинным стебельком с бутоном на конце. Цветок тут же приоткрылся, показав мелкие клыки.       — А ты ему что сказал? — Аска обратила улыбку бутону. Тот, схлопнувшись, спрятался офицеру в рукав.       — Как и всегда, — окрысился цветочник, — чтобы слушался приказов. Единственный способ общаться с цветом.       — Действительно, — хмыкнула Аска, — Кто не мечтает послушаться чьих-нибудь приказов?       — А ты что сказала? — глухо спросил ворон.       — Что он свободен, — пожала Аска плечами.       Разговор состоялся парой ночей ранее и состоял преимущественно из обращённого к мистической подруге монолога, но этого цветочнику знать было необязательно. Как и прошлые разы, когда её начинало нести, Аска чувствовала, что времени на раздумья нет совсем, и отвечала по наитию. Не произнеся за весь разговор ни слова неправды, лишь несколько секунд спустя она додумывала, почему сказанное нельзя считать ложью.       — Это не то, что случается, когда освобождаешь цвет, — офицер погладил галку на правом плече, та скосилась бирюзовым глазом на Аску.       Последние капли желтизны исчезли, растворившись в пустоте. «В бескрайнем поле лютиков сейчас, должно быть, пророс новый цветок».       — Жадный зверёк выпил мою радость без остатка, — цветочник выглядел опечаленным, но не удивлённым. — Только ведь и я пришёл не с пустыми руками. — Лицо его оживилось, как у человека, долго ждавшего оказии, чтобы поделиться давно придуманной шуткой. — Принёс радость с собой — достаточно, чтобы разделить со всеми.       Мечтательно опустив веки, офицер развёл руки в стороны, то ли готовясь объять весь мир, то ли в ожидании удара милосердия. Филин с глазами огненного опала приподнял круглую голову и разинул клюв — шире, ещё шире, словно весь был сомкнувшейся вокруг себя пастью. В нежно-розовых с прожилками недрах билась в пульсации точка ясного жёлтого цвета. Филин снова пошатнулся, будто последнее движение лишило его остатков сил, и завалился назад. Жёлтая точка осталась висеть в воздухе, увеличиваясь, теряя форму — шарик, клякса, облачко… Сдерживавшая его воля иссякла, и ручейки желтизны потянулись во все стороны, разрастаясь в воздухе ажурными ветвями — совсем как краска, капнувшая на влажный лист бумаги.       «Жопа» — успела подумать Аска.       — Дерзкий зверёк, — офицер упал на колени, окутанный лимонной дымкой, — насладись со мной вмес…– горлом у него пошла кровь.       Девочка-ширишихар утратила милый вид. Капля желтизны коснулась туфельки, и ширишихара, отрастив пасть на уровне колена, отчаянно пыталась отгрызть всё, что ниже.       «Не трусь, выживешь, — торопливо проговорила посланница. — Я тебя заберу. Другая я. На тела потом не смотри — неприятное зрели…».       Ручеёк светлой охры дотянулся до Аски — и время замерло. Прикосновение цвета побежало волнами воспоминаний — одной, другой, третьей, как круги по воде от брошенного камня.       «Меняли. Окрашивали. Расцвечивали, — искра сознания, слишком быстрая для неподвижного тела, осознала себя цветом третий раз в жизни. — Похоже, мистическая подруга всё-таки научила чему-то полезному».       Воображаемые линии, замыкавшие собой Аску, размылись, и желтизна, расплескавшаяся по хранилищу, все её струйки, капельки и брызги осознали себя будущей студенткой Кагартского психологического. Жажда пропитать и наполнить краской сущее сменились печалью от хрупкости мира, не способного пережить даже мимолётного касания цвета. Нестерпимо медленно и безмерно осторожно желтизна потянулась назад, возвращаясь собственными следами, огибая сосуды и нервы, и розовые стебли, пока не очутилась вся внутри воображаемых границ, отделявших мир от невысокой девочки семнадцати лет.       — Вы в порядке? — хрипловато поинтересовалась Аска, адресуясь ко всем сразу. В горле пересохло, будто бы оно не использовалось для разговора пару недель.       Желтизна, прошедшись по хранилищу, оставила множество следов: в шкафах, обнажив бронированное нутро, зияли неровные бреши с изъеденными краями. Розовые заросли, устилавшие пол со стенами, изрядно поредели, растекшись бурой гажей. Лужица жижи потемнее дымилась на месте филина, высвободившего желтизну, — не осталось даже перьев. Ворон агатовым глазом оглядывал скептически остатки крыла, оплывавшего мутной слизью. Галка с сойкой, поддерживая друг друга, смотрели на Аску разноцветной парой глаз: от каждой из птиц осталась едва ли половина.       «Жить буду, — отозвалась посланница. — Что это сейчас ты устроила?»       Революция изобразила лицом сложную гамму чувств, преобладающим из которых было «ну и на хера я сюда сунулась?» Левая её нога, тронутая желтизной и отгрызенная, стремительно регенерировала, покрываясь слоями плоти, кожи и гольфиков с туфельками.       «Извините, — покаялась Аска, — не успела рассказать. Так типа цвета друг с другом играют».       Окинув взглядом собственную одёжку, ужаснулась: худи, джинсы и даже кроссовки испещряли дыры разных форм и размеров. Ничего критичного, к счастью, они не раскрывали, но образ Аски теперь лучше всего передавало слово «рванина».       — Я не в порядке, — сдавленным голосом произнёс офицер.       Хлюпнув глазницей, он втянул обратно вытекший было глаз. На месте другого зияла тёмная дыра, из которой выкарабкалась наружу и бессильно свесилась вниз худосочная розочка. По лицу цветочника, смывая сукровицу, побежали слёзы.       Аска попыталась найти в себе сочувствие — «чуваку практически в последний момент весь кайф обломали» — не нашла.       — За что? — всхлипнул он. — Что я такого сделал? Я же был хорошим!       Немногие оставшиеся неповреждёнными цветы уныло лежали по полу, словно выброшенные на берег медузы. Сойка, галка и ворон — ковыляк-ковыляк — побрели к офицеру, переходя вброд бурые лужицы.       — Не совсем, — печально мотнула головой Аска.       «Играют? — повторила посланница, — Ещё и друг с другом? И ты с ними?»       «Ну… Других цветов, кроме Желтизны я не знаю, — Аска задумалась, — а она сказала, что, типа, все так делают. То есть не сказала, а дала понять — вообще всё это невербальное общение такое неточное. В общем, — резюмировала Аска, — надеюсь, что это расценивается как игра».       — Следовал правилам! — выкрикнул цветочник. — Их почти никто уже не соблюдает!       — Радости, я так понимаю, ты не получил, — устало констатировала Аска, разглядывая офицера.       Кульминация пьесы осталась позади, но действие ещё не завершилось, и до момента, пока не опустится занавес, нужно было продержаться ещё несколько минут.       Мёртвые ростки отваливались с тела цветочника, новые — чахлые и убогие — проклёвывались сквозь изъеденный камуфляж.       — Нечестно! — пожаловался он. — Неправильно! Несправе…       — Первый раз в жизни, — Аска расправила полы худи, оценивая масштаб потерь, — не добился, чего хотел?       Слова прозвучали мягче, чем она предполагала, но цветочник и в самом деле едва ли сталкивался с тем, что после высвобождения Желтизны в живых остался кто-то, способный выдвинуть претензии.       Аска сунула руку в карман — прошла насквозь. Потянулась к другому — даже руку сунуть некуда. Хорошо хоть значок с ленточками цел.       — Этот сосуд, — цветочник с омерзением вытянул неторопливо отраставшие пальцы, — должен был наполнить цветом мою пустоту. А теперь?       Голос его был полон драмы. Юная Революция скосилась на офицера и сморщила носик — «Даже мне за тебя стыдно».       — Я пуст! — с отчаянием провозгласил цветочник. — И наполнен печалью!       Пока Аска задумалась о том, как можно быть пустым и наполненным одновременно, офицер обратил к ней одноглазый взор. Розочка, проросшая из пустой глазницы, извиваясь, раскрыла бутон.       — Зверёк испытывает жалость? — офицер попытался заглянуть Аске в глаза, вращая бутоном. — Не желает прервать страдания этого сосуда? — Сотрясся в подобии рыданий. — Его мучения ужасны…       — Желает, конечно, — буркнула Аска самокритично, счищая осевшую на джинсах пыль. — Но не настолько, чтоб идти против принципов.       Торчащая на месте глаза роза зашипела разочарованно.       — Найду другой кусочек желтизны! — пригрозил цветочник. — Окрашусь весь! Целиком!       — Не то чтобы мне очень хотелось ввязываться, — вздохнула Аска, — но ведь мы с Желтизной можем снова оказаться поблизости. По чистой случайности.       В груди неприятным холодком шевельнулось предчувствие, что мистическая сущность с её специфическим чувством юмора непременно позаботится, чтобы именно так всё произошло — запася предварительно побольше своего мистического попкорна.       — За что все меня ненавидят? — офицер опустился на разбитый кафель, лицо пусто, роза в глазнице страдальчески искажена. — Зверьки? Цветочки? Другие цветы? Теперь ещё и цвет?       Птицы добрались до офицера, прижались к нему, обняв крыльями. Объятие, впрочем, продлилось недолго: небольшие их тельца сдулись и сморщились, всосавшись под обрывки камуфляжа. Цветочник чуть поздоровел: нарывы и язвы, покрывавшие его кожу, принялись затягиваться.       — Возможно, — предположила Аска, постаравшись не допустить в голосе ни тени иронии, — тебе стоило бы немножко больше думать об остальных.       Офицер завыл, колотя кулаками по полу — на этот раз куда искренней. Перспектива снова и снова утрачивать желтизну, кажется, и правда повергла его в ужас.       — Зверьку легко говорить! — простонал, содрогаясь в плаче. — Глупое создание!       «Осколки личности, — напомнила себе Аска. — Тому, что осталось от этого чувака, сейчас и в самом деле ужасно херово».       — Знаешь, — преодолев себя, опустилась на колени и положила руку на плечо Алой Розе, — цвет помнит имена всех, кого окрасил.       «В расселину ваши с цветом игрища, — посланница, кажется, начала приходить в себя. — Ты понимаешь, что отразила направленную атаку первичным жёлтым?»       — Правда? — приподнял заплаканное лицо цветочник.       — И скорбит обо всех, кого коснулся, — кивнула Аска.       «Это же хорошо? — обратилась к посланнице, — Или плохо? Я в порядке, вы в порядке, даже Революция в порядке. Должно же быть хорошо?»       — Можно, — сглотнул офицер, — он коснётся меня? Хотя бы краешком?       Аска покачала головой.       — Чтобы цвет раскрасил твою пустоту, этого должны желать вы оба. Каждый раз, когда ты крадёшь кусочек желтизны и обращаешь на себя, это печалит цвет.       «Это невозможно, — отчеканила посланница. — Было. До сегодняшнего дня».       — Что же, — по лицу офицера снова покатились слёзы, — я должен лишить себя последней радости?       — Чтобы соединиться с цветом, — кивнула Аска, — нужно сперва научиться жить без него.       — Я не хочу! — закричал цветочник.       «Твоя ценность только что выросла многократно, — пояснила посланница. — И у этого есть что плюсы, что минусы».       — У цвета, — Аска села рядом с цветочником, подогнув колени, — есть разум, есть воля, желания и нежелания. Не менее важные, чем твои.       — Я тебя ненавижу, — грустно сообщил офицер.       Аска поджала губу. «И Лина, и Иргри, и Митти, и Тримм, и мамы, и много кто ещё. Алая Роза».       — Оставляю за собой право не ненавидеть тебя в ответ.       Как и прежде в разговорах с цветочником, она не покривила душой, однако вчерашняя анима помогла сформулировать фразу так, чтобы не выразить нынешних чувств — далёких пока от умиротворения.       «Главный из минусов состоит в том, — похоронным тоном продолжила посланница, — что тебя желает видеть мой шеф. Скоро он будет здесь».       Цветочник, кажется, оценил ответ, скривив губы в подобии улыбки.       — Умненький… — пробормотал офицер, мотнув головой, — не зверёк и не цветочек.       — Зови по имени — Аска Яссь, — протянула Аска руку, поднимаясь. — А тебя так и называть Алой Розой?       — Имена цветов исполнены смыслов, — проворчал цветочник, протянув руку в ответ, — и обычным зверькам нипочём не постичь… Можно.       — Что ж, будем знакомы, — Аска помогла ему подняться.       — Как мне жить дальше, Аска Яссь? — горько спросил офицер, разрывая рукопожатие. — Что делать?       «Хотела бы я сама знать ответ…»       — Ну, — Аска задумалась, — попробуй для начала не проращивать тех, кто сам не изъявил такого желания. Не вот этими вопросами типа «Хочешь стать счастливым?», а чтоб люди понимали, на что идут. Свяжись с клеггами из Трелдона, они с тобой хотели про Границу пообщаться. Ну и в целом постарайся не быть сволочью.       «Совсем уж невыполнимых целей не ставь» — посоветовала посланница.       — И цвет будет ко мне благосклонен? — с надеждой спросил цветочник.       — Может, да, — пожала Аска плечами. — Может, нет. Как с отношениями: будешь желтизне навязываться, точно ничего не выйдет.       — Но цвет точно знает, — попытался удостовериться офицер, — что я?..       — Точно, — отрезала Аска, чувствуя как зародившееся было сочувствие подходит к концу. — И как раз таких вопросов тебе стоило бы избегать.       — Ладно, — буркнула Алая Роза. — Подумаю.       — Сейчас прибудут тёмные клегги, — смягчила тон Аска. — Попробуешь поговорить с ними?       — Не хочу, — стебли, оплетавшие хранилище, поникли. — Хочу побыть сам с собой.       — Хорошо, — согласилась Аска, — только не затягивай.       — Свяжусь с ними, — цветочник поднял руку, оставляя в воздухе след осыпающихся лепестков, — когда придёт время.       Лепестков стало больше, они устлали пол вокруг осколками нежного румянца.       — Разговор с Аской Яссь, — обещал цветочник, рассыпаясь душистым облаком, — тоже не закончен. Знаю узел. Найду жилище.       — Чувак, — расстроилась Аска, — мы же вроде договорились, а ты опять с угрозами…       — Не угроза, — прошептали пляшущие лепестки. — Обещание.       С едва слышным шелестом последние из них опустились на пол, и в хранилище наконец наступила тишина.