Ты – ошибка в моём сердце

— Надеюсь, ты понимаешь, что я тебя не преследовал, — как делает обычно, ага. — Просто.. заметил, что ты там, — как-то неловко оправдывается Арсений и прячет руки в карманы. А вот зачем вообще полез в разборки – вопрос хороший. Всё-таки, и вправду странно вышло: после их ссоры, если это можно так назвать, он волшебным образом оказался там же, где и Антон. — Я в курсе, — отмахиваясь, отвечает он и даже не удостаивает своего собеседника взглядом. Они уже почти дошли до общаги, а всё молчат и молчат. И как можно быть таким нелюбителем поболтать? Нет, конечно, в его жизни подобные люди уже встречались, но с Антоном тишина была непривычно комфортной. И не надо, как сумасшедшему, придумывать новые темы для разговора. Максимально странно. — А вдруг он полицию вызовет? Арсений вздыхает, улыбается, из-за чего Антон хмурит брови, и сдерживает свой дурацкий порыв потрепать этого парня по волосам — проблема не столь в неуместности действия, сколь в том, что он носит кепку. — Какая полиция? Я же студент, а он нажрался. Если вызовет, то полный псих, — немного иронично, но не так давно Антон и сам Арсения так оскорблял. — Хотя, он и есть псих. — Везёт. Ты такой спокойный. Он отворачивается, и Арсений мнётся, пытаясь подобрать слова поддержки, но какая здесь к чёрту поддержка? Как вообще поддерживать таких безэмоциональных людей? А потом оказывается, что это Антон за ключами лез, а не грустил. Ладно, он всего лишь сделал поспешный вывод и проявил эмпатию. — До скорого, — тихо бросает Арсений с намёком на следующую встречу, всё равно стараясь внимания не привлекать. Подходит к двери в собственную комнату и вскоре от безвыходности вздыхает так тяжко, что Антон, прежде чем зайти, не может не оглянуться. — Ключи же в сумке остались. И телефон ещё так не вовремя сдох, — жалуется он и делает глаза брошенного котёнка. Конечно, ледяную душу Антона это не трогает. Кто ж удивлён. — Можно мне твой ноут? — и снова показывает разрядившуюся мобилу в качестве доказательств. Выражение его лица меняется с «собаки-подозреваки» на нормальное, но домой Арсения никто не пускает. Антон даже на дверь опирается, будто защищает свою крепость, и добродушно протягивает телефон. — Да кто вообще помнит номера друзей? Я им в соцсетях напишу, — интересно, а этому парню точно скоро двадцатка будет? Может, забыли нолик приписать? — А до бара дойти не быстрее будет? — он с сомнением смотрит в глубину собственной комнаты. — Эй, чего? — Арсений, охуев, продолжает возмущённо. — А если тот псих ещё там, а? — Ты ж ничего не боишься, — это над ним что, насмехаются? — Не боюсь. Но.. — придумывать ничего не приходится, когда Антон непоколебимо произносит: — Я никого не пускаю домой, — и захлопывает прямо перед носом дверь. Так бы и ушёл спать, однако.. Он зачем-то посмотрел в глаза его эти озлобленные. Стыд – официально самое худшее чувство. Антон понимает, что действительно никого в общагу не приглашал и менять ничего не планировал. Правда с появлением Арсения уже ведь многое изменилось. Какая разница, если и сейчас он переступит через «принципы» и впустит его? На улице-то прохладно. Антон колеблется ещё секунд тридцать, распахивает дверь и, даже не глядя, предупреждает. — Только десять минут. Не больше. Когда голубые глаза загораются восторгом, он понимает, что это всё-таки было зря. Надо поскорее Попова отсюда выпроводить и наконец нормально отдохнуть. Арсений на правила приличия забивает, ведёт себя абсолютно свободно. Оглядывается. Здесь.. просторно. И, в принципе, всё. Если из плюсов. Настолько пусто, тускло и «ровно», что творческая душа уже орёт внутри и молит о пощаде. Принести бы в это серое захолустье хотя бы одну разноцветную подушку, и то лучше станет. Он комментирует увиденное, откровенно забавляясь: — Дом весь в хозяина, — переставляет ручку на другое место, надеясь, что Антон не заметит. Так немного живее, что ли. Второкурсник его абсолютно не слушает и тыкает на клавиши уже лет сто — неужели чистит что-то? Ну, как говорится, в тихом омуте черти водятся. Но назвать Антона «тихим» не повернётся язык. Арсений обходит столик, наслаждается мягким ковриком под ногами — в их комнате такого нет и вряд ли когда-то будет, слишком лень этим заниматься — наклоняется к бумажкам с расписанием и пытается прочесть, но Антон выдаёт равнодушное: — Осталось семь минут. Ну, раз уж такая реакция, ничего интересного там и нет. — Даже это считаешь. Так, пароль и электронная почта нужна. А чё там за пароль был.. — вслух размышляет Арсений, садится на диванчик за ноутбук и поворачивает голову в сторону Антона, который внимательно за ним наблюдает. — Да ничего я у тебя не украду. Мне просто домой попасть надо, не забывай. И в душ бы сходил, а то алкоголем несёт аж до сюда. Антон, понюхав чуть ли не всю свою рубашку, молча соглашается и совсем неторопливо бредёт в душ. Оборачивается, подозрительно щурится а-ля «я за тобой слежу», выглядывает из-за двери ванной и наконец таки заходит под громкий смех. Арсений еле успокаивается. Вот как не ржать из-за безумства этого человека? Ну, не ему судить о безумстве. Вы 20:47 Сумка сумка сумка ключи ключи Меня скоро выгонят Почему в ёбанном апреле так холодно? Вы 20:48 Серёжа спаси Вы 20:51 Попробуй меня игнорить

***

Рой мыслей в голове проносится так быстро, что за ним просто не угнаться. Одна-единственная мучает уже давным-давно, если, конечно, появление Арсения в жизни можно назвать давним событием. Почему он из-за кого-то, чёрт возьми, меняется? Почему вообще позволяет себя менять? Почему всё чаще совершает нерациональные поступки и вместо адекватной злобы на этого человека ощущает совсем уж нелогичный интерес? Что в нём, Арсении, такого, в конце концов, интересного? Непунктуальность? Лень? Непредсказуемость? Или, быть может, на подсознательном уровне Антон понимает, что он — хороший дизайнер, и вполне способен создать хороших персонажей для игры? Должна быть хоть какая-то выгода для него самого, иначе это пустая трата времени. Все качества, которые ему не нравятся, присутствует в этом человеке. Тогда зачем он думает снова и снова о той сцене, как из сопливой мелодрамы, в баре? Зачем допускает такие мысли и сейчас еле сдерживает свою улыбку? «Дяденька, на этот раз прощаю..» Куда его понесло? Как Арсений вообще сейчас оказался здесь и сидит с его ноутбуком за стенкой, пока он моется и чуть что не сможет даже спасти себя от ограбления? Просто.. как? В ванной Антон успевает и переодеться, и подепрессировать, и хотя бы немного подсушить полотенцем свои кудри, которые из-за влаги завились ещё сильнее. С кончиков и чёлки капает вода, но это намного лучше полностью мокрых волос. Он морально подготавливает себя к тому, что может обнаружить в комнате погром. Выходит в коридорчик совсем тихо, перед этим преодолев целый квест со скрипучей дверью, и мысленно негодует, почему боится находиться в своём же доме. На секунду теряет дар речи, когда видит, как серьёзно Арсений смотрит в монитор, подперев рукой подбородок. Рядом лежит его голубая кофта. Похоже, Антон впервые видит его настолько расслабленным. Он и вправду всё внимательно осматривает, кладёт на место непонятно как оказавшуюся на другой полке ручку — на самом деле ещё как понятно — и говорит даже как-то слишком неуверенно: — Десять минут уже давно прошли. — Я им написал, но.. — затыкается мгновенно, стоит ему поднять голову. Задерживает взгляд на волосах и чуть открывает от изумления рот. — У тебя всё нормально? — интересует Антона точно не самочувствие Арсения, но он и не отвечает, выдаёт только задумчивое: — И зачем ты эту кепку носишь? Тебе без неё намного лучше, — и скользит взглядом по кудряшкам, которые чужие пальцы агрессивно ерошат, чтобы распутать. Законно вообще такую шевелюру прятать? Становится неуютно. Антон ворчит: — Какая тебе разница? Уходи уже, — хватает чужую руку и снова, уже в который раз за день, видит это щенячье выражение лица. — Там же холодно.. — Хватит драматизировать. Иди. — Это уже слишком. По вечерам реально холодно. Хочешь, чтобы я с тобой за партой кашлял постоянно? — к печали добавляется осуждение и притворный кашель. Его ж не выгонишь теперь отсюда. Антон замечает, что всё ещё держит его за ладонь, едва не отпрыгивает, как ошпаренный, и случайно цепляется взглядом за рану на предплечье. Свежую, но с почти подсохшей кровью. И какого хуя этот индивидуум полез во всё это? — Вечно ты покоя людям не даёшь. — Это значит «да»? Я ведь могу остаться? — Арсений самодовольно улыбается, и прямо в него летит баночка с перекисью и пластырем. — Чё.. — Сзади. На руке, — как нечто очевидное поясняет Антон и в следующую секунду охуевает от жизни. Потому что понимают его не совсем правильно. Точнее, совсем неправильно. — Ты поранился? Когда? — Блять, да стой же.. — его еле касаются, но Антон грубо отталкивает Арсения и, к сожалению, видит его глаза. Глаза, полные беспокойства. Как это поведение объяснить? — Где? Подними рукав. И возможно ли объяснить? — Да не у меня.. Арсений хмурится, тупит с секунду и выдыхает с облегчением: — Напугал пиздец. То есть, собственная травма пугает его меньше? Или вообще не пугает? Это самое неразумное и несуразное, что мог Антон слышать в своей жизни.

***

Кто бы знал, что кроме мамы, Арсению, как маленькому ребёнку, будут обрабатывать ранки. Да ещё и такой дьявол во плоти. Хоть бы подул, что ли. Сердце давным-давно упало куда-то в пятки. Вот так, сидя на полу с Антоном, который сосредоточенно вытирает кровь с его предплечья ватной палочкой, щедро смоченной перекисью, он чувствует себя до ужаса странно. Даже перекись у Шастуна какая-то жестокая — шипит просто ужас как больно. — Эй, мальчик, полегче! — Сиди и не дёргайся, иначе сам всё себе обрабатывать будешь, — без колебаний произносит Антон. Совсем сочувствие отсутствует. — Я ж даже не вижу, как я намажу? Ну ладно, простите, о, мой повелитель. Антон реагирует для себя неожиданно по-доброму — закатывает глаза на шутку, но не ругается, только придвигается ближе, чтобы было удобнее. Честно признаться, вся эта авантюра неизвестно зачем затеяна — на обработку ему, как и всегда, с высокой колокольни, но упустить свой шанс Арсений не мог. Шанс на что именно он не придумал, но, возможно, Антон настолько его ненавидит, что страдает, дезинфицируя рану? Да, звучит умно. Вот только когда он успел пораниться? Во время этой «драки» больно ни разу не стало, да и Константин осмелился его только толкнуть. Об стол он, правда, знатно приложился. Но.. Оно и к лучшему? Так это необычно — сидеть с Антоном (у которого, конечно, всё ещё камень вместо лица) в подобной обстановке. Без всяких подколок и грубостей. И пострадать ради этого не жалко, хоть и звучит, как бред полный. Вдруг только неприятности будут. Кто знает, насколько сильно задело Константина произошедшее, он же какой-то там генеральный директор. — У тебя всегда так с выпивкой? Антон поднимает на него слегка рассеянный взгляд, сонно моргает и ждёт, когда Арсений договорит свою мысль. А он аж подзалип — всё-таки, эти зелёные глаза выглядят намного ярче, когда на них спадают кудряшки. — Подыграл бы. Только зря врага себе нажил. Он распаковывает пластырь, поправляет его руку, говорит смело: — Мне плевать. Почему меня должен волновать такой человек? И похуже встречал. Почему-то Арсений думает сразу о себе. Вряд ли в жизни Антона был кто-то ужаснее. — В супергероя играешь? — А ты пока в злодея. Антон на него не смотрит, пока клеит пластырь, а вот Арсений времени не теряет и прожигает в нём дыру, проглатывает свой вопрос и это «пока» отправляет на полочку в голове «особо важное, надо запомнить». Потому что «пока» можно изменить. Можно быть и не злодеем. — И всё же, — наконец смотрит. Таким взглядом, что от дальнейших слов ком в горле. — Спасибо тебе. И оба долго — или прошло не больше пяти секунд? — играют в ёбанные гляделки. Антон, потому что думает о том, что зачем-то сказал это вслух. Арсений, потому что не верит — неужели то, что он услышал — реально? — Мне нужно разделять благодарность и ненависть, так что не надумай себе ничего. — Я.. — Арсе-ений! Тебе пизда, так и знай, — кричит пьяным голосом Оксана. Топот её ног слышат все жильцы общаги. Информация стопроцентная. — Может, я у тебя ещё ненадолго оста... — Вали уже, — бубнит Антон и краем глаза замечает, как Арсений пальцами трогает недавно приклеенный им пластырь. Кивает, бросает немного нервное «пока» и быстро уходит. Хлопок двери кажется слишком громким. И вдруг становится так.. тихо.