Из огня да в полымя

Сказать легко, а сделать… В общем, когда Чондэ говорит, что Бэкхён — трус, он, наверное, недалёк от правды. Бэкхён вроде бы и не игнорирует Чонина, встречается с ним где-то раз в неделю, честно пытается узнать его лучше, только сблизиться у них как-то не получается. И есть один маленький нюанс. Бэкхён это замечает, когда перечитывает переписку с Чонином и обнаруживает, что отвечает только на сообщения с неприкрытым соблазнением. Он чешет затылок и не понимает, почему, собственно, так выходит. Начинается всё вроде безобидно. «Привет, как дела? Сегодня отличная погода. Хорошо поешь и не забывай обо мне». Тут забудешь. Когда Бэкхён оставляет без ответа приглашение вместе пообедать, Чонин начинает напрашиваться на ужин. «Я так скучаю по тебе, что скоро начну сам с собой разговаривать, и окружающие сдадут меня в психушку». «Хочу вылизать по одной все родинки у тебя на шее». «Сегодня у меня?» — отвечает Бэкхён. Серьёзно?! Может, кто-то другой за него сообщения пишет? Когда Бэкхён открывает дверь, то кто-то мелкий проскальзывает в квартиру мимо его ног. Бэкхён удивлённо смотрит вслед собаке. Чонин, смущённо улыбаясь, пожимает плечами. — Брат отказался его оставить у себя, — объясняет он, пока снимает куртку. — Я и так слишком часто в последнее время пользовался его добротой. Ты же не против? — Это же риторический вопрос? Чонин подходит его поцеловать, пока Бэкхён наблюдает, как зверёк бегает по квартире и обнюхивает предметы, а то вдруг ещё метить начнёт. Чонин обнимает Бэкхёна со спины и кладёт голову на плечо. — Он хороший и спокойный, — оправдывает он своего питомца. — Только требует много внимания. И спит в постели. Весь в хозяина. Бэкхён убеждается на собственном опыте, когда Чонин утаскивает его в спальню, и во время занимательного занятия пёс лезет к ним и начинает вылизывать Бэкхёну пятку. Чонину приходится четыре раза послать того спать на диван, но каждый раз мелкий возвращается и жаждет к ним присоединиться. Когда пёс обнаруживает, что хозяин закрывает перед его носом дверь, то начинает выть. — Весь настрой испортил, — жалуется Чонин, смеясь в потное плечо Бэкхёна. Теперь становится понятно, почему Чонин избавляется от собаки, когда планирует встретиться с ним. С утра Бэкхён обнаруживает Чонина на кухне, тот мешает жидкое тесто и жарит блины. Это странно, что ему попадаются альфы, которые умеют готовить, потому что сам он скорее отравит, чем накормит. — Можешь, пожалуйста, дать мне мой телефон, — просит Чонин. — Он лежит на диване. — Ты всё это время ждал, пока я выйду из ванной? — спрашивает Бэкхён, когда отдаёт Чонину его девайс. — Ну я не могу оставить готовку без присмотра. Блины, они всегда такие: стоишь возле них — они не жарятся, отойдёшь на секунду — сразу подгорят! А я не хочу, чтобы ты ел горелые. Бэкхён хмыкает и идёт делать им кофе. Вообще, общаться с любовником только в постели не совсем то, что для Бэкхёна характерно. Он скорее заболтает настолько, что до секса дело так и не дойдёт. Но с Чонином он вначале следует за ним в спальню, а потом уже начинает рассуждения. Хотя они всё равно мало общаются. Бэкхёну почему-то очень неловко высказывать Чонину свою точку зрения на некоторые вещи. А что если тот не так поймёт? Вот это, пожалуй, самое странное, потому что Бэкхёна обычно не волнует, что у кого-то есть мнение, отличное от его. — У меня есть к тебе просьба, — говорит Чонин и смотрит внимательно, дожидаясь, когда Бэкхён кивнëт. — Мне нужно уехать на пару дней по работе. Можешь, пожалуйста, присмотреть за Моннёном? — А что я с ним делать буду? — округляет глаза Бэкхён. — Я с собаками никогда не сидел! — Ну, поиграй с ним, потискай, за ушками почеши, — смеётся такой реакции Чонин. — Ты же говорил, что любишь с детьми возиться. — Ну, да. Ну. Да. Ну… — Ну это тоже самое! — Да, но те хотя бы говорить умеют. Чонин хохочет и приглаживает волосы у Бэкхёна на макушке. Он обещает, что пёс ничего сверхъестественного делать не будет, и Бэкхёну просто надо наслаждаться его обществом. Он идёт собираться домой, потому что в понедельник утром ему нужно быть в Сеуле. Когда он уходит, Бэкхён смотрит на чужого питомца, который сидит возле его ноги и чего-то ждёт. — Та-а-ак. Собака, — Бэкхён гладит пса по голове. — И что ты умеешь? В лаборатории, как всегда, царит хаос. Все попытки Бэкхёна навести порядок остаются безрезультатными, и он начинает думать, что это скорее вина Минхо, который даёт всем не самый лучший пример для подражания. Какой хозяин — такая и собака. Однако нельзя сказать, что большинство подопечных отличается безответственностью: все задания исполняются без помарок. Да и в творческом подходе им не откажешь: иногда такие идеи приносят, что глаза на лоб лезут. Но омеги — они всегда омеги. Бэкхён за пару месяцев собирает досье на всех сотрудников фирмы и узнаëт, что на него тоже есть что-то подобное. Абсолютная информированность о всех деталях. Теперь становится ясно, откуда такая осведомлённость о его личной жизни. Потрясающая коллективная наблюдательность. Бэкхён каждый раз, прежде чем зайти в лабораторию, мысленно надевает сварочную маску поверх хоккейной, иначе волна сплетен и расспросов может снести его с ног. Разговоры о том, кто кому изменяет, кто с кем планирует ребёнка, кто за кого собирается замуж, и что сейчас модно носить. Бэкхён удивляется, откуда они умудряются каждый день добывать столько информации, но не может не согласиться, что и ему самому иногда приходятся полезными подробности о чьей-либо жизни, тем более он здесь новенький и без понятия, на что способны окружающие. С утра всё начинается однотипно. Народ собирается, делает кофе и начинает за прочтением новостей обсуждать все самые пикантные мелочи. Есть у них один лаборант, который любит притаскивать с собой бульварные журналы про знаменитостей. — Ты читал вот это? — спрашивает Бэкхёна один из коллег. — Нет, не успел, — Бэкхён раскладывает на столе документы и косится на яркую обложку журнала с вылощенными лицами. — Там говорят, что всё это замысел глобалистов. — Теперь и не стану. Начинается обсуждение скандалов, которые происходят в жизни знаменитостей. Больше всего, конечно, всех интересуют «звёздные» измены, а ещё то, почему же пары в конце концов не расходятся. — Вся их жизнь состоит из удовольствий: еда, дорогие вещи, вечеринки, путешествия, — комментирует Бэкхён, раз от него всё равно не отстают. — Найти себе любовника — это тоже одно из удовольствий. Расходятся, только когда влюбляются. Все проблемы от безделья. — Ну, не скажи, вон как директор Чой отжигает со своими ассистентами! — возмущается лаборант, которого Бэкхён помнит ещё с посиделок. — Ты поаккуратнее с ним, не оставайся наедине, а то он умеет пользоваться ситуацией. Мне вот всегда обидно, что я такой замечательный, а на меня столько внимания не обращают. Где же этот единственный, что меня так ждёт? У евреев есть понятие «хуцпа» — сверхнаглость. К данной ситуации более чем подходит. Чондэ, наверное, прав в том, что главный недостаток Минхо — то, что он одинок. — О, хотите знать, как наладить личную жизнь по мнению политиканов? — Бэкхён показывает брошенный на столе журнал с министром образования на обложке. — Воспользуйтесь их советами: не голосуйте за «Зелёных» и либералов, будьте в себе уверены, не смотрите порно, а воплощайте в жизнь, и будьте патриотами. Вот и на сексологе сэкономили, получается! Для большей части людей характерно линейное представление о целях и желаниях других, но основная причина их бед — неумение и нежелание слушать. Больше всего Бэкхён, конечно, страдает от глупых расспросов. Отчего-то он становится ходячим справочником для всех, кто хочет проверить свою теорию или очередную легенду, подслушанную в курилке или прочитанную в социальных сетях. — Хён, а ты слышал, что в ближайшие пять лет нейронные сети заменят все современные профессии? Например, исчезнут колл-центры и даже журналисты. Это будет настоящий качественный прорыв! Бэкхён вздыхает и откладывает палочки, когда к нему во время обеда подсаживается молодой парень, любитель современных технологий, из отдела маркетинга. Язвить не хочется: человек действительно интересуется новой областью. Только путает горячее с мягким. Да и люди смотрят. — Были исследования, что с появлением микроэлектроники и айти-технологий производительность в экономике увеличилась только в отраслях микроэлектроники и айти. За это даже Нобелевскую премию дали. Остальные области это никак не затронуло. Люди как работали в своих профессиях, так и продолжают работать, — Бэкхён эти разговоры о замене слышит с самого появления сотовых телефонов. И где это? — Нейросети ничего и никого не заменят. Ими надо уметь пользоваться, как и любым другим инструментом. Какие-то рутинные работы, да, исчезнут, пока что-то сложное не появится. Всё остальное будет контролировать человек. Изменится должны сам характер и структура работы. Необходимо выкинуть целые этапы, технологические цепочки, не эволюционно что-то заменить, а качественно. Но даже намёка на это нет. Пока это только очередная вещь, которая не улучшает твою жизнь, а усложняет, вынуждая отсеивать вручную халтуру и плагиат. Вместо одной проблемы делает две. На данный момент нейронные сети только научились врать и подделывать цитаты. Ты не рекламу читай, а мысли умных людей. Бэкхён уже устаёт от этих бесконечных претензий на уникальность. Это какое-то детство мышления. Зацепка, за которую можно цепляться какое-то время, но нельзя себя на неё повесить за шиворот на всю жизнь. В своё время неспособных понять разобранную на пальцах разницу между разделением и углублением труда, Бэкхён отправляет знакомиться с работами Щедровицкого, где этот вопрос расписан сверхдетально. Ни один так и не возвращается. А Чонин советует адептов самозарождения мышления в нейросетях посылать изучать квантовые компьютеры и пытаться осознать, на что способен такой в сотню кубит. — Бэкхён-а, а вот мне интересно, будет ли в будущем биологическое оружее применяться, — спрашивает мужчина средних лет. Про него здесь говорят, что он вечный холостяк. — Комары, заражённые СПИДом, например. — А мне интересно, в какой момент времени вы решили, что этот вопрос нужно задавать мне? — Бэкхён трёт глаза и чувствует, что у него начинается мигрень. — Но ты же всё знаешь! — Я просто использую свою фантазию. И логическое мышление. Но это не та область, в которой я разбираюсь. Если уж так интересно, спросите специалистов, — Бэкхён уже готов закончить разговор, но всё-таки жалеет любопытного коллегу и даёт ему пояснение. — Нужны соответствующие технологии. Для селективного удара по определённому фенотипу пока нет, и в ближайшие десятилетия ничего подобного не предвидится. Даже сложно представить, насколько станет меньше глупостей, если люди начнут учить логику в школе, не будут забывать про законы сохранения массы и энергии и хотя бы минимально изучат предметную область, о которой берутся рассуждать, и смежные с ней. Под конец апреля настроение у Бэкхёна падает окончательно. Причина тому — несложившиеся отношения с Ким Кибомом. Такое ощущение, что у того перманентно раздражённое состояние, что позволяет ему беспрепятственно продавливать свою линию. С таким тяжело работать, да и характер у Бэкхёна абсолютно противоположный. Он старается со всеми находиться в хороших отношениях или хотя бы взаимно-нейтральных. Кибом же, вступая в противостояние, сознательно идёт на разрушение общих правил, принимая отказ от их защиты. Нужно быть по-настоящему сильным и уверенным в себе, чтобы так действовать. Обиднее всего, что сколько Бэкхён не старается, в проект по разработке линии детской косметики его не берут, несмотря на то что его идея с разноцветными кремами вызывает у всех восхищение. Бэкхён убивает кучу времени и массу нервных клеток, чтобы восполнить пробел, но результат всё равно остаётся неудовлетворительным. — А у вас дети есть? — спрашивают его на собрании. — А как это может быть связано? — Ну, вы же без понятия, что нужно малышам. — По-моему, вопрос здесь в том, что нужно их родителям. — Я тебя прекрасно понимаю, Бэкхён-а, — объясняет ему потом Минхо, — но ты не можешь продать покупателям то, что они не хотят покупать. Тренды не просто так существуют. Чтобы продать гениальную идею, ты должен вначале убедить людей, что она им нужна. Бэкхён смотрит в пол и чувствует себя проигравшим. В очередной раз. Одно дело — сражаться с кем-то равным как интеллектуально, так и ментально, совсем другое — проигрывать кому-то слабее себя. — Я за объективную и непредвзятую картину происходящего и склонен довериться Кибому. Он с нами с самого основания фирмы и всегда профессионально относится к своему делу. Тебе ещё во многом надо разобраться. Мы здесь не для того, чтобы изменить мир, — мы строим бизнес. Не придирайся к словам, не доводи до абсурда и не подрывай нормальную работу проекта. Когда звонит Чонин, Бэкхён даже не хочет отвечать, потому что знает, что тот ему предложит, но он и так игнорирует его последние два дня. — У меня нет настроения куда-либо идти, — отвечает Бэкхён в который раз. — Правда. — Тогда приходи ко мне, — мурлычет Чонин, по голосу понимая, что Бэкхён подавлен. — У меня большая и мягкая кровать. Выспишься. С утра я накормлю тебя завтраком. Могу сделать массаж. Я правда умею делать отличный массаж. Бэкхён только хмыкает, прекрасно догадываясь, что Чонин имеет в виду. — Если так хочешь увидеться, то можешь сам прийти. — Я могу взять собаку? — с надеждой спрашивает Чонин. — Я думаю, что выбора у тебя всё равно нет, — Бэкхён только улыбается, вспоминая мохнатого друга. Как только к Бэкхёну на колени запрыгивает тяжёлая тушка, на душе сразу становится легче. Пёс счастливо облизывает Бэкхёна, позволяя тому, чесать его бока. — Это специальный терапевтический пёс, — кивает Чонин на хвост, счастливо мотающийся в стороны. — Так что сильно его не жамкай, а то эффект пропадёт. И, может, ты меня вначале поцелуешь? — жалуется Чонин, получая после и свою долю ласки. — И вообще, объясни, чему ты научил мою собаку? — Ну-у, — мнётся Бэкхён и виновато улыбается, — немного его потренировал. — Немного? — Чонин скептически изгибает бровь и достаёт из кармана кусочек печенья. — Манго! Пёс, задорно тявкнув, падает на правый бок и переворачивается. Чонин разводит руками, видимо, желая получить пояснения. — Если сказать слово собаке и показать действие, она будет думать, что это слово значит это действие, — смущаясь, объясняет Бэкхён. — Необязательно ей давать определённую команду или учить языку. Можно сказать белиберду и показать, что она должна делать. Попробуй «ананас». Чонин хмыкает и даёт новую команду псу — тот переворачивается через левый бок. — Ты всегда так делаешь? — иронизирует Чонин. — «Я буду делать всё согласно вашим правилам, но вам это не понравится»? — Бывает. Вечер по традиции начинается в постели. Бэкхён уже привыкает, что отношения у них складываются как у подростков, даже не сильно комплексует по этому поводу. У них хорошо получается снимать стресс друг с другом, зачем на это жаловаться? Пса они оставляют за дверью и продолжают своё дело под его грустное скуление, но Чонин всё равно бесконечно отвлекается, чтобы пойти уложить того на диван. — Вот поэтому я и оставляю его у брата, — жалуется Чонин, возвращаясь к Бэкхёну, но только блаженно выдыхает после оргазма, как сразу заявляет: — Ты же не против, если я сбегу? Бэкхён смотрит на него удивлённо и неуверенно кивает, даже не попросив объяснений. Чонин ещё раз его целует и убегает на кухню, по дороге перехватывая пса, чтобы тот не лез. Когда Бэкхён, накинув домашнюю одежду, вылезает из комнаты, то обнаруживает Чонина за ноутбуком, усиленно что-то настраивающего. — Сегодня Гран-при Канады, — поясняет он, сидя голышом за кухонным столом. — Не хочу пропустить. Бэкхён мотает головой и уходит в душ, после присоединяясь к Чонину на диване, когда тот запускает трансляцию на телевизоре. Моннён лезет к Бэкхёну и разваливается у него на коленях. Случается большая авария, и гонку приостанавливают на какое-то время. Чонин радостный бежит в туалет, а Бэкхён над ним смеётся, не забывая при этом чесать живот собаке. — Пока я учился в универе, часть выражений из математики часто перекачёвывала в быт студентов, — Чонин возвращается с двумя кружками чая и закусками. — Когда мы в общежитии второй раз заливали кипяток в заварной чайник, процесс назывался «дифференцированием», а результат — «производной». Частенько по экономическим мотивам дифференцировать приходилось неоднократно, и пить, соответственно, производную высоких порядков. Это привело кого-то из парней к формулировке леммы о том, что чай является бесконечно дифференцируемой функцией. Они болтают о пустяках, пока техники убирают трассу, и ждут продолжение гонки. Точнее Чонин старается заинтересовать Бэкхёна, а тот только иногда выдаёт хоть какую-то реакцию. — Ну помоги мне! Как зовут это животное, которое в Ванкувере обитает? — просит Чонин, хлопая Бэкхёна по спине. — Как его там: суслик, сурикат? — Сурок, — индифферентно сообщает Бэкхён. — Точно. Почему я не могу запомнить это слово? Давай будет бобёр. — Давай лучше тему закончим, — Бэкхён разваливается на диване и обнимает пса. — О бобре? — весело спрашивает Чонин, вызывая у Бэкхёна улыбку. Чонин периодически щекочет Бэкхёну пятки, потому что ему не нравится подобное депрессивное настроение. Бэкхён только отпинывает его и иногда строчит сообщения Чондэ. Тот опять критикует его черновик к статье, а Бэкхён отказывается вносить изменения. — О, Битлз! — говорит он, опознав песню, которую поют зрители на трибунах. — Ты фанат? — Не очень. Было дело. — А Маккартни кто был? — не сдаётся Чонин. — Ударник? — пожимает плечами Бэкхён. — Ну, ладно, — Чонин всё-таки лезет проверить. — А-а-а, хён, тут пишут, что он гитарист. Что же делать? — Ну я и не говорил, что я фанат. — Красные флаги всегда очень опасны, — смеётся Чонин и гладит надувшегося парня по ноге. — Когда возникает необходимость заполнить паузы, договориться можно до чего угодно. — Мы как-то плавали с дельфинами на кораблике, и там капитан постоянно Битлз крутил на повторе. Так мы обнаружили, что если включить музыку, дельфины подплывут к кораблю и будут кружить рядом, слушая, — вспоминает вдруг Бэкхён, а Чонин с любопытством на него косится. — Или если посмотреть им в глаза, то можно заметить, что это они над тобой ставят опыты, а не наоборот. Я во время учёбы проходил стажировку в морской лаборатории по психолингвистике. Так вот, в глазах дельфинов есть что-то такое, чего нет у других животных: ирония и остроумие. И смотрят дельфины так, как ты сейчас на меня смотришь. — А у нас был профессор, — продолжает тему Чонин, загадочно улыбнувшись на замечание. — Уникальный. У него была потрясающая память! Он читал со скоростью медленного переворачивания страниц и пересказать мог всё слово в слово. Это было унижением находиться рядом с ним. У нормального человека есть вещи, которые он помнит лучше, другие хуже, и есть вещи, которые замучается вспоминать. А у профессора не было этого разделения. Когда начинается активная часть гонки, Чонин отвлекается, а Бэкхён пялится в пространство, размышляя о своём. — У тебя так бывало? — спрашивает он у потолка. — Тебе что-то очень нравится, и ты вдруг встречаешь человека, у кого схожий вкус, как у тебя. Но потом обнаруживается, что вам обоим нравится только эта одна вещь, а в остальном вы очень разные. И общение далее не имеет смысла. Чонин мельком смотрит на Бэкхёна, но тот выглядит так, будто не ждёт ответа, поэтому просто продолжает гладить его ногу, доверяя всю остальную работу Моннëну. — Сегодня говорил с одним коллегой у стойки регистрации. Я неудачно пошутил на счёт макияжа у альф. Он так на меня посмотрел, что я полным идиотом себя почувствовал. А потом ещё добавил, что не стоит смеяться: многие серьёзно к такому относятся. Бэкхён вспоминает Сехуна и думает: а не карма ли это? Надо, видимо, проявлять больше понимания к людям, а иначе вот такая хрень случается. Бэкхён ворочается, и пёс недовольно ворчит, потеряв удобное положение. — Я пришёл в налаженную систему без понятия, как всё там работает. И теперь как кость поперёк горла абсолютно всем. Может, я намного умнее и способнее любого из них, но без опыта работы в индустрии оказываюсь меньшим специалистом, чем, к примеру, тот же секретарь. Мне не нравится это ощущение беспомощности. — Но с другой стороны, те же Шумахер и Феттель начинали карьеры именно с замены в команде в середине сезона, — говорит Чонин, не отрываясь от просмотра, и Бэкхён не сразу понимает, что тот обращается к нему. — А теперь у них одиннадцать титулов на двоих! В начале мая в Пусан приезжает Кёнсу. Тот рассказывает, что жутко скучает и хочет посмотреть, как Бэкхён теперь живёт. Хотя причина на самом деле другая: Нини едет в школьную поездку и Кёнсу просто не может оставить его без присмотра. Правда сам ребёнок об этом не знает. Кёнсу с задумчивым видом ходит по квартире и изредка комментирует что-то. Бэкхён стоит, оперевшись о стену, и наблюдает за ним. Даже несмотря на иногда едкие замечания, видно, что голова Кёнсу занята другим. — Ты даже собаку завёл, — Кëнсу наклоняется к животному, что крутится возле его ног, и теребит ему ухо. — Прогресс на лицо. — Это не мой, — мотает головой Бэкхён. — Я просто присматриваю. — Надо же, какие дела творятся! — Может, пойдём поедим, — спрашивает Бэкхён гостя. — Ну, конечно, пойдём поедим, — Кёнсу соглашается, хотя не понятно, откуда такая ирония. — Ты знаешь, Сехун у нас теперь в управленцы подался, — рассказывает Кёнсу, когда они заказывают себе обед. — Сказал, что учёный из него так себе, поэтому надо менять науку под себя. — М-м-м, я много таких встречал, — Бэкхён подпирает голову кулачком и смотрит на Кёнсу, как тот в очередной раз проверяет телефон. — Не можешь быть одним из них — будь над ними. — Он попытался возглавить наш блок. Уж не знаю, кого он там уговаривал и каким способом, да и после смены руководства невозможно предсказать, какой политики будут придерживаться директоры, но в итоге кто-то из них своего мужа пристроил. Через месяц экспериментов над нами тот ушёл в декрет, а вместо него пришёл его друг. В общем не сложилась карьера у нашего Сехуна, — Кёнсу откладывает телефон и пожимает плечами. — Директор Чхве тихо злится, но ничего сделать не может. Как и Сехун. И слава богу! Потому что с этой популяризацией свободных идей лаборатория превратится в чëрт знает что. Сехун даже в людях не разбирается! Просто приходит и говорит: «Делайте это, потому что я так хочу». Ни знания процессов, ни того, чем мы вообще все занимаемся. Да это ещё ничего. Он собственную лабораторию не знает! И говорит, что менеджеру и не нужно, достаточно курс задать, а подчинённые сами разберутся, если свою работу знают. Это даже не инфантилизм, это какой-то мир восторженных телепузиков в башке! — Сомневаюсь, что Чондэ бы позволил собой командовать. — Ну соответственно, — хмыкает Кёнсу и разводит руками. — Поэтому директор Чхве руководителем поставил меня, когда и второй нахлебник залетел. А Сехун делает вид, что он всë ещë стронг, намба уан и круче гор, просто ему, гениальному и могучему, подло помешали. Социальный батут, видимо, был настолько хорош, что подбросил до параллельной реальности. Бэкхён смеётся, а Кëнсу довольно выдыхает, радуясь, что тот наконец-то оттаивает, а то хмурится на него без причины, что аж некомфортно становится. Это работа Кёнсу пугать людей, а не Бэкхёна. — А кто пришёл в начальники? — спрашивает Бэкхён. — Директор Хон. Ты его, наверное, помнишь. Когда-то он возглавлял проверки по плагиату. Ерундой страдает ещё той. Болтает обо всём и ни о чём конкретном. У него ещë с предыдущих проектов осталось много людей, кто на него обижен. По его мнению, ко всему стоит относиться философски: трещины и потрясения делают жизнь интересной. И все его попытки преодолеть пропасть между управлением отдела и его сотрудниками, заканчиваются ничем: трещина между ним и нами по-прежнему на месте. Зато не скучно. Да и вообще, директор Хон вдруг понял, чем можно заменить искусство дипломатии, которой он, как и всему остальному, просто не обучен. Он стал вбивать в голову своим подчинённым, что теперь надо быть блогерами. Поэтому его политика на сегодня: высказывай абсолютно все идеи, какая-нибудь приживётся. — Когда думал, что для работы в корпорации достаточно быть красивым, — Бэкхён откидывается на спинку стула и снова замечает в руке Кëнсу телефон. — Не, ну а лучше, чтобы такие, как Сехун, на его месте были? — Нет конечно! Ты что! Он вообще полено, говорящее. На его фоне директор Хон — вдумчивый интеллигент. Да и вообще, Сехун, по моему мнению, был у нас только из-за тебя. Ему нужен наставник, который поможет пройти путь, полный препятствий, к цели самосовершенствия. — Вряд ли он там был из-за меня, — мотает головой Бэкхён, доливая из чайника чай к себе в кружку. — Он хотел попасть к нам в лабораторию ещё до того, как узнал, кто я. — Ну не знаю. Мне кажется, ты был главной причиной. После твоего ухода интерес к подобной работе у него напрочь исчез. Суди сам, — Кёнсу снова щёлкает кнопкой на телефоне, и Бэкхён не выдерживает. — Прекрати его опекать! Ты же сам дал согласие на поездку. Что с ним может случиться? Нини у тебя вполне самостоятельный. Кёнсу хмурится и уже хочет ответить что-то язвительное, но появляется официант. — Вот будут у тебя дети… — бормочет он, разделывая палочки. Бэкхён хмыкает, думая о том, что несмотря на своё неприветливое отношение ко всему, Кëнсу очень даже заботливый и ответственный. Только боится слишком за сына. Вот и сейчас отслеживает перемещение ребëнка по навигатору. Новые технологии, конечно, помогают снять немного стресс и позволяют не дёргаться каждые пять минут проверить, чем занят ребëнок, но при этом вовсе не нужно знать абсолютно всё о своих детях. С такой помощью легко может развиться паранойя, стоит только пропасть сигналу или закончиться батарейке. Кёнсу тащит Бэкхёна в зоопарк после обеда. Легко догадаться, что не из-за желания полюбоваться пингвинами. Они ходят по дорожкам весьма замысловатым маршрутом и стараются не попасться на глаза школьной экскурсии. — Я тут вспомнил, как меня пару лет назад послали на ярмарку талантов в детский лагерь. Детишки были такие милые, но один мне очень запомнился, — рассказывает Бэкхён, чтобы отвлечь Кёнсу от подглядывания. — Я пришёл поболтать с малышнëй, и мы затронули тему цифровых технологий. И я их спрашиваю: «Где я заканчиваюсь? Учитывая, что вся моя память в гаджетах, статьи в облаке, где я заканчиваюсь?» И этот ребёнок посмотрел на меня так внимательно, даже скорее скептически, и спросил абсолютно будничным тоном, будто всем задаёт подобный вопрос: «А вас не волнует, где вы начинаетесь?» — И вопрос хороший, и ответ, — хмыкает Кёнсу, прячась за кустами. — Я тут пошёл за Нини в школу. Меня учитель останавливает и говорит, что сын очень странный, и он рекомендует его отвести к психологу. Оказывается, Нини подошёл к учителю в перерыве и сказал ему: «Я знаю, почему вы на нас кричите. Это потому, что вы хотите нас убить, но не можете. Из-за моральных последствий. Но теперь-то когда я вам всё объяснил, вам станет легче?» — Так и сказал? Бэкхён подходит к Кёнсу и тоже выглядывает из-за кустов. Ребятишки топчутся у клетки с тигром и толкают друг друга ближе к ней. Бэкхён замечает, как Кёнсу непроизвольно сжимает руки в кулаки. Он кладёт руку тому на плечо, привлекая к себе его внимание. — Да, так и сказал, — отзывается Кёнсу. — «Но теперь-то когда я вам всё объяснил, вам станет легче?» — С кем поведёшься, от того и наберёшься, — Бэкхён высказывает философскую мысль и получает за это подзатыльник. — Привет, — слышится за их спинами, и они оба резко оборачиваются. Бэкхён, конечно, предполагает, что такое может случиться, но надеется, что им удастся не столкнуться с Чонином. И почему детей обязательно надо вести в зоопарк? Можно ведь в океанариум, например, или ещё куда-нибудь, где более интересно. Кёнсу только заинтересованно пялится на незнакомого парня, хотя скорее боится, что их могут поймать за слежкой. Но Чонин делает шаг вперёд и дарит окаменевшему Бэкхёну приветственный поцелуй, и Кёнсу сразу догадывается, что ему что-то не договаривают. — Когда я говорил, что у меня заказ для зоопарка, то не думал, что ты решишь заскочить проверить, — Чонин смотрит на Кёнсу и пытается вспомнить, если его знает. — Хотя предполагаю, что вы здесь не из-за меня. — Это случайность, — Бэкхён пытается унять сердцебиение, мысленно ругая себя, что вовремя не отговаривает Кёнсу от этой затеи. — Может, познакомишь нас? — вмешивается Кёнсу, и Бэкхён отмирает, едва заметно сглатывая. — Чонин, это Кёнсу — мой друг, — показывает он рукой на соседа. — А это Чонин… — И кто он тебе? — Мой парень, — мнётся Бэкхён, но всё же отвечает. — Ну, привет, парень Бэкхёна, — Кёнсу протягивает руку Чонину, и тот её пожимает. — Привет, друг Бэкхёна. — И какого это быть парнем Бэкхёна? — Кёнсу складывает руки на груди и хитро улыбается. — Сложно, — Чонин кивает и принимает похожую позу. — А какого быть другом Бэкхёна? — Аналогично. Да-а, хуже Чондэ может быть только Кёнсу. — Так что вы здесь делаете? — спрашивает снова Чонин, догадываясь, что всё намного сложнее, чем кажется. — Да ничего особенного, — Бэкхëн смотрит на эту парочку и понимает, что Чонин неплохо вписывается в их компанию. — Следим за сыном Кёнсу, который отдыхает со школьными друзьями. Кёнсу снова пытается дать подзатыльник Бэкхёну, но тот уворачивается. Чонин только растягивает губы в улыбке, наблюдая за ними. — А в какую школу ходит ребёнок? — спрашивает Чонин у Кёнсу. — С этого года в начальную школу Ëнсе в Сеуле. — О, туда ушёл преподавать наш учитель математики! — спешит поделиться Чонин. — Мы с ним ездили на олимпиады, правда призовые места никогда не могли взять. Но это и неудивительно, потому что первые места всегда занимали китайцы. До сих пор слежу за соревнованиями. В прошлом году олимпиада проводилась в Японии. На первом месте Китай, на втором — американцы, но больше половины их команды тоже китайцы. И так каждый год. Разве что добавлю, что тренер у сборной США, Ло Посен, из гонконгских эмигрантов. Он обучался у Бенни Судакова, эмигрировавшего в Израиль из СССР. Так что все эти шуточки, что высококачественное американское образование, когда советский еврей читает лекции индусам и китайцам, они ж не особо шуточки. — А как твоего учителя зовут? И какую школу ты заканчивал? — сразу интересуется Кёнсу. Они ещё болтают несколько минут, а потом Чонин уходит за кофе для своих коллег. Кёнсу заинтересованно смотрит на Бэкхёна и ухмыляется. — Что? — бурчит Бэкхён, а Кёнсу виснет у него на шее. — Так ты не только собаку завёл, получается? — веселится тот, явно получая удовольствие от того, как Бэкхён смущается. — Знаешь, один мой близкий друг делился в социальных сетях своими ощущениями в период, когда боролся с онкологическим заболеванием. И позже признался мне, какое раздражение и почти ненависть вызывали у него комментарии френдов в духе «Держись! Соберись! Ты справишься! Поверь в себя!». Он прекрасно понимал, что знакомые писали это, чтобы поддержать его и подбодрить. Да и что ещё они вообще могли написать? Но это звучало для него как неуместные благоглупости, потому что он очевидно не мог справиться, собраться и так далее, при всём своём желании, и несмотря на все его поистине героические и мужественные попытки преодолеть себя. Думаю, что примерно также должно действовать на человека, страдающего депрессией, дружеское похлопывание по полечу с предложением «не раскисать и развеяться», — Кёнсу делает паузу и ждёт, пока Бэкхён обратит своё внимание на него. — Я бы мог сказать, как все остальные, «бери быка за рога», или за что там ещë брать полагается, но я не все. Мне потребовалось три года, чтобы дать себе разрешение посмотреть на других альф. И всë равно планка ожиданий была сильно занижена изначально. Ну ты знаешь «да кто вообще на меня обратит внимание». И первое время, когда я кому-то отказывал, часто слышал: «Ты думаешь, что кого-то лучше найдёшь?» — Они не говорили это, чтобы подчеркнуть твою несостоятельность, а потому что сами… — принимается за объяснения Бэкхён, но Кёнсу его останавливает. — Да знаю я, знаю, — Кёнсу засовывает руки в карманы брюк и смотрит в сторону вольеров, где ещë недавно была группа детей из начальной школы Ëнсе. — Я к тому, что тебе понадобилось меньше времени, чтобы снова вернуться в строй. И посмотри на Чонина. Я думаю, что в этом случае тебе точно будет сложно найти кого-то получше. — А кто этот счастливчик, на которого ты в конце концов обратил внимание? — Бэкхён смеётся, когда Кёнсу смущённо трëт шею. — Неважно. — Что, настолько всё серьëзно? В понедельник Бэкхён выходит из кабинета директора с недовольным выражением лица. Минхо не жалеет его и сразу огорошивает своими планами посетить семинар по дерматологии, на который с ним должен ехать Кибом, но последний резко отказывается, поэтому Бэкхён едет вместо него. И ежу понятно, что вся эта перестановка неспроста. Бэкхён уже почти добирается до своего кабинета, но останавливается в дверях и, немного поразмыслив, решительно идёт к соседу напротив. Всегда нужно оставаться человеком. Всегда нужно понимать, что подростковый максимализм конечно хорош в своё время, но нельзя забывать, что есть общественная среда, в рамках которой надо уметь общаться. Нельзя переносить личные отношения на работу. Можно к человеку очень плохо относиться, вы можете друг друга не переваривать, но если есть общее дело, вы обязаны его сделать. Могут быть личные недовольства, но интересы фирмы не должны страдать. — Я тут кое-что принёс, — говорит Бэкхён, когда Кибом впускает его к себе. — Тут наработки по детской косметике. Часть химреагентов, которые потенциально опасны. Мы с ними работали, когда улучшали состав антибиотиков. Ну, и некоторые идеи по дизайну, — он кладёт на стол папку и наблюдает, как Кибом изгибает бровь в немом вопросе. — Не хочешь сходить пообедать? А то у меня скоро несварение начнётся от этого омежьего трёпа.