Из огня да в полымя

Бэкхён крутится перед зеркалом в ванной второй час. В гостинной на полу, на диване, на столе разбросана одежда и аксессуары. У него так-то немного предметов гардероба, поэтому всё, что было в шкафу, уже находится где угодно, но не на своём месте. Сняв очередной джемпер, Бэкхён горестно вздыхает: ничего подходящего или хотя бы не совсем заношенного. А так хочется произвести впечатление… — Now I'm so sick of being lonely. This is killing me so slowly. Don't pretend that you don't know me. 'Cause that's the worst thing you could do,* — подпевает Бэкхён песне, звучащей из динамика телефона, пока перекладывает вещи на диване. Если завтра уйти с работы на пару часов пораньше, то можно заскочить и купить что-то новое в торговом центре. Это странно для Бэкхёна: столько усилий тратить на какое-то свидание. Они с Чонином не первый месяц знакомы, но нервничать из-за этого Бэкхён не перестаёт. Чонин предлагает сходить в музей современного искусства, и Бэкхён сначала даже теряется, потому что в музеи он не ходит. Да и последнее свидание у него вспоминается где-то лет десять назад, если не больше, когда они с Чанёлем идут на бейсбол. А что уж о музеях и театрах говорить? И можно ли будет там обсуждать картины или стоит в этот раз попридержать язык за зубами и просто мило улыбаться? Тем более в современном искусстве Бэкхён не разбирается. Всю пятницу он носится по фирме и лезет везде, куда может, пока Минхо его не тормозит в коридоре и не посылает обратно в кабинет, ласково попросив не высовываться оттуда до конца рабочего дня. Бэкхён ходит по комнате как тигр в клетке. Заняться ему откровенно нечем, а сидеть без дела ещё несколько часов он не сможет. Рассортировав бумажки по второму разу, он звонит Марку и просит его зайти. Тот приходит радостный, надеясь, что может быть полезным, даже приносит новых пробников, которые получает от партнёров, но Бэкхён его огорошивает совсем не тем вопросом, на который он рассчитывает. — Пусанский музей современного искусства? — Марк чешет затылок. — Ну, да. Знаю. Со школьной экскурсией там был, но очень давно. Там обычно разные мероприятия проводят. Постоянная экспозиция есть, но не могу что-то конкретное назвать. А, там сейчас международная выставка должна быть! Точно! Видел недавно рекламу. Что-то про чучел. Бэкхён округляет глаза и лезет в интернет за информацией. Действительно, открытие выставки запланировано на эти выходные. В сотрудничестве с Парижским музеем Родена предлагается вниманию устрашающее испытание «Добро пожаловать в ад». Посетителей ждёт увлекательное путешествие, которое начнётся перед Вратами ада, с леденящим душу саундтреком, проецируемым освещением и актёрами, рассказывающими жуткие истории из корейского фольклора. И что этим альфам не имётся?! Лишь бы попугать своих спутников! Не рекомендуется лицам младше тринадцати лет. Ну замечательно! — Почему ты не предупредил меня, куда мы идём? — когда Чонин заезжает за ним, Бэкхён уже более-менее подготовлен, но всё же подобные акции с привидениями не на его вкус. — Я же сказал, что мы пойдём в музей, — Чонин смотрит на него и не понимает, чего тот такой заведённый. — Да, но то, что там будет летняя версия Хэллоуина, ты не упоминул! — А-а, так это не особо важно, — догадывается, в чём дело, Чонин. — Это только пиар-ход. На самом деле это не так страшно, как рассказывают. Я там помогал с инсталляцией, и мне дали два пригласительных на открытие. Я подумал, что тебе будет интересно посмотреть, что получилось. Просто когда находишься с обратной стороны, то уже не воспринимаешь всё так реалистично. Бэкхён немного расслабляется, поняв, что Чонин не преследует цели перепугать его до полусмерти. Да и Бэкхёну будет интереснее посмотреть, как такие вещи делаются, чем бегать и балдеть от эмоциональных потрясений. У них с Чонином действительно много общего. — Я в прошлом году посетил необычную экскурсию по старому городскому кладбищу, — продолжает Чонин беседу, пока они добираются до места. — Там актёры под звуки аккордеона знакомили с работами знаменитых скульпторов. Было на самом деле намного интереснее, чем просто слушать лекцию по архитектуре. Бэкхён улыбается и поправляет на себе джемпер, краем глаза оценивая внешний вид Чонина. Тот как всегда одет просто, но со вкусом: в белой рубашке и брюках. У него словно какая-то любовь к белым рубашкам, но нельзя не признать, что они ему очень идут. Когда они приезжают на место, то возле небольшого здания в форме коробки уже собирается толпа. Перед входом располагаются различные скульптуры, если так можно назвать огромные бесформенные кучи чего-то, которые, согласно фантазии каждого, преобретают осмысленное содержание. — Там возле входа ждёт бар с «ядами и эликсирами», — указывает Чонин в сторону небольшой палатки. — Хочешь меня отравить? — Бэкхён осматривает гору блоков неправильной формы и понимает, что ему это напоминает чей-то торс. — Может, приворожить? — хитро улыбается Чонин и тянет Бэкхёна к импровизированной аптеке, откуда расползаются в стороны посетители с разноцветными флакончиками. Там действительно в колбах разлиты всевозможные напитки, а изюминку им придают наклейки с названиями веществ, которые либо вредны, либо смертельно опасны для человека. Бэкхён долго рассматривает цветные жидкости и выбирает колбочку с желтовато-зелёным наполнением, на которой написано «хлор», а потом минуты две набирается мужества, чтобы попробовать. — Чёрт побери, мне мой здравый смысл мешает экспериментировать! — смеётся он в очередной раз, когда при попытке понюхать содержимое, ощущает мнимое удушье. — Вот это сила стереотипов! — А я думал, ты неподвластен стереотипному представлению о жизни, — наблюдает за ним Чонин. — С чего ты взял? — Бэкхён всё-таки облизывает каплю и морщится от сладковато-металического привкуса. — Все мыслят стереотипно. Шаблоны упрощают жизнь, позволяют людям тратить меньше энергии на обработку информации, освобождая время для других процессов. Без данного механизма затраты ресурсов на рутинные дела вырастали бы на порядок. Одним из признаков сложного мышления как раз является умение быстро понять необходимость и осуществить переключение от стереотипного восприятия к критическому анализу. Бэкхён отдаёт жёлтую жидкость Чонину и идёт попробовать что-нибудь ещё. Идея — блеск! Но самое гениальное в ней то, что организаторы не только используют внешний вид для придания напиткам достоверности, но и по запаху и вкусу они соответствуют своим названиям. Когда ещё предоставится возможность напиться батрахотоксина и не умереть? Возле входа в помещение на стене оранжевой краской нанесена надпись «NULLA». Бэкхён останавливается, пытаясь понять смысл этого крика души, вспоминая, что «ноль» — это единственное число, которое невозможно записать римскими цифрами. Хотя в древности люди знают о существовании ноля, но не считают его цифрой, поэтому для обозначения используют слово. — Это не художник сделал, а активисты из «Последнего поколения», — прерывает его размышления Чонин, и Бэкхён шокированно открывает рот. — Буквально перед началом выставки. Арестовано тринадцать человек. Правда ремонт пришлось отложить из-за выставки. — Когда хотел стать художником-акционистом, а стал вандалом-уголовником, — хмыкает Бэкхён и качает головой. — Это ещё ладно, — продолжает Чонин. — Несколько месяцев назад эко-активисты в знак протеста против захоронения нескольких тысяч тонн токсичных отходов вылили в воды небольшой речки на юге города зеленый флуоресцентный краситель. При этом участники защищаются, утверждая, что продукт нетоксичный и безвредный. Но по-моему, мёртвые рыбы, плавающие на поверхности, «говорят» сами за себя. Это показывает полное незнание того, как устроена экосистема. — Заставь дурака молиться. Слушай, хватит об этих идиотах! — Бэкхён тянет его за руку ко входу. — Пойдём лучше. Внутри царит удручающая атмосфера. В потёмках яркими местами остаются только освещённые экспонаты. Везде бродят люди и вполголоса переговариваются, обсуждая различные произведения. Выставку сопровождают классические композиции и многие рок-песни. Возле некоторых скульптур из динамиков доносится голос автора, зачитывающий отрывки из произведений Эдгара По или, что меньше приходится по вкусу Бэкхёну, корейских сказок. — Было действительно сложно настроить аудиосопровождение, чтобы разные звуковые дорожки не накладывались, — объясняет Чонин. — Зал огромный, акустика ужасная, поэтому пришлось несколько дней возиться с изоляцией. Помогла тематика выставки, и зачастую проблема решалась с помощью драпировки. Чем дольше Бэкхён наблюдает, тем больше замечает спроектированные Чонином детали. Ему даже в голову не приходит, что есть столько нюансов, или что элементы произведения можно использовать на пользу. Ориентируясь на запах, напоминающий ему помои, Бэкхён приходит к огромной композиции из еды. Название «Кто сильнее: слон или бегемот?» не говорит так выразительно, как смрад, исходящий от открывшегося пейзажа. Бэкхён не может понять, то ли несочетаемость продуктов даёт такой запах, то ли они просто-напросто испорчены. Но скурпулёзная работа чувствуется, даже если не рассматривать подробно. Невозможно сказать, является ли целью показать титанические усилия по созданию этой композиции или передать символизм идеи, которым пропитаны детали. Циклопическая река, явное произведение кулинарного искусства, вообще вся знаками набита: лотосы невозможно отличить от настоящих, по центру мост, который оставляет горы по левую руку от того, кто на мост будет подниматься, даже рыбки в воде — всё настолько по всем мыслимым фэн-шуям, что можно кандидатскую защитить. — Когда выставка закрывается, то приходят специальные люди, которые разбирают всю конструкцию и составляют новую из свежих материалов, — комментирует Чонин, а Бэкхён снова открывает от шока рот. — Каждую ночь?! — удивляется он, а Чонин лишь кивает. — Вот эти сто квадратных метров? Точную копию?! Бэкхён пытается представить, получится ли у него заниматься чем-то подобным, но потом решает, что скорее всего нет: с любовью поесть он распрощается тогда с концами. Они продолжают ходить между экспозициями и делиться своими впечатлениями. Чонин, может, и не разбирается в искусстве, но дополняет рассказы Бэкхёна эрудированностью в других сферах. — Лунная программа — это технология семедисятых годов прошлого века, — рассказывает Чонин, когда они рассматривают чёрно-белые снимки шаттлов. — Её свернули. Одни из причин: огромный расход средств, и отсутствие какой-либо быстрой военно-технической выгоды. Про неё просто забыли, как и про полёты многоразовых шаттлов. Не стали делать из неё фетиш, потому что промежуточные результаты намного важнее, чем запущенные программы на десятки лет. — Тебя интересуют военные технологии? — спрашивает Бэкхён, вспоминая их разговоры. — Меня интересуют все технологии, — мотает головой Чонин. — Просто их применение всегда начинается в военных кампаниях. Но если вернуться к космосу, то, например, в Америке была потрясающая космическая программа. Но её тоже прекратили финансировать, так как гонка вооружений закончилась. А теперь не могут восстановить, потому что нет заводов, которые бы строили космические корабли, нет чертежей, потому что их уничтожили, как секретные документы, за ненадобностью по прошествии времени. И даже если что-то найдут — нет специалистов, которые могли бы их прочитать. Человечество инвестировало свой потенциал в микроэлектронику. В одном твоём мобильнике мозгов столько, сколько необходимо для космического корабля. Всё-таки люди, они безумны. — Пятнадцать миллионов лет назад дельфины вышли на текущий уровень и перестали развиваться, — вспоминает Бэкхён детали из своей практики. — Более девяноста процентов времени у них уходит на игры и развлечения. Вот так выглядит цивилизация, поверившая в «конец истории». — Когда говорят о полёте американцев на Луну, очень любят погружаться в детали и подменять тезисы, — продолжает Чонин, рассматривая снимки. — Основным доказательством всегда считался лунный грунт, кстати, вполне себе получаемый из метеоритов в Антарктиде. Программа «Аполлон» была слабо подготовлена: мутные видео и фотографии, которые в тот момент времени технически могли сниматься в павильонах Голливуда, вызывают кучу вопросов. Казалось бы: достаточно предоставить несколько оригинальных негативов, сделанных на Луне, и лунных камней с массой раза в два больше предельной, доставляемой «лунником». Множество разных мелочей, которые видны и понятны экспертам. — Получился очень интересный, яркий и сильный феномен, сходный по значимости с «Чёрным квадратом» Малевича. Неподготовленный человек видит в картине примитивизм и бессмыслицу, но она очень талантлива, так как показала предел, тупик целого направления живописи — кубизма и геометрического абстракционизма. Большое количество талантливых и гениальных художников, увидев эту картину, поняли и вовремя свернули с пути в никуда. Но это так, отклонение от темы, — Бэкхён хитро улыбается и идёт дальше. — Существует такой мир постмодерна, где есть бесконечное количество гипотез, и якобы они все идентичны. Их все принято обсуждать, рассматривать и доказывать. Нет чётко отдельной версии. Но авторов нельзя просить провести границу, описать, как может произойти то, что они говорят, то есть последовательность действий: что должно произойти за чем. А затем посмотреть на результат и сказать, как они будут закрывать чудесные сценарии. Потому что в таком случае, чтобы всё случилось так, как они говорят, должна появиться глупость, какое-то непонимание. А этого нету. И что нужно сделать, чтобы другие в это поверили? Это на самом деле может быть проблемой и современного искусства. Через полчаса появляются актёры, и атмосфера становится чрезмерно ужасающей. Чонин хохочет над тем, как Бэкхён дёргается от любого внезапного шороха рядом. В целом выходит терпимо, но когда появляется юноша, играющий роль Ю Квансона и распевающий гимн «Корея навсегда независима», или начинает звучать колокол из легенды о Эмиллэ, Бэкхён понимает, что уровень его храбрости превышен. Он прячется за Чонином и просит его рассказать о чём-нибудь нейтральном. — Восхищение людей, уверенных, что ещё чуть-чуть и программы станут умнее человека, в какой-то момент заполонило информационное пространство, — отвечает Чонин на вопрос о нейросетях. — Как раз к началу школьных каникул. Я помню, в начальной школе было круто выкручивать детали из старых радиоприёмников и телевизоров и прикреплять их к кустам и деревьям. Детский разум считает шалаш вполне себе ракетой для космических полётов, которая ещё немного и сама полетит к звёздам. Когда взрослые люди берут комбинаторику и контекстный поиск, работающие на двоичной логике, и верят, что ещё чуть-чуть и появятся мышление и сознание, даже говорить ничего не хочется. Ожидание самозарождения жизни в нейросетях подобно детскому ожиданию превращения радиодеталей в ракету. — Простые мозги порождают простые построения, — хмыкает Бэкхён, радуясь, что в этом они с Чонином солидарны, — особенно когда забиты всякой эклектикой. Дыры затыкаются рассуждениями о карме и воздаянии за прошлые жизни. Каждый раз слыша такое, начинаю интеллектуально хулиганить. Например: кармы из прошлого нет, но есть антикарма из будущего. — Наказание и проблемы приходят, чтобы человек не сотворил большого зла в будущем: ему просто не дают этого сделать, — подхватывает Чонин. — А если человек страдает, значит обладает потенциалом совершить это зло. — И чем больше проблем у человека, тем отвратительнее деяния он бы совершил в будущем. — Только благодаря таким ограничениям в мире не началось Третьей мировой войны и ядерной зимы. — Не, ну это человеческая воля, — не засчитывает попытку Бэкхён, — а утверждения должны восприниматься как происки Высших сил. — А вообще ты спрашиваешь очень серьёзный вопрос, — Чонин возвращается к изначальной теме, — поэтому отвечу серьёзно. Реальная угроза искусственного интеллекта состоит не в том, о чëм все болтают, нахватавшись из фильмов и сериалов. Нейросети или языковые модели могут с большой легкостью на самом деле искажать ключевые факты. Хотя ответы часто звучат авторитетно, нейросетям не хватает надёжных механизмов для проверки того, что они говорят. Я часто натыкаюсь на многочисленные примеры, когда чат-боты фабрикуют ложь, дополненную реалистичными деталями и фальшивыми цитатами. Любая языковая модель, которая получает входные данные или подсказку, может «галлюцинировать». Количество таких «галлюцинаций» может составлять от пятнадцади до двадцати процентов генерируемого текста. Поэтому подлинная и достаточно серьёзная опасность искусственного интеллекта заключается вовсе не в гипотетической способности стать умнее человека и захватить мир, а в его неразборчивости к информации, возможности мистификаций и умелых манипуляциях. Что там говорят ребята из группы: человек, умеющий пользоваться мозгом, — секси? Бэкхён смотрит на Чонина и думает о том, как у того получается совмещать в себе столько талантов. К тому же Бэкхён выдыхает с облегчением, потому что несмотря на разный профиль их знаний, точка зрения на проблемы у них совпадает, и поэтому ему не приходится всё время доказывать Чонину, что тот не прав. Бэкхён смеётся над какой-то шуткой Чонина и не сразу замечает, что к нему приближается фигура в белом. — Ну зачем?! — дёргается он, когда взгляд падает на лицо актёра, и утыкается Чонину носом в грудь, прося того его прогнать. — Вы считаете, что я красивый? — спрашивает актёр, демонстрируя свой разрезанный от уха до уха рот. — Да-да, проваливай давай, — подгоняет привидение Чонин. Бэкхён ослабляет пальцы, держащие мёртвой хваткой рубашку Чонина, и медленно выдыхает. Впечатлений от сегодняшнего вечера ему хватит надолго. Он ещё какое-то время пялится на грудь Чонина, пока решается задать очевидный вопрос. — Как часто ты ходишь в тренажëрку? — Бэкхён прекрасно понимает, что подобная форма не может быть только результатом генетической наследственности. — Два-три раза в неделю, — пожимает плечами Чонин. — Только для поддержания формы. Лучше уже не будет, даже не рассчитывай. — Я и не просил, — мотает головой Бэкхён. — И это помимо работы и всех проектов, за которые ты берёшься… — И помимо всех ночёвок у тебя… — добавляет весьма существенную деталь Чонин, хитро улыбаясь. — Оно того стоит. А то ты совсем мной интересоваться перестанешь. — По-твоему, меня только красивое тело интересует, да? — Бэкхён с подозрением смотрит на Чонина, но тот только продолжает улыбаться. — В первый раз же сработало, — пожимает плечами Чонин и гладит большим пальцем Бэкхёна по щеке. — Видел бы ты меня пару лет назад, вообще бы за серую мышь принял. — То есть ты вот это всё только для меня? — спрашивает Бэкхён, жестом показывая на грудь Чонина. — Ну, я подумал, что такой козырь мне бы не помешал. Чонин наклоняется к Бэкхёну и целует в уголок губ. Тот жмурится и забывает ненадолго, что вокруг них ходят всякие нечисти и пугают до чёртиков. Они целуются до тех пор, пока на весь зал снова не звучит колокол, отражаясь эхом от стен. — Так, всё! С меня уже хватит! — Бэкхён выпутывается из объятий и тянет Чонина на выход. Они вылезают на улицу, и Бэкхён с удовольствием вдыхает ночной воздух. Здесь мир видится обычным и даже немного пресным. — Я думаю, если приду сюда днём в будний день, то музей мне покажется… — Пустым? — смеётся Чонин и ведёт Бэкхёна к береговой линии. — О, да! — они идут не спеша к небольшому пляжу, где начинает собираться народ. Бэкхён не знает, что для них приготовлено дальше, но рассчитывает, что будет также интересно, как и в музее. — Не думаю, что сами по себе экспонаты имели бы успех, но всё вместе смотрелось эффектно. Они занимают место на небольшом пригорке и наблюдают, как что-то готовится внизу у самой кромки воды. Бэкхён жмётся ближе к Чонину, хотя ему вовсе не холодно. Просто ему комфортно рядом. Будто каждая выемка на теле Чонина сделана именно так, чтобы там мог уютно поместиться Бэкхён. — Сейчас будет шоу дронов, — говорит Чонин и восхищëнно следит за приготовлениями. — Они будут исполнять разные фигуры на тему Вселенной и космоса. — О-о-о, — Бэкхён уже представляет, какое предвкушение испытывает сейчас Чонин. — Всё самое тобой любимое. Ты прям эмоциональный оргазм от такого должен испытывать! — Не такой, как с тобой, — смеётся Чонин и целует Бэкхёна за ухом. — Это лучше, чем обычный салют. Организаторы мероприятия уточнили, что уважительно относятся к окружающей среде, поскольку использование дронов оставляет местность совершенно нетронутой. — Да ты что! Это, наверное, самое главное, — передразнивает его Бэкхён, теребя пуговицы на рубашке у Чонина. — Мне, кстати, Лукас прислал видео, как на Азиатских играх в Китае, используют робо-собачек, чтобы не бегать туда-сюда и не собирать разбросанный инвентарь. — Интересная тема, — хмыкает Чонин. — Во время тренировок по теннису собиратель разбросанных мячиков очень пригодится. В идеале, конечно, сделать модификацию для качалки с дополнительной рукой, чтобы не просто блины и гантели собирала после упражнений, но и била ими тех, кто разбрасывает и на место не возвращает. Бэкхён прыскает от смеха и смотрит на Чонина, удивляясь, откуда из него такие шутки лезут. Но тот выглядит достаточно серьёзно, чтобы воспринимать это не как шутку, а скорее как крик души. — А у меня к тебе ещё такой вопрос, — продолжает Бэкхён, устраиваясь снова в чужих объятиях. — Ты косметикой пользуешься? — А я всё ждал, когда же ты решишься, — Чонин хихикает, а затем облегчëнно выдыхает. — Ходишь угрюмый и делаешь вид, что всё это не твоя тема, хотя полгода уже в фирме работаешь. Сам ведь тоже на себе тестируешь. Вон какая кожа стала мягкая. — Правда, что ли? — Бэкхён удивлённо приподнимает бровь. — А раньше не была? — Была, но сейчас какая-то мегабархатная, — Чонин снова гладит Бэкхёна по щеке. — А насчёт твоего вопроса: да, пользуюсь, как и все. Умывалками всякими и кремом увлажняющим. Солнцезащитным обязательно, потому что кожа и так тёмная, а я, бывает, много времени на улице провожу. Ещё кремом от тёмных кругов под глазами, а то, когда не высплюсь, на зомби похож. Бэкхён хмыкает и присматривается к Чонину, но не замечает каких-то примечательных проблем с кожей. Незаметно трогает свою щёку и отмечает, что, да, в последнее время лицо как будто свежее выглядит, хотя не высыпаются они с Чонином вместе. И раздражение на коже не так часто появляется. Наверное, в этом всём есть смысл, хотя бы в повышении собственной самооценки. Правда необходимо выделять отдельную статью расходов в своём бюджете. — Мы позавчера тестировали систему, но пришлось неслабо так повоевать с чайками. Только мы запустили дронов, как налетела стая. Пару штук они всё-таки перехватили и уронили в воду, — Бэкхён хрюкает и прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос, пока Чонин делится впечатлениями о проделанной работе. — Да-да, именно так. Потери на несколько сот тысяч вон каждый. Но мы сразу организаторов предупреждали, что условия далеки от идеальных. В это время уже начинается шоу, и они замолкают, чтобы насладиться зрелищем. В ночном небе ярко светящиеся дроны действительно смотрятся эффектно. При том, что картины, которые они рисуют, выглядят не просто как набор пикселей, а целое произведение с оттенками. Когда дроны складываются в изображение млечного пути, Бэкхён восхищенно ахает. — В момент сотворения Вселенной, если возьмём десять в минус тридцатой степени от момента Большого взрыва, были созданы основные фундаментальные физические константы. Хитрость их в том, что если любую из них пододвинуть на небольшое значение, на несколько сотых процента, то всё — материя не образуется. Постоянная Планка, Фарадея, Больцмана, гравитационная постоянная, скорость света в вакууме, масса покоя частиц, элементарный электрический заряд, магнитная постоянная в вакууме. Любую из них двигаешь, и всё — нет нашей Вселенной. Это действительно интересно, как что-то незначительное и случайное может привести к созданию чего-то настолько величественного, — рассказывает Чонин под тихое жужжание дронов. — Посмотри, например, как выглядит язык у дятла. Что за процессы, что за случайные мутации, что там должно было произойти, чтобы такая птица появилась? Можно сколько угодно играться в игры с искусственным интеллектом, но такие вещи создать человеку не под силу. Бэкхён слушает, слушает и наслушаться не может. И ему становится интересно, если Чонин на всех действует подобным образом или только на него. Они возвращаются домой за полночь. Бэкхён сразу тянет Чонина в спальню, едва тот успевает снять обувь. Расстёгивать пуговицы на рубашке получается слишком медленно, но приносит это не меньшее удовольствие, чем прикосновение к обнажённому телу. Бэкхён сосредоточенно освобождает одну петлю за другой, наблюдая, как по сантиметру оголяется идеальная кожа без единого волоска. Чонин смотрит на него сверху вниз и не торопит. Это очень странное чувство, когда кто-то прикладывает столько усилий, чтобы тебе понравиться. Пытается даже стать идеальным. Бэкхён распахивает полы рубашки и прикасается к подтянутому животу. — А умным ты всегда был или мозг тоже успел прокачать? — спрашивает он, особо не задумываясь: почему-то ему кажется, что он знает ответ. — Пришлось кое-что подтянуть, чтобы соответсвовать твоему уровню, — хихикает Чонин, когда Бэкхён вцепляется пальцами в его бока. Бэкхён повисает на шее у Чонина и лезет с поцелуями. Даже странно, что он продолжает сопротивляться, несмотря на то что Чонин настолько для него привлекателен. Странно, что он до сих пор держится. Чонин роняет его на кровать, рывком снимая с него джемпер и футболку, и принимается целовать живот, хотя Бэкхён предпочитает вернуть внимание к своим губам. — Я тебе нравлюсь, только потому что я твой истинный? — спрашивает он, думая, что это, наверное, главный его вопрос Чонину. — Господи, хён! Откуда в тебе столько сомнений? — Чонин смотрит прямо в глаза. — Ты классный! Я тебя просто обожаю. Бэкхён грустно улыбается, понимая, что Кёнсу прав: неуверенность никуда не девается, и обманываться можно сколько угодно, если храбрости признать реальность не хватает в принципе. Чонин целует его под челюстью и тянет ближе к себе, чтобы отвлечь от мыслей, которых в голове у Бэкхёна слишком много, а тот ему и не мешает: хватит уже думать. — Нет во мне ничего классного. Болтаю без умолку и не по делу. Презираю всех, кто не соглашается с моим мнением и занимается ерундой. А у тебя просто идеальный член, — Бэкхён проводит рукой по всей длине и направляет его в себя, расслабленно выдыхая. — Это потому что ты идеально ему подходишь, — улыбаясь, сообщает Чонин и продолжает двигаться именно так, как сейчас нужно Бэкхёну. Такое клише, но почему у Бэкхёна настолько приятное тепло внутри разливается только от мысли, что Чонин тоже видит его безупречным?