Поцелованный солнцем (и Эндрю Миньярдом)

Одна из множества простых истин о жизни Нила Джостена такова — у него никогда не было веснушек. Обычно он даже не думал о них, как-то особо не было повода. И за двадцать с хвостиком лет жизни, отсутствие у него веснушек было простым фактом, неоспоримой истиной. Пока однажды не перестало ею быть, к большой неожиданности как самого Нила, так и его Лис. Летом своего второго курса Нил почти полностью покрылся веснушками. Хотя это было неожиданно, это не было для Нила негативным изменением, просто что-то, что произошло с ним, с его телом, что-то безвредное, в отличие от шрамов. Пока в какой-то момент ему в голову не пришла мысль, что такое резкое появление веснушек могло свидетельствовать о чём-то плохом, возможно, о каких-то проблемах со здоровьем. Он, чёрт возьми, не знал, он никогда с таким не сталкивался. Но почти весь второй курс Нила Лисы провели, пытаясь заставить его больше заботиться о своём здоровье, и их влияние явно сказывалось на его мыслях, поэтому он занялся поиском информации. Как оказалось, внезапное появление веснушек, если до этого у тебя их никогда не было, не является признаком чего-то плохого, это просто означает, что в последнее время ты проводил на солнце достаточно много времени, чтобы они смогли появиться. Что, на самом деле, было логично, ведь за прошедшие два года с Лисами Нил провёл на солнце гораздо больше времени, чем за то же количество лет в бегах со своей матерью, так ещё и с меньшим количеством кожи, спрятанной под одеждой. К тому же, неделю из тех летник каникул Лисы провели в домике рядом с морем, собравшись всем оригинальным составом точно так же, как на первом курсе Нила они посещали горы Блу-Ридж. Несколько раз Нил даже пытался загорать вместе с Элисон, когда они все вместе отправлялись на пляж, чего не мог позволить себе никогда раньше. Ожидаемо, Нилу это было не так интересно, как Элисон, не с его хлещущей через край энергией, и этих нескольких раз хватило, чтобы точно убедиться, что ему слишком сложно просто спокойно сидеть на месте. Нил предпочитал активность под солнцем бездействию ради загара, за что неоднократно удостаивался презрительных взглядов и закатывания глаз от Эндрю, сидящего в тени под их огромным зонтом, с ног до головы намазанного солнцезащитным кремом, пока почти все Лисы купались или играли в пляжный волейбол. Именно после этих каникул на пляже Нил и покрылся веснушками. Итак, когда мимолётная паника Нила по поводу их резкого появления достаточно улеглась, он начал постепенно привыкать к ним. Это было довольно легко; веснушки не зудели и не натягивались от определённых движений, и в целом не доставляли ему такого дискомфорта, как шрамы, а временами Нил и вовсе забывал, что они у него есть. Приятной стороной появления у него веснушек было осознание того факта, что у Натана их никогда не было. По крайней мере, Нил никогда их у него не видел, и он сомневался, что Натан проводил достаточно времени на солнце, чтобы они вообще могли у него появиться. Веснушки Нила стали ещё одной чертой, отличающей его от отца, что было приятно. Конечно, шрамы уже портили картинку почти идеальной копии Натана в его лице — буквально, — но шрамы чаще напоминали о боли и безнадёжности тех ужасных часов в машине с Лолой, с ножом и автомобильным прикуривателем в её руках, слишком близко к его коже, на пути к дому его детства и всё дальше от Лис, и служили скорее горько-сладким отличаем, чем полностью хорошим. Что-то, что отличало его от Натана, но досталось ценой боли, причинённой одним из его людей. Веснушки же не напоминали ему ни о чём плохом, наоборот, со временем и с помощью Лис они стали больше ассоциироваться с хорошим. И благодаря этому Нилу стало ещё проще привыкнуть к ним, даже полюбить такую свою особенность. У него никогда раньше не было шанса полюбить что-нибудь в своей внешности; не с тем, как сильно он был похож на Натана или как много делала Мэри, чтобы стереть это сходство. Конечно, на осознание этого, как и многого другого в его жизни, потребовалось время, но в конце концов он это понял. Нил любит свои веснушки. Благодаря в основном тёплой и солнечной погоде Южной Каролины его веснушки не исчезли даже после возвращения Лисов с пляжа. И теперь они покрывают почти всё его лицо, растекаются от шеи и плеч по рукам, по спине и груди, даже его бёдра и лодыжки покрыты ими. Конечно, в более холодное время года и от продолжительного отсутствия солнца они немного бледнеют, но в течении первых тёплых и солнечных недель Нил снова становится похож на жертву безумного художника, решившего обрызгать его краской. Маленькие яркие пятнышки густо рассыпаются по коже Нила, словно звёзды на ночном небе, и, возможно, из них даже можно соединить несколько созвездий. Может быть, Нил когда-нибудь так и сделает, просто из детского любопытства: «Сколько созвездий можно собрать на моей коже?» Или попросит об этом Эндрю, который знает про звёзды и созвездия гораздо больше, чем он. Эндрю, кстати, тоже любит веснушки Нила. Он никогда не говорил об этом вслух, но Нилу это и не нужно, чтобы знать. Нил свободно говорит на языке Эндрю Миньярда, давно овладев им почти в совершенстве. Хотя, на самом деле, даже если бы Нил не знал Эндрю так хорошо, как знает, он бы всё равно понял, что Эндрю любит его веснушки, просто по тому, как часто он их целует. Возможно, говорить что Эндрю именно любит его веснушки, было бы преувеличением, если бы, опять же, Нил не знал его так хорошо. Потому что правда заключается в том, что Эндрю просто обожает веснушки Нила, и даже больше этого не скрывает. Он, конечно, пытался, старательно делал вид, что не пялится в два раза пристальнее на каждый открытый участок кожи Нила при любом удобном случае, делал вид, что ему плевать на маленькие пятнышки, покрывающие Нила с ног до головы. Но всё это притворство быстро рухнуло, когда Эндрю представилась возможность долго и тщательно разобрать Нила на части в один из их уикендов в Колумбию, когда остальные отправились на долгожданную премьеру какого-то фильма, в просмотре которого Нил и Эндрю не были заинтересованы, как бы Ники ни пытался уговорить их обоих пойти. Итак, Нил и Эндрю остались в доме одни почти на целый день. Это была желанная передышка, о которой они даже не подозревали, что она была им нужна, пока она у них не появилась. Они несколько часов смотрели документалки про морских обитателей, уютно устроившись на диване, почти лёжа друг на друге, ели пиццу, мороженное и клубнику, периодически прерываясь на — вполне буквально — сладкие поцелуи. В тот момент, когда они оба неизбежно оказались целующимися на кровати за запертой дверью комнаты, Эндрю у него на коленях, вся его маленькая ложь относительно полного безразличия к веснушкам Нила развалилась, как карточный домик. Когда совместными усилиями Нил был избавлен от своей одежды, Эндрю провёл почти час, тщательно выцеловывая, по ощущениям, все веснушки Нила, не пропустив ни одного кусочка кожи, покрытого яркими пятнышками. И когда в конце дня, спустя часы после того, как Ники, Аарон и Кевин вернулись домой, уже лёжа в кровати напротив Эндрю, Нил прошептал: «Всё-таки тебе нравятся мои веснушки», — Эндрю кинул на него такой злобный взгляд, что Нил не смог сдержать смеха, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить звук, пока Эндрю пытался столкнуть его с кровати. После того дня попытки Эндрю казаться безразличным к веснушкам Нила только усилились. На какое-то время. Когда Нил за очень долгое время ни разу не указал на очевидную симпатию Эндрю, он понемногу начал отбрасывать своё фальшивое безразличие, пока, в конце концов, и вовсе не перестал притворяться. И теперь Эндрю совершенно не стесняется того, как подолгу его взгляд задерживается на коже Нила, как мягко его пальцы скользят по щекам, плечам и бёдрам, именно в тех местах, где веснушек больше всего, как его губы раз за разом прокладывают дорожки лёгких поцелуев по телу Нила, снова и снова, пока он не поцелует как можно больше маленьких пятнышек. Поэтому, когда спустя годы после окончания Пальметто, первым делом почти каждое утро Эндрю, ещё не успев полностью проснуться, целует его покрытое веснушками плечо, или шею, или тыльную сторону ладони, или его щёку, Нил совершенно не удивляется, только ласково улыбается ему и нежно целует Эндрю в макушку, в висок, в губы. Это уже ритуал, ежедневная, но такая любимая рутина, заряжающая дополнительным процентом хорошего настроения перед началом долгого дня. Эндрю, несомненно, нравится целовать Нила, но ещё больше ему нравится целовать его веснушки, даже если каждый раз, когда Нил указывает на это, он ворчит и всё отрицает. Нил мог бы вечно высмеивать Эндрю за то, как сильно он одержим веснушками Нила, если бы не тот факт, что с тех пор, как Нилу был открыт доступ ко всей коже Эндрю, и было дано разрешение к ней прикасаться, первое и самое главное, что он делает каждый раз, когда у него есть такая возможность и достаточно времени, так это покрывает поцелуями каждую родинку на его теле. И каждый раз Эндрю бросает на него раздражённо-ласковый взгляд, пока Нил, практически не отрываясь от его кожи, прокладывает дорожку нежных поцелуев от пупка к груди, затем к горлу, оставляет пару поцелуев-бабочек на нежной коже за ухом, и в конце концов припадает к его губам, большую часть этого времени глядя Эндрю в глаза между прикосновениями своих губ к его бледной коже. Правда такова, что Нилу нравятся родинки Эндрю не меньше, чем Эндрю нравятся его веснушки. А веснушки Нила нравятся ему почти так же сильно, как и его натренированные бегом бёдра — да, Эндрю, ты не такой незаметный, каким себя считаешь. Нил, конечно, мог бы полностью прекратить дразнить Эндрю по поводу его маленькой одержимости, тем более что у Нила была своя такая же. В конце концов, у каждого есть право на небольшую одержимость, если она никому не вредит, верно? Но Нил не собирался полностью отказываться от этого удовольствия, нет, он только ограничил количество поддразниваний. И разве можно его винить? Ему просто нравится время от времени слегка раздражать Эндрю, без этого жизнь Нила была бы гораздо скучнее. Новая простая истина о жизни Нила Джостена, одна из многих, теперь такова — он весь покрыт веснушками. Обычно он не часто думает о них, но каждый раз ближе к лету поводов становится всё больше и больше. За последние годы факт наличия у него веснушек стал новой частью его жизни, ещё одной неоспоримой истиной. И таковой является по сей день, на радость как его семьи, так и Эндрю. Так уж вышло, что совершенно неожиданно у Нила появились веснушки. К ним пришлось привыкать, но это не было плохим изменением в его жизни, вовсе нет. Ему было на удивление легко полюбить эту новую черту своей внешности, особенно потому, что она ещё больше отличала Нила от его отца. Но привыкнуть к чему не составило вообще никакого труда, так это к тому, как сильно веснушки Нила понравились Эндрю. И если больше всего во всей этой ситуации с веснушками Нил полюбил именно маленькую одержимость Эндрю ими, что ж. Никому, кроме самих Эндрю и Нила, не нужно об этом знать.