Марья Моревна

Марье шесть. Она собирается с подружками во двор, они уже ждут её на лестничной клетке, как вдруг в дверь раздается стук. Суворова несётся к двери, собираясь открыть ее. С тех пор, как девочка стала дотягиваться до замка, ей очень полюбилось открывать всем двери. — Ты кто? — Нахмурив брови, спросила темноволосая. Сколько бы ее не учили спрашивать до открытия двери, она так и не научилась. — Костя. — Улыбнулся кучерявый парень. — Вова дома? — Дома. — Кивнула девочка. — Позвать? — Позови, пожалуйста. Тогда Кащеев впервые ее увидел. Знал, конечно, что у лучшего друга сестра была, может, и видел ее пару раз на площадке с другими детьми, но не знал, что именно она — гордость семьи Суворовых. Девочка. Вова всегда говорил, как сильно он хотел сестру, а родители дочку. Души в ней не чаяли. Когда Марья пошла в школу, Вова, тогда уже ставший Адидасом, представил маленькую всем своим друзьям и строго настрого наказал следить за ней, в обиду не давать, мальчиков всяких с рогатками отпугивать. У Марьи с Вовой разница три года была, всегда двое душа в душу жили. К нему девочка тянулась больше, чем к младшему брату Марату, да и маленький он совсем тогда был. Как-то к старшему у темноволосой больше любви было. Только ему она себя Машкой называть разрешала. Марье двенадцать. Адидас уже во всю участвовал непонятно в каких делах, отдаляясь от своей младшей сестрёнки. Всё больше времени он проводил на улице, Суворовой приходилось гулять с одноклассниками, хотя те совершенно не нравились ей. — Вов! — Кричала девочка, размахивая руками. На коробке была толпа пацанов и старший разозлился, что темноволосая пришла туда. В тот день, брат впервые накричал на Машу, тогда она закрылась в себе и общаться с ним перестала. Обиделась. Ребенок же. А потом пошло поехало. Марье четырнадцать. Она срывает уроки, появляется у директора чаще всех остальных вместе взятых учеников и каждый день выслушивает ругань отца. Вова, пусть и переставший пытаться помириться с сестрой, все равно наблюдает за ней издалека. Ее каждый день провожают взглядами его ребята, чтобы не дай бог никто не увязался. Время тяжёлое, что угодно может случиться. — Чего ты, маленькая? — Улыбаясь во все тридцать два, спрашивает Кащей. Он единственный, кто всегда «выходил из тени», провожая Марью домой. Они болтали, смеялись, Костя рассказывал ей анекдоты, которые узнал в тюрьме. Несомненно, про тюрьму девочка не знала. — Математика эта… Училка раздражает. — Докапывается? — Говорит, что я глупая. Обещает линейкой ударить за следующую тройку, а она сама, вообще-то, оценки занижает! — Разберемся, — парень отмахнулся, меняя тему. Марья слушала внимательно, завороженно. С тех пор, как она открыла ему дверь восемь лет назад — сразу влюбилась. Да, вначале это была детская симпатия к красивому взрослому мальчику, но каждый раз, когда Костя оставался у них, заходил в гости, читал Суворовой сказки, она все больше влюблялась. Через год Вова ушел в армию. Он доверил свою маленькую и ее охрану самым близким из пацанов. Кащею, Турбо и Зиме. Так он был уверен в ее сохранности, ведь парни никому не дадут ее в обиду. А о том, что кто-то из них сможет обидеть ее сам — даже и подумать не мог. Марье семнадцать. Адидас старший скоро должен вернуться с Афгана, младший пришился, а девчонка их поселилась в коморке Кащея. За те два года, что Вовы не было, они сблизились ещё сильнее. Костя узнал причину ссоры среди Суворовых, а сама девчонка узнала о том, чем именно промышляет банда Универсама. Но не отвернулась от них. Заботилась, как могла, чай делала, когда они с улицы приходили уставшие и замёрзшие, одежду от крови отстирывать помогала, да раны перекисью промывала. Большего делать не могла, медицинского образования не было. А потом за Марьей какой-то пацан с разъезда ухаживать стал. Цветы носил, конфеты. Она отказывала долго, говорила, что сестра Адидасов с Универсама, да без толку было. Он все ходил да ходил к ней, пацанов не боялся. Со школы встречал, провожал, как-то даже однокласснику ее в фанеру прописал за то, что тот девчонку за косу длинную дёрнул. По стечению обстоятельств, или по судьбе, это произошло как раз в тот момент, когда все узнали, что у Кащея девушка появилась. Оно и понятно было, взрослый мужчина, как ему без дамы? И тогда Марья решила, что не станет отказывать Ване так грубо. Узнав кличку ухажёра, Суворова долго смеялась в своей комнате. Марат шутил, что она умалишенная и ее нужно в больницу на Волкова вести, авось помогут. Девчонка тогда сидела с книжкой в руках и смеялась-смеялась-смеялась. Как в сказке все. Царевич, Кощей, да Марья. Не Моревна, конечно, но все же. А потом был юбилей Универсама. В качалке тогда не протолкнуться было. Даже Костя не в своем уединенном месте сидел, а со всеми танцевал. Маша идти не хотела, Маратик за собой утащил. Оставлять старшую сестру дома одну совесть не позволяла. Когда Суворовы пришли, многие были изрядно пьяны. Лампа спал на матах, Ералаш с Кириллом пытались драться, не мешая спящему ребенку, Турбо предлагал Зиме повиснуть на груше и проверить, куда попадет пьяный кудрявый боксер, а Кащей в упор смотрел на девчонку, которая избегала его больше месяца, все чаще появляясь в компании какого-то ушлепка. Укол ревности. Вот, что он почувствовал, когда чуть опоздал за ней в школу, а она уже стояла на крыльце с цветами, вся сияла от счастья. Тогда он и начал со Светкой встречаться. Тимофеева нравилась ему со школы, вот и решил попробовать. Хорошего ничего не вышло, даже не позвал ее сегодня сюда. Ближе к десяти вечера, все разошлись, остались только самые пьяные, спящие на всевозможных поверхностях. Маратик улёгся с Лампой, там уже давно дремал Кирилл. Сутулый не пойми как согнулся на кресле, Рембо повторил его позу на втором. Марья пыталась растормошить брата, чтобы увести домой. Лучше было прийти с пьяным, чем вообще без него. — Да пусть спит. — Кащей казался совершенно трезвым. — Ты тоже оставайся, на диване ляжешь, я в кресле посплю. — Лягу и заражусь чем-нибудь от твоих баб, — не подумав, выдала Суворова. — Ревнуешь? — Смеялся Костя. — Ещё чего. — А на диван, всё-таки, села. — Маленькая, старшим врать не хорошо. Папка с мамкой не учили разве? — Спи. Марья легла, повернувшись к нему спиной, не хотелось с ним разговаривать. Слишком он ей нравился, чтобы обсуждать Кащееву девушку. Она слышала, как он что-то себе наливает. Явно не воду, потому развернулась и вырвала из рук. — Совсем уже в алкаши записаться решил? Хуже Дяди Бори стать хочешь? Хватит бухать. — И выплеснула на пол. — Ты чужое не трогай, маленькая. Или у вас с Царевичем семейное это? — Ваня тут причем? — Тоже чужое трогает. Знает, а все равно трогает. — Он не вор, в отличии от тебя. — Но он украл. — Что? — Тебя. Он тебя у меня украл. — Выпалил на одном дыхании. Водка давала в голову, трезвым он бы это никогда не сказал. Много раз хотел, но не решился. — Что? — Суворова уставилась на него, выпучив глаза. А Костя, наплевав на все, потянулся к темноволосой, притягивая ее к себе, и впился в губы требовательным поцелуем. Он знал, что с этим разьездовским у нее ничего не было, даже за ручку не гуляли. Внимательно за этим следили все, доложено бы было. Неумело отвечая, Марья положила свои руки на его голову, одной оттягивая волосы. Кащеев перетащил ее на себя, поглаживая талию. В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Неправильно, маленькая ещё. Неправильно, не нужно. Нельзя так» Но с каждой секундой, она удалялась все дальше и дальше. Школьница поерзала, усаживаясь удобнее, вызывая гортанный стон у мужчины. Поняв, какую реакцию вызывают ее движения, она повторила ей, наслаждаясь тем, как это нравится мужчине. — Точно? — Спросил Костя, ощущая девичьи руки на пуговице своих брюк. Она была слишком смелой, доверяла ему, не боялась. Суворова кивнула, расстегнув штаны. — Погоди секунду. — Он попросил девушку слезть, закрыл дверь на щеколду и усадил темноволосую на диван, нависая над ней. Так было удобнее. Покрывал поцелуями ее лицо, шею, ключицы, оттягивая для этого кофту, а после стянул ее, открывая своему взгляду упругую грудь приличных размеров. Снял юбку, приспуская трусики, и вновь поднял глаза на Марью. — Ты уверена? Мы можем закончить и забыть все это, я никому не расскажу. — Я уверена. — Суворова снова кивнула и притянула мужчину к себе, утягивая в очередной поцелуй, пока он рукой ласкал ей клитор. Темноволосая испустила тихий стон и шире раздвинула ножки, чтобы Косте было удобнее. Он оторвался на пару секунд, чтобы избавиться от своей рубашки и ее лифчика, а после снова продолжил, накрывая чужие губы своими. Так девичьи стоны было меньше слышно, а у них, всё-таки, почти полная качалка спящих пацанов. Кащеев вставил палец, заставив школьницу дрогнуть. Она схватила его за руку, сильно сжимая предплечье. Было не особо приятно, страшно. Вдруг дальше боль ее настигнет? Мужчина был аккуратен. Он давал время привыкнуть, двигал пальцем медленно и только потом добавил второй. Девушка зажмурилась, поджимая губы. — Все хорошо? — Д…да… — Без остановки кивала Марья. Примерно такие чувства она и представляла. А после вошёл третий палец. Второй рукой Костя закрыл девичий рот, чтобы не разбудила пацанов. — Нормально? Суворова одними глазами ответила, что все в норме, и потянулась рукой к выпирающему из расстегнутых брюк бугру. Кащей понял все без слов, вытаскивая пальцы, и освобождая себя от оставшейся одежды. Он до конца снял трусы с темноволосой и раздвинул ее ноги, аккуратно вошёл. Утянул школьницу в очередной поцелуй, медленно входя глубже. Он не двигался, давал привыкнуть к размеру, продолжая лишь после согласия Марьи. — Пожалуйста… — протянула она. — Мне закончить? — Нет… Пожалуйста… Костя стал двигаться, постепенно немного увеличивая темп. Когда Суворова стала постанывать, он ускорился. Оставлял на всем теле свои следы, что после явно станут бордовыми, объяснить их наличие будет тяжело. Но зато все будут знать, что это — не просто сестра Адидасов. Все будут знать, что Марья — Кащеева. Ничья больше, только его. Темноволосая целовала-целовала-целовала мужчину без конца, пока он сам не оторвался, выходя из нее, и излился на живот, сразу же потянувшись к салфеткам. Вытер сам, хотя никогда этого раньше не делал. Бросал, а дальше сами разбирались. Поднял свою рубашку и накинул на девичьи плечи, притягивая ее к себе. Поцеловал в макушку, прижимая ещё ближе, словно совсем соединиться с ней хотел. А потом услышал, как Суворова плачет. — Маленькая, что случилось? Я сделал тебе больно? Почему ты молчала? Девушка отрицательно качала головой. — И что будет дальше? Скажешь всем, что трахнул сестру Адидасов и меня потом… — Она не смогла продолжить, захлебываясь слезами. Почему-то только сейчас она об этом подумала и поверила, что так и будет. — Маленькая, дурочка. — Кащеев зацеловывал все ее лицо, поглаживая по волосам. — Я никогда так не сделаю. У нашей сказки финал будет другим. — Какой сказки? — Как «какой»? Помнишь, в детстве я читал тебе сказку про Марью Моревну, которую любил Кощей Бессмертный? А она влюбилась в Ивана Царевича. — Помню. — В нашей сказке, Марья останется с Кащеем. Навсегда.