Один процент

"Сколько будет охраны?" "Ты прямо как заботливая мамочка, Стэн." "Я спрашиваю серьезно." "Ну, не знаю, человек пять-десять было бы логичнее всего. Тебя это так волнует?" "Ты постоять за себя не сможешь." "Мне и не нужно будет стоять за себя, если все пройдет гладко. А гладко все пройдет с вероятностью девяносто процентов. К тому же, с нами будет охрана. Так что девяносто девять процентов." "Именно этот один процент меня и беспокоит." "Не переживай, в следующий раз обязательно поговорю с твоим начальством и объясню им, что принц совсем без своей принцессы не может, чтобы у тебя была возможность поехать тоже и сделать мою поездку поистине элегантной. ♡" Стэнли на автомате вынимает из пачки сигарету и закуривает, совсем не осознавая, в который уже раз повторяет это действие за последние полчаса. В комнате холодный полумрак, разрезаемый лишь светом экрана телевизора. На нем поставленная на паузу новостная программа. Фотография нескольких человек, на которой ярче всех сияет своей улыбкой доктор Ксено, и широкий заголовок на половину экрана: "Группа ученых NASA подверглась террористическому нападению". Гребанный один процент. Стэнли звонил. Звонил в NASA и курил. Покрывал трехэтажным матом менеджеров, наотрез отказывающихся делиться конфиденциальной информацией, и курил. Хуярил стену, пытался дозвониться другим путем – через собственные связи, но опять натыкался на провал, теперь уже в виде заявления, что, пока он на эмоциях, ему ничего не доложат, и курил. Под конец хотел уж было приехать к ним в штаб лично и, приставив к бошкам пистолет, узнать все об этой чертовой встрече, но оказался остановлен. Именно поэтому, сейчас, полностью обезоруженный, лишь безучастно сидел в кабинете, проклиная собственное бессилие. И курил.

***

– Что с твоим лицом? – А что с моим лицом? Яркое летнее солнце купает в своих лучах две мальчишеские фигуры. Тепло, тихо и хорошо, и лишь обеспокоенный голос Стэнли нарушает эту сладкую атмосферу. В воздухе повисает пара тревожных ноток. Но в этом, надо признаться, есть свой особый шарм... – Тебя ударил кто-то? – А-а. Ты об этом, – парнишка указывает пальцем на бинт на своем лице. – Ну, да. Мне сказали, что я не смогу перемножить десять шестизначных чисел в уме. А потом не захотели верить в то, что я не жульничал. Хотя сжульничать я даже никак не мог. И зачем вообще вступать в спор, если не умеешь принимать поражение?.. – Сильно больно? – Стэн перебивает друга, взволнованно прикасаясь к его щеке. Мальчишка непонимающе хлопает глазами, глядя на чужую ладонь, а потом надувает губы, и брови его скептически выгибаются. – Могло бы быть и больнее, попади удар, скажем, по носу или челюсти... – Ксено. Ксено послушно замолкает. Стэнли прожигает его вопрошающим взором. – Мне побить их? Уинфилд недоверчиво наклоняет голову. Смотрит в глаза другу пару секунд, стараясь понять, шутит он или говорит серьезно, а потом неожиданно прыскает смехом. – Ахаха, видел я уже твое "побить"! Не хочу опять собирать тебя по запчастям. Стэн молчит. Неприятная горечь обтягивает легкие, но ему ни чуточки не обидно, потому что это – суровая правда. Он действительно ни на что не способен, и все его попытки защитить то, что ему дорого, всегда оборачиваются провалом. Позором, насмешками. Кажется, именно поэтому он захотел стать военным. Чтобы больше никогда не подвергать опасности одного маленького ученого. Однако даже сейчас... В далеком-далеком будущем, когда за плечами годы суровой службы, званий и миссий, а в руках слишком много чистых навыков и опыта, даже сейчас почему-то не получается защитить самое дорогое, что есть у него в жизни. Слишком удачливого на неприятности доктора Ксено.

***

Все разрешается быстро, в ближайшую ночь. Стэнли звонят и пишут, чтобы поделиться последними новостями, но он даже не помнит, куда закинул свой телефон, до сих пор находясь в прострации. Ксено возвращается под утро. Под теплое и солнечное утро, прямо как в тот самый день, когда первый раз оказался с разукрашенным синяками лицом, а больно было Снайдеру. От бессилия. Прошло много лет, но ситуация в корне ни капельки не изменилась. Ксено отворяет дверь, как вкопанный замирая на пороге. Вот он, Стэнли Снайдер и острые грани его силуэта, очерчиваемые теплыми лучами солнца из окна. Он сидит в своем кресле темным, неподвижным монолитом, закинув ногу на ногу, а руки широко раскинуты по сторонам. На секунду может показаться, словно время здесь остановилось, и только один-единственный живой огонек заставляет убедиться в обратном – медленно тлеющая в его пальцах сигарета. Весь кабинет заполнен густой завесой дыма, и внезапные движения холодных губ становятся через нее едва заметными. – Вентиляция, кажется, неисправна. – Твои навыки самоконтроля, кажется, неисправны, – с серьезным лицом нещадно язвит в ответ ученый. Первое, что он делает – по-свойски, давно привыкнув хозяйничать в покоях Снайдера, проходит и открывает форточки. Непроглядная пелена сигаретного дыма начинает растворяться, приоткрывая взору нежное, объятое теплыми желтыми лучами, такое спокойное и сосредоточенное выражение Ксено, будто бы ничего из ряда вон выходящего и не случалось, а половина лица в пластырях и разбитая губа – это так, шуточный муляж. Дальше Уингфилд берет курс в сторону вешалки, чтобы снять с себя пальто, и с видом полнейшей невозмутимости обходит кресло Стэна сзади. Но военный вцепляется в его руку, заставляя замереть на месте. Ксено послушно останавливается. Вопросительно глядит на Стэнли, словно ничегошеньки не понимает, явно намереваясь просто прикрыть глаза на произошедшее. Так или иначе, этот ебучий один процент все равно присутствовал в изначальных расчетах, а потому Ксено был к такому исходу морально готов. Он не привык поддаваться эмоциям даже в подобных ситуациях. Потерпел неудачу – прикуси язык и иди дальше. Он думает, что Снайдер считает в точности также. Но ученый все никак не может понять, что является одним огромным исключением из правил. Ходячим парадоксом, и если дело вдруг начинает касаться его, одному профессиональному солдату безотказно отшибает его хваленый профессионализм и хладнокровие, ведь солдат этот позволил разгореться в своей душе кострищу чувств к другу детства. Ксено, окинув взором бледное, измученное лицо возлюбленного и его кажущиеся бездонными мешки под глазами, моментально сдается. Он вздыхает и расплывается в мягкой улыбке. – Я знал, что без твоих переживаний не обойдется, но чтоб настолько сильно... Удивил, – ученый наклоняется и подхватывает лицо Стэнли своими ладонями. – Потому что я, блять, люблю тебя, – рычит тот и сразу же бесцеремонно затягивает Хьюстона в поцелуй. Он злится, но вовсе не на Ксено. Злится на обстоятельства. Охнув от неожиданности и улыбнувшись, научник с радостью впивается в губы Снайдера и сам не понимает, как через мгновение уже оказывается в цепких объятиях военного, так еще и сидящим у него на коленях. Стэн обнимает крепко. Обнимает жадно. Он пиздецки наволновался и соскучился, но вместо тысячи слов с его уст слетает одно короткое "никогда, нахуй, не отпущу". Этого более, чем достаточно. Ксено удовлетворенно улыбается, расслабляясь в таких родных объятиях. "Даже пальто не дашь снять? Ахренеть, и когда ты успел превратиться в такого собственника..." – отшучивается он. Стэнли вкрадчиво, бережно оглядывает раны на лице ученого и чувствует, как все в груди вновь переполняется знакомой горечью, и совсем не от сигаретного дыма. Ксено замечает – невесомо целует его в лоб. – Ты тут не причем. Не вздумай себя винить. – В следующий раз я обязательно... – Обязательно. – Я защищу тебя. – Конечно. Элегантно вставишь всем негодяям пиздюлей. Я не сомневаюсь в тебе. Никогда не сомневался. – Спасибо. – Больше не допустим этого одного процента, – Ксено нежно переплетает их пальцы. – Верно? – Да. Никогда не допустим.