to drown the proxy

Дым сигарет и неприятный запах алкоголя просачивается сквозь одежду, прилипает к коже тёмным отпечатками, оставляя за собой фантомные метки. В клубе душно до безобразия, и ярко до боли в глазах. Бэкхён знает, что вкус алкоголя не заменит родной дом. И что сигаретный дым ничего хорошего лёгким не делает. И что дешёвый бар с громкой рок-музыкой на окраине Сеула совсем не место порядочному сыну. Но Бён уже порядочным не считался лет так с шестнадцати. Вроде и совсем немного, учитывая что мальчишке вот только месяц назад семнадцать стукнуло, но вот чувствуется, словно вечность. Потому что дорогая и Бэкхёном любимая мама уже не ждёт сына с улыбкой на лице, да даже с готовностью убить. Она сдалась даже без попытки помочь мальчишке, закрыв дверь перед носом после второй вылазки. Мама привыкла к боли, и больше бы не смогла перенести, потому и отгородила горе-сына от греха подальше. Она его уже не ждёт. В сердце болит, как только Бэкхён вспоминает его – запуганного парня, который боялся плохой оценки с контрольной, потому что отец посчитает его неблагодарным. Боялся непомытой посуды, потому что мать назовёт его лентяем и заберёт ключи от дома. Боялся слишком громкого смеха, потому что отец улыбается только перед ударом. У мамы сердце болит, но оно хотя-бы прощает, но вот у отца сердца нету и никогда не было. У Бэкхёна оно есть, хоть этим он на нормального человека похож, пусть даже оно побитое и перебинтованное. Бён его окончательно разбить не хочет, потому шипами укрывает и прячет от настоящего мира. Горе-сын теперь в безопасности. Он не трусит. Он делает как лучше. Бэкхён выбегает из очередного клуба через задний вход, громко дыша и осматриваясь по сторонам. Чёрные тени на глазах совсем размылись, а мягкие чёрные волосы были взъерошены. Бежать пришлось, потому что слишком уж на парня там странно смотрели, оглядывали тёмными взглядами и кулаки готовили. Да хоть Бэкхён себе на лбу татуху набьёт и краситься перестанет, всем и так всё будет ясно — не свой. Слишком мягкий, неопытный. Он — лёгкая мишень, и в этом месте это сразу заметили, потому и пришлось валить. Бэкхён дышит уже спокойнее, достаёт из кармана лёгкой кофты пачку сигарет, стыренную из сумки какого-то мужчины из предыдущего бара ещё неделю назад. Вообще, Бён не курит — всё ещё мечтает о крайне невозможной карьере айдола, а там голос и лёгкие нужны ещё как, но сейчас… Сейчас хочется отпустить себя, почувствовать хоть какой нибудь признак того, что он всё ещё здесь. Живой. Вина перед собой стягивает внутренности. Бэкхён аккуратно достаёт одну сигарету и кладёт пачку назад в карман, теперь пытаясь нащупать зажигалку. Одной рукой это получается крайне плохо, потому зажав фильтр между зубами, Бён начинает поиски уже двумя руками. — Зажигалку ищешь? Бэкхёна от глубокого бархатного голоса за спиной мурашками пробирает до костей. Парень мгновенно оборачивается, и взглядом натыкается на человека. Бён сразу же отмечает высокий рост незнакомца, дерзкий блонд волос и мягкую улыбку на лице. И так ужасное настроение упало ещё ниже, теперь болтаясь возле плинтуса. — Чего улыбаешься словно больной? По голове дали? — Бэкхён дерзит даже не стесняясь. Если уж покурить не может, то хоть посмеётся над кем-то, не дадут же ему в морду здесь. И совсем неважно, что незнакомец выглядит явно мощнее его, и что они оба в подозрительно тёмном переулке. Бён давно уже мозги отбил. — Не дали, а вот тебе собирались. И я не со зла спрашивал, интересно просто было. — парень говорит твёрдо, но не громко, и делает долгую паузу, во время которой Бэкхён, совсем не стесняясь, вновь рассматривает незнакомца с головы до ног, теперь замечая и его красивые руки, украшенные резными кольцами, и тёмную кожаную куртку на широких плечах. — Меня Чанёль зовут, если интересно. Пак Чанёль. Бэкхён в искреннее дружелюбие блондина не верит. Странный этот Чанёль. Высокий и ушастый, вот реально эльф, будто из Властелина Колец вышел. Так ещё и почему-то именно к Бэкхёну пристал со своим этим диалогом. Нету с кем-то нормальным поговорить, потому тот шастает по странных переулках и людей пугает? Но молчать Бён тоже не собирается. — Неприятно познакомиться. Бён Бэкхён, — юноша говорит уверенно, взглядом метая в Чанёля молнии. Но, видимо, Пак либо дурной, либо бесстрашный, потому что вместо ответа он лишь улыбается ещё ярче, отчего у Бэкхёна внутренности холодом и виной скручивает. Опять. Хотя это может быть от дешёвой выпивки, всё ведь возможно. — Тебе хоть восемнадцать то-есть? Выглядишь больно мелким, чтобы курить, — Чанёль подходит к парнишке ближе, не стесняясь, ему ведь терять нечего, разве что несколько зубов. Пак даже об этом не сильно парится, Бэкхён не выглядит достаточно сильным, чтобы такое провернуть. Бён же так не думает. — Не твоё дело, эльф лесной. Сам, видимо, древный, потому и паришься по фигне, — у парня гадости с языка слетают на раз два, он уже привык так к другим относиться. Кровь отца из вен не вырезать. — Неужели я настолько старо выгляжу? — Да, настолько. Скоро песком разсыпешься по этой алее, отвечаю, — Бэкхён заткнуться хочет, но не может. Слишком уж странный этот парень, язык так и тянет сказать ему что-то горькое, обидное, потому что внутри есть маленькое тусклое чувство, что Пак так быстро не уйдёт. Бён не уверен, хочет ли он этого. — Эх, ладно. Понял, оставлю тебя в покое, собеседники мы явно неподходящие, на сегодня так-точно, — Чанёль даже как-то огорчённо выдыхает эти слова Бэкхёну и тянется к карману, доставая блокнот с ручкой. Бён в удивлении поднимает брови, сконфуженно смотря на Пака. Тот молча записывает что-то на ранее пустой бумажке и быстрым движением отрывает её от блокнота, после впихнув бумажку в ладонь Бэкхёна. Юноша сначала застывает на месте, но вскоре приходит в себя и пытается окликнуть Чанёля, уже стремительно удаляющегося с аллеи, но почему-то слова не успевают выйти из глотки парня, а Пак всё же скрывается за ближайшем углом. Бэкхён проводит эту ночь на диване в небольшом кафе, где работает его лучший друг Чунмён. Вообще парень сначала Бёна вообще в помещение пускать не хотел, но всё же сдался собственной совести. Оставлять мелкого одного не хотелось, но Чунмён взял с Бэкхёна обещание уйти как можно раньше, конечно если младший всё ещё хотел иметь какую-то крышу над головой, хоть и временную. Бён может этого и не показывал, но был парню несказанно благодарен. За твёрдый диван в пыльной каморке, за редкие, но тёплые слова поддержки, и за молчание о том, что было раньше. Ворошить раны Бэкхён не любил, а Ким даже не пробовал, лишь смотрел на младшего взглядом полным сочувствия, параллельно отдавая ему ключи от задней двери кафе. Расскажет, если захочет. И только уже лежа на старом пыльном диване, укрывшись еле тёплым одеялом и подмяв под себя мягкую подушку в форме кота — подарок на семнадцатилетие от того же Чунмёна, — Бэкхён вспоминает о записке Чанёля. Младший вроде и хочет посмотреть что же этот лесной эльф там написал, но чувство усталости всегда одолевает будь какие-то мысли Бёна. А записка так и осталась лежать в кармане джинсов, ожидая. Как хорошо, что перед ней не нужно будет потом оправдываться. И никакого чувства вины не будет. Потому что Бён Бэкхён никому ничего не должен. Записка ничего не чувствует, но вот Чанёль — очень даже. И блондин сам не уверен что именно. «Надеюсь, что телефон у тебя есть. +82-10-***-**** Я бы хотел узнать тебя получше, надеюсь что это взаимно.» Прочитав записку утром, Бэкхён понимает, что лесной эльф прав. *** Чанёль — человек обычный. Ничем не примечательный студент и начинающий музыкант. Ну, не совсем прям таки начинающий, всё-же несколько треков он уже выпустил, но недостаточно чтобы считаться настоящим творцом. По крайней мере так считает сам Пак. И, будучи обычным человеком, он отчаянно пытался не лезть в чужие дела. Он не имел никаких вопросов к своей бывшей девушке, когда та случайно назвала его именем другого. Не пытался узнать правду, когда его хороший друг шептался за спиной во время перемен в десятом классе. Даже не моргнул глазом, когда узнал, что половина школы активно обсуждала его ориентацию. Потому что, как говорит его мать и, по совместительству, учительница английского – "ignorance is bliss". Чанёль с этим согласен. И он бы был не против дальше так жить, но вот случайный разговор возле уже давно знакомого бара решил всю эту систему Чанёля стереть в пылающую пыль. Блондин такие тёмные места не то чтобы любил, но он часто наслаждался тихим одиночеством и парой горьких сигарет. Атмосфера холода в огромном городе дарила Чанёлю порыв вдохновения — главную мечту творца. Собственно этим Пак и был занят, перед тем как на улицу выбежал он. Поначалу Чанёль вообще решил юношу проигнорировать, ведь сознание всё дальше жило жизнью обычного человека, избегающего неожиданностей. Но вот натура любознательного творца заставила заметить слегка волнистые чёрные волосы, и невероятно утонченные, бледные кисти рук, держащие в руках пачку дешёвых сигарет. Сознание всё дальше боролось против себя, а натура тихо прошептала о зажигалке, которую юноша очевидно пытался найти. И Чанёль не сдержался. — Зажигалку ищешь? И даже сейчас, устало потирая чуть опухшее лицо после долгой и бессонной ночи, Чанёль думал о Бэкхёне. Но вот только причины Пак ещё не нашёл. Сознание устало зевало, громко напоминая о том, что каждое действие имеет значение и последствия. Натура же замолчала, согласившись. Порыв блондина имеет значение, но вот последствия теперь зависит только от Бекхёна. Чанёль переворачивается на бок и тянется к прикроватной тумбочке, добираясь до телефона. На экране — одно единственное уведомление. «Неизвестный номер: Я не против продолжить разговор.» Пак сразу же разблокирувает телефон и, подтянувшись на кровати, открывает мессенджер. «Бекхён, верно?»

«Ага, именно он — единственный и неповторимый» «Память у тебя неплоха как на старинного эльфа»

«Надеюсь, мне ведь всего лишь двадцать два»

«Неожиданно, я думал ты старше. Неужели ты настолько плохо за собой следишь? Но главный вопрос не в этом, вообще-то»

«А в чём тогда?»

«Что тебе от меня нужно?»

Чанёль хмыкает, он ожидал эту дерзкую прямолинейность Бекхёна. Она и бесит, и завораживает одновременно. «Я не отвечаю на вопросы просто так. Мне тоже нужны ответы»

«Ты сам же мне открыл свой мотив сейчас. Не особо смышленый, я прав?»

Бекхён не скупится на слова, распаляя тонкие нотки напряжения в их переписке. Парень переворачивается на бок, отчего старый диван громко скрипит, но юноша на это внимания обращает мало. Сегодня — суббота, а значит в кафе никого нету, выходной ведь. «Прав ты лишь только в том, что свою главную карту я открыл, хоть и частично. Я надеюсь на твою добродушность.»

«Хм…» «Валяй свой вопрос»

«Сколько тебе лет?»

«Ты бесишь меня больше, чем минуту назад»

«Я жду» Чанёль действительно ждёт. Минуту, вторую, десять. Надежда понемногу улетучивается, но ожидаемое уведомление всё же высветливается на побитом экране.

«Семнадцать»

Чанёль удивлённо хмыкает. «Интересно. Расскажешь почему куришь?»

«Ага, конечно. Спрашиваешь сейчас про одно, а потом про другое, и через десять минут ты будешь пытаться узнать о том что меня недолюбили, или что я вообще приехал сюда из Пакистана» «Я таких как ты знаю»

Чанёль Бекхёна раздражает ужасно. Но почему юноша не может остановить этот странный недо-разговор, лишь поднимается выше по диване, садясь поудобнее. «Ты из Пакистана?»

«Был бы ты рядом, я бы тебя уже ударил»

«Ты бы не смог, выглядишь как невинное дитя» «Хотя я сомневаюсь, что это правда»

«Блять, ты меня так бесишь, как у тебя вообще получается?»

«Не знаю, честное слово» «Но если я тебя бешу, тогда почему ты мне написал?» Бекхён больше не отвечает. Чанёль понимает, что попал в яблочко. Но вот что это яблочко собой представляет он не имеет никакого понятия.