Моя нежная шея не любит веревки, поэтому знаю, что выйду в окно.

Опять. Опять он один. Пережить его смерть было довольно больно и сложно. И вообще не факт, что он пережил. Максимум, живой он сейчас только телом. Его сердце умерло второй раз. У него остался зонтик Бруно с первой их встречи. Блондин никогда им не пользовался. Это слишком дорогая вещь, вдруг испортит или сломает. Пусть уж лучше постоит у него дома, а каждый день смотря на него, на лице у мужчины появлялась грустная улыбка от воспоминаний о том, чей был этот зонт. Искренне он больше не мог улыбнуться. Быстрее бы солнце взорвалось, чем что-то на этом свете заставило бы его улыбнуться так, как ранее заставляло существование капо. Так же у Аббакио остались заколки. Те, на которых держалась оригинальная коса Бруно. А сейчас на них почти что держится жизнь Леоне. Как хорошо, что младший хотя бы что-то дарил. Это всё, что осталось от него, не считая воспоминаний. Часто Леоне стоял ночью на балконе своей квартиры. Настолько часто, что каждую ночь. А ведь когда-то он стоял здесь вместе с его товарищем. Тогда блондин курил, что и делает на данный момент, а Бруно стоял за компанию, чтобы его товарищу не было одиноко. Мило. А сейчас вместо родной и теплой, в отличии от его собственной, руки, он держал эти заколки. А во второй руке находилась сигарета. Он так всё драматизирует? Скорее всего нет. Вот бы ещё раз заглянуть в эти бездонные глаза цвета океана. Часто Аббакио засматривался на них. До того уж были прелестные. И, замечая, как блондин увлечен рассматриванием глаз, Бруно лишь ухмылялся в ответ. Самое, наверное, ужасное, что могло произойти — забыть его голос. Казалось, он въелся в память, как черника в белую футболку, и его никогда не забыть. Что он всю оставшуюся жизнь будет вспоминать настолько приятный голос. Но оказалось, что это не так. Через время мужчина уже полностью забыл родной голос. Все же это оказалось не таким и трудновыводимым пятном. Он сам не понимал, как мог допустить такое. Если бы он знал, что такое случиться, он бы записывал каждое слово его капо на диктофон. Заучивал бы все диалоги наизусть, чтобы потом вспоминать все эти приятные моменты, добивая себя, будучи и без того в плохом состоянии. — Чувствую себя бездомным. Пх, не в прямом смысле конечно же… — промолвил блондин, аккуратно проводя своей ладонью по надгробной плите. Она будто бы обжигала холодом, хотя температура воздуха не позволяла остыть ей до такого. — Потерять свой единственный дом, это ж каким дураком быть надо. Леоне печально усмехнулся, старясь держать улыбку на своем лице как можно дольше. Через несколько секунд улыбка пропала, вместо чего по щекам скатились слезы. Мужчина сразу же вытер их рукавом, в попытке успокоиться. — Нет, ты не подумай, что я слаб… Просто невыносимо без тебя здесь, понимаешь? Конечно понимаешь. Ты всегда меня понимал. Спасибо тебе. Аббакио положил цветы на землю, которые все это время держал в руке. Лепестки такого же цвета, как и глаза Бруно. Блондин всегда приносил только такие цветы: ему казалось, что Бруно бы не понравилось смотреть с того света на какой-либо другой цвет. … — Это произошло так внезапно. Как резкий порыв осеннего ветра срывает с деревьев листву и уносит листья далеко друг от друга, из-за чего те никогда больше не будут вместе на одной ветке. Хоть я и не помню твой приятный голос, но всё ещё помню, как держал твою ладонь в своей. Такую тёплую, в отличие от моей. Мне иногда даже не хотелось касаться тебя только из-за того, что мог доставить дискомфорт холодом. Мне кажется, я был недостоин тебя. Воспоминания о тебе каждый день убивают меня, заставляя болеть все тело, начиная от кончиков пальцев и заканчивая всем моим нутром. Твои фото… Леоне взял с пола изображение того, кому и посвящал все ранее сказанное, влажной ладонью, уже не боясь испортить бумагу и саму картинку. — Ты прекрасен, мой Бруно… Я столько цветов тебе принёс, что я уже давно сбился. Если бы тебя это воскресило, я бы скупил абсолютно все цветы в этом ублюдском мире. Как жаль, что я не успел подарить букет при жизни. Надеюсь, ты не расстроен из-за этого. А ведь ты каждую ночь присутствуешь в моих снах. Каждую ночь беседуешь со мной, а как только я пытаюсь обнять тебя, сразу просыпаюсь со слезящимися глазами. Эти сновидения начали сводить меня с ума. С каждым разом больнее все больше и больше. Поэтому я не сплю уже три дня, может меньше, а может больше. Это ведь не так и важно. И какой идиот придумал, что время лечит. Хотя… Оно лечит тех, кто и так здоровый. И сколько раз я по тебе плакал? Наверное, столько же, сколько съел хлеба за всю свою жизнь. До этого я никому не был нужен кроме тебя. А сейчас, наверное, и тебе. Надеюсь, ты вспоминаешь обо мне хотя бы раз в неделю. Я люблю тебя, Бруно. Последнее, что шёпотом произнес Леоне. Он положил фотографию, которой любовался весь монолог, в воду, а точнее около себя. Этой же рукой он подобрал уже приготовленное и рядом лежащее лезвие, вонзив его себе в вены. Темно-алая жидкость наполняет ванну. …