now u sck.

Ступенька стремительно приближалась к моей физиономии. Я слабо охнул и выставил руки перед собой (это единственное, что я мог сделать в данной ситуации), локти вывернулись в разные стороны, глаза сошлись у переносицы, а нос коснулся ступеньки лестницы, но без особого для меня ущерба. Я невнятно произнес что-то в высшей степени неприличное и попробовал приподняться, уцепившись рукой за перила. Подъем я осуществлял поэтапно и для начала сел, вцепившись все в те же перила. Закрыв один глаз и прищурив другой, я смог различить стену напротив с надписью на ней «Оля дура», а чуть ниже «Витя козел» и с тоской вздохнул: выходит, я еще в районе первого этажа. До квартиры оставалось два пролета. В моем теперешнем состоянии путь практически непреодолимый, однако ночевать на лестнице я тоже не могу. Надо собраться с силами и подняться. Слабо постанывая и держась за перила, я поднялся, но тут же понял, что это была плохая идея. Мое туловище, независимо от меня, начало вращаться, я выдал еще что-то неприличное и поспешно приземлился на четвереньки. Туловищу сразу стало легче, и голове тоже. Выбирать не приходилось, и я начал подъем, медленно переставляя руки и ноги и приговаривая: – Ничего, глаза страшатся, руки делают… дойдем, должны дойти… – Таким образом я достиг лестничной клетки и ненадолго прилёг. Мысли начали путаться, клонило в сон, я сказал себе: – Позади Москва, отступать некуда. – Так обычно приговаривал папуля, открывая третью бутылку. Я подумал, что папуля прав: пьянство – это вам не фунт изюма, пьянство – это судьба, если хотите – крест, и его надо как-то нести, то есть доволочь хотя бы до своей квартиры. Я вновь начал подъем, счастливо улыбаясь, потому что отсюда уже была видна дверь моей квартиры. Но тут над головой что-то хлопнуло, а буквально через секунду в нос мне уперлось что-то влажное и теплое. Я скосил глаза и увидел перед собой лохматую морду, слабо охнул, кто-то жалобно заскулил над самым моим ухом, и я сообразил, что передо мной соседский пес Келли. Я очень смутился, потому что где Келли, там и его хозяин, Влад Калюк, а являться его очам в том виде, в котором я пребывал в настоящий момент, мне очень не хотелось. Слезы навернулись на глаза, когда я услышал голос Влада: – Вов, ты чего здесь? Потерял что-нибудь? – Ага, – жалобно кивнул я и мысленно прошипел: «Немедленно, слышишь, немедленно поднимись с четверенек…» Но не тут-то было, я это понял сразу, а Влад чуть позднее. Он наклонился ко мне, присвистнул и заявил: – Ничего себе… Ты где ж так нализался? – Юбилей, – пробормотал я, – двадцать пять лет… – Тебе? – удивился он. – Не-а, – отчаянно замотал я головой, потому что считал себя значительно моложе. – Подруге… – Вот оно что… Чего ж не проводил никто? – Проводил, – с третьей попытки произнес я. – Он у подъезда лежит. Не наступи, когда будешь выходить. – Понятно, – хихикнул Влад и поднял меня, подхватив под локти. Я благодарно прильнул к его плечу и ненадолго затих. – Давай потихоньку, поднял ножку, опустил… хорошо получается, – приговаривал Владимир, направляясь со мной к двери квартиры. Теперь на моих глазах выступили слезы благодарности. Влад мне нравился уже семь месяцев, до этого я обращал мало внимания на соседа, а тут как-то у него Келли заболел, и Влад обратился ко мне, потому что я ветеринар. Я заглядывал к ним по вечерам сделать Келли укол, ну и с Владом чаю выпить, а потом он пригласил меня в ресторан, потому что деньги за лечение пса я брать отказывался: мы ведь соседи, и к Келли я испытывал самые нежные чувства.