Выжженное фото

– Какого… – Дилюк, облачённый в потрёпанный жизнью походный плащ, застывает каменным изваянием, едва успев перешагнуть за городские ворота. Мондштадт. Он не ступал по этой брусчатке несколько лет, а здесь будто бы ничего не изменилось. Всё так же волосы треплет тёплый ветер, всё так же тихо шуршат мельницы, всё так же по всей округе иногда разносится звонкий перелив колоколов собора. Всё прежнее. С одним маленьким отличием. Ну, не совсем маленьким. Перегнавшим самого Дилюка на целую голову, как минимум. По каменным ступеням, театрально аплодируя, спускается Кэйа Альберих. Узнать в нём скромного юношу, покинутого лучшим другом несколько лет назад, просто не представляется возможным. На Дилюка надвигается нечто, прекрасно осведомлённое о своих выигрышных сторонах. И лихо это демонстрирующее. Сверкающая улыбка, превращающая смуглое лицо в истинное произведение искусства. И Дилюку даже не стыдно за такое мысленное сравнение. Белоснежная меховая накидка. Сразу понятно, что за этой деталью гардероба тщательно ухаживают. Даже издалека видно – ворсинка к ворсинке. И Дилюку даже не стыдно за такое детальное разглядывание. Тонкая талия, утянутая вычурным корсетом. По логике, это должно придавать облику молодого человека некой хрупкости. По факту же – добавляет стати, какого-то едва ощутимого лоска, будто бы становясь последним штрихом на почти законченном шедевре. И Дилюку даже не стыдно за прилипший к чужому телу взгляд. Вроде бы небрежно закинутый на плечо хвост заметно отросших волос. Дилюк даже не замечает, как сильно сжимает кулаки. Со стороны он теперь выглядит угрожающе. А на деле еле сдерживается, чтобы не запустить пятерню в тёмно-синий шёлк, лишь бы проверить – они всё такие же мягкие, как и прежде? И даже за это Дилюку не стыдно. – Архонты, кто к нам пожаловал, – елейно тянет Кэйа, поравнявшись с Рагнвиндром. – Вы проездом, или возвращаетесь под крыло родных земель? Дилюку требуется ровно минута, чтобы вспомнить, каким же поистине магическим образом он раньше складывал из букв слова. И когда только Кэйа превратился в это? Когда успел стать таким, что у Дилюка при виде него в голове крутится только один-единственный вопрос: как можно быстро стать драконом, чтобы утащить это сокровище к себе в пещеру? Глубокий вдох. Раз, два… – Ты выглядишь как разодетое в пух и прах чучело, – Дилюк честно был лучшего мнения о своих ораторских способностях. Флирт – это явно не одна из его сильных сторон. – Оу, – Кэйа по-птичьи склоняет голову к плечу, задетый за живое. Не так он представлял себе их встречу, ой не так. Дилюку крыть нечем. Не говоря ни слова, он разворачивается на каблуках и агрессивно топает к себе в пещеру. Ах, он ведь так и не стал драконом. И сокровище не сцапал. Так что топает к себе на винокурню в полнейшем одиночестве. Всё ещё удивлённый, потрясённый, огорчённый. И всё ещё влюблённый. Уже как много-много лет к ряду. Аделинда, прямо на пороге нетерпеливо ожидающая возвращения молодого мастера, поражённо выдыхает, стоит Дилюку приблизиться к ней на расстояние нескольких шагов. Фыркающий себе под нос, каждые пару метров пинающий мелкие камушки. Вот он – самый завидный жених Мондштадта, опора и защита города. По крайней мере, по ожиданиям старшей горничной «Рассвета». – Что-то приключилось в дороге, господин Дилюк? – обеспокоенно интересуется женщина, принимая в руки запылённый плащ. – Скорее кто-то, – буркает Рагнвиндр, совершенно не соблюдая правил приличия и пинком сбрасывая с ног сапоги. Ближе к вечеру Дилюк успокаивается, с головой погружаясь в текущие дела винокурни и просматривая отчёты о состоянии таверны. Забот у него немало, личные переживания сами собой незаметно отходят на задний план. И только ночью – как этой, так и многими следующими – перед закрытыми глазами, где-то в далёком мире счастливых грёз, Дилюк может совершенно себя не сдерживать, не приклеивать маски к уставшему лицу. Раз за разом пропускать через пальцы тёмные пряди, любовно оглаживать самыми кончиками мозолистых ладоней точёные черты лица. Утыкаться носом прямо в карамельную шею, полной грудью вдыхая почти забытый аромат. А дни сменяют друг друга, даже и не думая воплощать заветные мечты в явь. Круговорот нескончаемых обязанностей и груз постоянной ответственности затягивают Дилюка в череду однотипных будней, где каждый день – почти точная копия предыдущего. Яркими проблесками становятся только редкие, но столь ценные взаимодействия с одним яро идущим на контакт капитаном кавалерии. Пока Рагнвиндр тушуется, не в силах понять, каким теперь может быть их общение, Кэйа действует за них обоих. Будто бы и не замечает, как влияет на душевное равновесие Дилюка. То жеманно улыбнётся – это был флирт? То вроде бы случайно коснётся – а это флирт? То и вовсе выдаст нечто настолько двусмысленное, что у Дилюка в голове настоящее замыкание – ну хотя бы сейчас, это ведь точно был флирт? А потом он и вовсе преподносит вычурную вазу, да ещё и сопровождает это таким показательным закусыванием губы, что красноволосый бармен полностью сливается цветом лица с оттенком своей шевелюры. А после слышит еле различимое позвякивание на дне подарка – его собственный Глаз Бога, оставленный несколько лет назад, приветливо мигает ему из темноты. Оторопев, Дилюк лишь неотрывно пялится на Кэйю. Он не привык к такому потоку эмоций, переварить всё сразу ему крайне сложно. Когда же приходит в себя – Кэйа уже весело болтает со своими сослуживцами, рассказывая очередную байку о своей невероятной победе над страшным монстром на одной из миссий. И даже не подозревает, что он только что оглушил хозяина таверны одним только поступком, не обнажив для этого оружие. Оставив Долю Ангелов на пришедшего отработать вечернюю смену Чарльза, Дилюк, еле волоча ноги, бредёт выученной наизусть дорогой. Очень комично: винный магнат, серьёзный по всем параметрам, идёт с какой-то странной вазой подмышкой, даже не смотря по сторонам. Внутренний карман сюртука оттягивает новообретённый символ благословления самими богами. А в алой макушке роем обезумевших пчёл носятся туда-сюда размышления: вдруг в первый раз боги благословили его на свершения ради других, беззащитных людей? А вот сейчас невероятными ухищрениями судьбы возвращают ему Глаз Бога, чтобы благословить на свершения уже ради себя самого? Ведь сегодня он принял этот дар не от самой Селестии, а от Кэйи. Горячо любимого всем его горячим сердцем Кэйи. Влюблённым свойственно искать символизм во всём происходящем, каждую мелочь рассматривая под всеми возможными углами. Вот и Дилюк не стал исключением из правил. Он даже не замечает, как добирается до винокурни. Как неосознанно водружает драгоценный подарок на самое видное место. Как поднимается к себе в кабинет, устало плюхаясь в кресло. Все мысли становятся на место только тогда, когда остатки концентрации позволяют Дилюку остановить взгляд на сжимаемый пальцами снимок. Там ещё живой отец, довольный и гордый, в окружении своих сыновей. Сколько же счастья в одной лишь карточке. Мягко улыбаясь, Дилюк пальцем поглаживает запечатлённое на века лицо Кэйи. Довольное, улыбающееся, такое невыносимо любимое. А сегодня это лицо светилось неподдельным счастьем в окружении совершенно чужих людей. Так грязно, сально вглядывающихся в расстёгнутую на незаконное количество пуговиц рубашку. Так греховно проводящих по обтянутым лёгкой тканью предплечьям, словно безобидно похлопывая от переполняющего веселья. Но созвездие Дилюка – сова. Мудрая, крайне внимательная птица. Ночной хищник, скрыться от цепкого взгляда которого – просто невозможно, в какую сторону не беги. И он видит, внутренним чутьём ощущает, что многие рыцари засматриваются на своего капитана не как на блистательного авторитета. Но как на мужчину, прекрасного в своих манерах и внешности. И пусть в сознательности Кэйи Дилюк не сомневается. И пусть он готов смиренно принять его счастье с другим человеком. Но не заметить пошлости, раздевающих догола взглядов он не может. Не может просто смотреть, как его недосягаемую мечту желают просто физически, отбросив всё духовное. Кэйа, внутри невероятно чуткий и мягкий, заслуживает в миллионы раз большего. Дилюк неосознанно морщит нос. Ноздри щекочет едкий запах дыма. Кое-как он отрывается от гневных размышлений, опуская глаза на собственные руки. И яростная складка между бровей мгновенно разглаживается, сменяется чистейшим испугом, пониманием нечаянно сделанного. На месте улыбающегося лица зияет выжженная дыра, своими обугленными краями будто укоризненно тлея. Глаз Бога, за столь долгую разлуку отвыкший от энергии хозяина, провёл простую параллель: гнев – враги – гореть. Только вот враги не рядом, они в голове. Рисуются воображением, в мельчайших деталях повторяя недавнюю действительность. А вот рядом – драгоценная фотография, порча которой кажется невосполнимой потерей. Дилюк опустошённо оглядывается по сторонам. Ищет хотя бы какой-то способ исправить случившееся. Взгляд плавно скользит по периметру собственного кабинета. На глаза попадается только клейкая лента, сиротливо ютящаяся в дальнем углу рабочего стола. А следом – сброшенные прошлой ночью одежды Полуночного героя. – Ну, я же не настолько… – шепчет себе под нос Дилюк, медленно приподнимаясь со своего места. Каменные стены гулко отражают осторожные, крадущиеся шаги Рагнвиндра. Ордо Фавониус по ночам не принимают посетителей, за исключением чрезвычайных ситуаций. Останавливает ли это Дилюка? Совершенно точно нет. Является ли его ситуация чрезвычайной? Совершенно точно да. И сам Дилюк, совершенно точно, настолько. Самый опасный отрезок пути – коридор рядом с кабинетом действующего магистра, откуда тонкой полоской струится мягкий тёплый свет. Дилюк не удивлён, что из всей этой организации перерабатывает только Джинн. Проскальзывает мимолётное желание войти к ней, понимающе похлопать по плечу и посоветовать отправляться спать. Но он здесь не за этим. Его цель – куда глобальнее. Задержав дыхание и переведя шаг на практически цыпочки, Полуночный герой собственной персоной крадётся к архиву. Единственная удача – нужные ему бумажки хранятся не в библиотеке. Врываться в обитель пурпурной ведьмы без её ведома – как минимум самоубийственный поступок. Наконец перед лицом маячит нужная дверь. Дилюк облегчённо выдыхает, молясь, чтобы петли оказались хорошо смазаны. Барбатос его услышал – Рагнвиндр бесшумно проникает внутрь. Нужное находится на удивление быстро – внушительных размеров лист бумаги, из-под красочной подписи "Работники месяца" на котором Дилюку с фотографии улыбается знаменитый капитан кавалерии. Белозубая улыбка, еле заметные морщинки у глаз – на снимке он практически такой же, как и на выжженном изображении. Иронично, что именно его лицо украшает подобную доску почёта каждый месяц. Может, Ордо так пытаются компенсировать отсутствие картинной галереи в своей обители?... Дилюку снова совершенно не стыдно за свои мысли. Дилюк, на этот раз крайне аккуратно, пропускает каплю тепла через свои пальцы. Подогревает клейкую субстанцию, сцепившую исписанный поздравлениями лист с нужной ему фотографией. Карточка легко отделяется, моментально исчезая в нагрудном кармане Рагнвиндра. Не утруждаясь сокрытием следов своего лёгкого вмешательства в документацию Ордо, Дилюк с самодовольной улыбкой перекидывает ноги через подоконник, скрываясь в ночной тишине. И спустя каких-то пару секунд дверь повторно открывается. На этот раз с громким скрипом. С подозрением оглядываясь по сторонам, в помещение лёгкой поступью заходит Кэйа. Дилюк, долго отсутствующий в Мондштадте, даже и не подозревал, что по ночам в Ордо обитают как минимум двое – действующий магистр, на чьих плечах лежали абсолютно все заботы города, и капитан кавалерии, чьё сердце болело разом и за подругу-трудоголика, и за решение каждого вопроса безопасности дорогого сердцу региона. Внимательный по долгу службы взгляд сразу же примечает оставленную на самом видном месте улику. Смуглые пальцы цепляют лист, ещё не потерявший тепла чужого пиро. Кэйа непонимающе оглядывает причину своей гордости за позапрошлый месяц. И лишь спустя минуту его осеняет – куда же делась его фотография? Вовремя он вышел сделать себе кофе, чтобы легче провести бессонную ночь за разбором документов. Ох, как же вовремя. Дилюк же, словно окрылённый, добирается до винокурни за рекордно быстрое время. Влетает в кабинет, тут же хватает пострадавшее фото. Аккуратно распрямляет на столе, придавливая уголки разной мелочью. – Давай же, приклеивайся, – неосознанно высунув краешек языка от усердия, Дилюк осторожно вклеивает с таким трудом добытый снимок в зияющую обугленными краями дырку. Разглаживает, критически оглядывает результат – до оригинала не дотягивает, но сойдёт. Уж тем более за неимением альтернатив. Крайне довольный своей изобретательностью, Дилюк со спокойной душой наконец отправляется отсыпаться. А починенное фото, уже вставленное в рамку, крайне гармонично смотрится на его прикроватной тумбочке. На следующий же вечер Дилюк стоит за стойкой, беспокойно покусывая губы. Уже больше часа он ловит на себе то смешливые, то явно заинтересованные взгляды Альбериха. У него резко волосы цвет сменили, или что? – У тебя какие-то проблемы? – на выдохе выпаливает Дилюк, не сдержавшись. Кэйа, подошедший за новой порцией своей любимой полуденной смерти, резво запрыгивает на барный стул, будто только и ждал, когда же с ним наконец заговорят. – Да вот, пытаюсь раскрыть очень важное дело, сокрытое за пеленой тайны, – капитан ставит локти на стойку, укладывая подбородок на сцепленные в воздухе пальцы. Дилюк непонимающе хмурится. Не нравится ему всё это. – И чем же я тебе могу помочь? – спрашивает слегка напряжённо. – Ох, а вот это мы сейчас и узнаем! – с игривой улыбкой Кэйа щурит видимый глаз, явно наслаждаясь своей игрой. Правила которой, разумеется, известны только ему самому. Рагнвиндр, осмотревшись на предмет лишних ушей в радиусе пары метров, заинтересованно склоняется ближе к собеседнику. – Вот представь: тёмной-тёмной ночью я выхожу из своего кабинета и медленно иду по тёмным-тёмным коридорам, – свистящим шёпотом начинает Кэйа. – И вдруг замечаю тёмную-тёмную тень, которая заходит в архив! Дилюк, в своём обычном состоянии и так славящийся аристократически бледной кожей, начинает конкурировать с белоснежными вершинами Драконьего Хребта. – И ты представляешь, – продолжает Кэйа, закусывая губу и добавляя какие-то странные, будто бы мурчащие нотки в голос, – я вдруг замечаю старый лист с доски почёта, прямо вот перед самым носом. Бледность со щёк Дилюка начинает спадать, сменяясь жгучим румянцем. – А самое интересное, ты не поверишь, – Альберих уже сам наклоняется ближе, оставляя лишь пару сантиметров между их лицами. – Оттуда пропало моё фото! Рагнвиндр из последних сил пытается замаскировать короткий обречённый стон за внезапным покашливанием. – Как Вы думаете, мастер Дилюк, что же это такое могло приключиться? – Понятия не имею, – сипло произносит он, собрав всю свою волю в кулак и отстранившись на приличное расстояние. – Да что ты говоришь… – елейно тянет Кэйа, подпирая кулаком щёку. – Чего ты вообще с «ты» на «Вы» скачешь, а? – пытается перевести тему в более безопасное русло Дилюк. – Ну, скажем так, готовлюсь к двум вариантам развития событий, – фыркает Альберих, не ведясь на такую очевидную манипуляцию. – Это ещё как понимать? – Давай, скажи мне, что ты ничего не знаешь о произошедшем, – воодушевлённо ёрзает на месте Кэйа. – Я ничего не знаю о том, кто и что у тебя там украл, – монотонно повторяет Дилюк. – Ох, как жаль, мастер Дилюк, я так надеялся на Вашу помощь, – театрально вздыхает Кэйа, скорбно поджимая губы. Дилюк косится на это представление с явным подозрением. – А теперь ещё раз, – подсказывает сценарий любитель зрелищных постановок. – Эм, я вообще не представляю, что случилось с твоим снимком. Кэйа очень уж хитро усмехается, вновь наклоняясь преступно близко. – Тогда мне очень жаль, что ты предпочитаешь ночные свидания с моей фотографией, а не со мной лично, – жарко выдыхает в самое ухо. На этот раз Дилюку не удаётся ни сдержать вырывающийся наружу стон, ни замаскировать его. Он лишь упирается обеими руками в стойку, чтобы не кинуться с объятиями на одного чрезвычайно ехидного театрала. На большее его сил просто не хватает. Всё-таки все те разы, что вновь и вновь проигрывались в его голове, были откровенным флиртом. Вау. – Вообще-то она мне нужна была не для свиданий, извращенец, – прикрывая глаза выдыхает Дилюк. – О, я могу это засчитать за чистосердечное? – веселится крайне довольный собой Кэйа. – Ты можешь засчитать это за приглашение на ужин, – ловит его смеющийся взгляд Дилюк, наконец находя в себе мужество не сдерживать ответную улыбку. Пока ещё очень робкую. Но очень многообещающую.