Fairy tale (or not really)

Джисон аккуратно встает с кровати, стараясь не разбудить Минхо, и тихо выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Уже два часа ночи. Он так долго ждал, пока старший наконец уснет, но тот слишком долго ворочался, словно предчувствовал всё. Вцепился в Джисона всеми конечностями, словно коала, но как только наконец погрузился в глубокий сон, Хани понял, что это его шанс аккуратно выбраться и наконец вдохнуть полной грудью. Так. Осталось только достать из шкафа рюкзак, который он заранее приготовил, переодеться и найти ключи, которые спрятал Минхо. Всего-то. Пф. Джисон заходит на кухню, направляясь к холодильнику, и достает бутылку воды, чтобы взять с собой. Пить хочется очень, но сейчас не время. Это он сможет сделать, когда уже сядет в такси. Он надеется, что в этот раз у него получится. А то снова проебать возможность, в пятый раз, будет уже просто смешно. Но скорее истерически. Младший подходит к шкафу, в котором как раз таки находится припрятанный им рюкзак и подготовленная сменная одежда, как слышит скрип кровати. Блять. Неужели Минхо снова проснулся? Хан быстро отходит от злополучного шкафа, прислушиваясь. Тишина. Может… пронесло? Сердце отбивает неровный ритм, ладони потеют. Страшно. Страшно, что Минхо снова встанет посреди ночи, заметит его отсутствие и сразу же пойдет искать. Страшно, что он снова поймает его на попытке бегства, и своим холодным взглядом покажет, что это – бесполезно. Страшно, что Джисону так и не получится попасть на волю, оставаясь с его парнем, который в определенный момент их прекрасной жизни начал ревновать абсолютно ко всему и ко всем: к телефону, на котором Джисон любил смотреть дорамы, но старшему не нравилось, что Хан слишком много времени тратил на них, а не на него. К брату, который у Хана из всех родственников остался один. К друзьям, которые перестали с ним общаться, когда им пришло сообщение с угрозой. И Джисону даже не нужно гадать, кто именно прислал и зачем. Потому что Джисон же, блять, должен быть только с Минхо. Джисон должен слушаться только Минхо и Джисону никуда нельзя смотреть, кроме Минхо. Минхо. Минхо. Минхо. Почему? Джисон в который раз задаёт себе этот вопрос, вспоминая начало их отношений, которые действительно можно было назвать «сказкой». В какой момент их жизнь превратилась в это? Почему Ли в одно мгновение стал тем, кого Хан теперь боится, ненавидит, а не любит. За что Минхо держит его взаперти, не давая и шансов на бегство. Он превратил Хана в игрушку, которой любуется, покупая дорогую одежду. Наряжает его, любуясь и стирая с щек дорожки слез, которые младший больше не может сдерживать. Расцеловывает каждый участок кожи, опаляя ухо горячим дыханием, шепча то, от чего Джисона уже выворачивает. То, от чего сердце замирает. То, что раньше было благословением, теперь же стало проклятием. Я тебя люблю больше жизни. Я готов пойти на все, чтобы ты был только моим. Мой мальчик. Мой. Только мой. Голос Минхо, разливаясь сладким медом, каждый раз затмевал сознание. Такой сладкий, такой завораживающий, заставляющий поверить, что... да. Я тоже люблю тебя больше жизни. Я тоже готов пойти на всё, чтобы быть твоим. Я твой мальчик. Твой. Только твой. Минхо на это рычал, словно зверь, набрасываясь и осыпая поцелуями. Целовал глубоко, посасывая то верхнюю, то нижнюю губу. Вторгался в рот Джисона, переплетая языки, и грубо толкался в разнеженное тело, которое податливо принимало его и отзывалось на каждое прикосновение. Их сказка продлилась два года, один месяц и четырнадцать дней. Именно тогда, 14 февраля, в день влюбленных, Минхо первый раз устроил скандал, который навсегда останется в памяти Джисона. В тот день Минхо выпил на работе, отмечая с коллегами повышение. Приехал на такси домой, оставив машину рядом с офисом, и зашел в квартиру, в которой вкусно пахло приготовленной едой и слышно было, как из их комнаты, оборудованной под мини-кинотеатр, раздавались голоса героев любимой дорамы Джисона. Младший всегда любил смотреть всякие сопливые сериалы, с головой погружаясь в сюжет и часами зависая. Ли лишь улыбнулся, представляя своего любимого укутавшись в теплый плед, который Минхо специально покупал для того, чтобы они вместе могли сидеть под ним по вечерам и греться в объятиях друг друга. Минхо всегда любил переплетать конечности со своим парнем и обнимать его, лаская и даря нежность, поэтому направился к своему возлюбленному, чтобы поприветствовать и залюбить, но… — Хани? — Ли уставился на двух парней, которые лежали на диване, обнявшись и сладко посапывая. Ян Чонин. Так звали парня, который дружил с Ханом с первого курса. Так звали парня, который был лучшим другом Джисона и всегда был с ним вместе: и в радости, и в горе. Так звали парня, от которого после того дня, который друзья провели вместе и счастливо отмечали защиту Чонином магистерской, Хан так и не получил ответа на свой звонок и сообщение. Так звали парня, которого никто больше не видел и никто не мог его найти. После того случая началось то, что Хан даже боялся представить в своей жизни: Минхо из любящего парня превратился в того, кто причинял боль. Моральную и физическую. А ведь Хану так и не объяснили, почему он в один момент жизни стал для Минхо шлюхой, хотя Ли был единственным, с кем когда-либо спал младший. Ли Минхо был первой и единственной любовью младшего. И Джисон даже никогда бы и не смог изменить ему, ведь совесть не позволила бы. Не допустила. Хану так и не объяснили, почему ему в один момент жизни запретили видеться с братом, который всегда его затискивал и всегда говорил, что Минхо – страшный человек, от которого надо спасаться, а Джисон лишь смеялся, говоря, что брат насмотрелся ужастиков и триллеров. Ему в один момент жизни перестали писать и звонить друзья, игнорируя, хотя явно же, что те были в сети несколько минут назад. Ему в один момент жизни запретили выходить из дома, ведь, по словам Минхо, там небезопасно. А Хан даже не понял, как нежный секс превратился в грубый. Как пробуждающий бабочек в животе поцелуй превратился в до крови искусанные губы. Как ласкающие прикосновения начали оставлять на теле синяки и ссадины, которые Минхо потом с заботой замазывал мазью, оставляющий на теле неприятный холод и жжение. Как этой же мазью начали обрабатывать и порванный сфинктер, пульсирующий от боли. Джисон даже не понял, как в один момент их прекрасной жизни акт любви превратился в изнасилование, ведь брали его на всех поверхностях, во всех позах и не обязательно подготовленного. Брали его даже тогда, когда он умолял этого не делать, ведь с прошлого раза прошло не так много времени и не все успело зажить. Но кто бы его слушал? Кто бы его слышал? Никто больше не посмеет трогать тебя и смотреть. Только я могу это делать. Только мне ты принадлежишь. Только я могу украшать твоё тело засосами, синяками и ссадинами. Только я могу слышать твои прекрасные крики и стоны. Только мне ты нужен и только я смогу позаботиться о тебе. Только я тебя люблю и только меня ты будешь любить всю эту жизнь. Я спрячу тебя от всех. Ты будешь самым лучшим мальчиком, который будет слушаться только меня и делать только то, что я тебе буду говорить. Ты моя собственность. Ты мой, слышишь, ты мой! И когда Минхо сменил одну серенаду о любви на другую? Почему Джисон не сразу это заметил? Почему Хан сразу не попытался прекратить это? Кто бы ему ответил… А когда разум начал осознавать, что так – неправильно. Так – не должно быть. Это – не любовь. Это – насилие. Когда мозг наконец перестал быть опьяненным тем медовым голосом, который почему-то всегда затруднял мыслительный процесс. Вот тогда Джисон начал пытаться придумать как ему выбраться из этого плена. Как ему попасть на свободу. Как попасть к Чонину, к своим друзьям и брату. Но каждый раз его попытки бегства словно заранее были известны тому, чье имя больше не хотелось произносить. Тому, кто больше не вызывал тех эмоций, которые были раньше. Хан каждый раз был пойман с поличным, после чего его возвращали в кровать и снова залюбливали до смерти, а после как ни в чем не бывало обнимали и целовали. Сейчас, как ему кажется, последняя попытка. Именно сегодня, Джисон почему-то уверен, у него получится найти ключи от входного замка, получится аккуратно его открыть и незаметно пропасть за дверью. Но он не учел, что даже если ему удалось подсыпать Минхо в стакан с дорогим вином снотворное, то Ли незаметно выльет то в раковину и нальет себе самостоятельно. Он не учел, что звуки открывающегося шкафа окончательно разбудят старшего и тот будет ждать, когда Джисон все же попытается снова открыть входную дверь. Он не учел, что ключи, которые он так удачно нашел, были специально приготовлены и не учел, что Ли закрыл дверь на два замка, но оставил только один ключ и ключ от загородного дома. Когда он понял, что всё, что бы он ни делал, приведет его к тому, что он навсегда останется с этим монстром, то слёзы брызнули из глаз, а дикий крик так и просился вырваться изо рта. Джисон упал на колени, держа в руках то, на что он так надеялся. То, что могло бы помочь ему оказаться за пределами квартиры, которая давила на него и убивала своими темными стенами. На ключах висит брелок, который когда-то подарил старшему Хан: рыжий кот, держащий в своих лапках красное сердце. Только от времени он стал не таким красивым, как был раньше. Жизнь явно его потрепала, и он обрел скорее сероватый цвет. А в каких-то местах даже порвался. Слёзы сами текут, даже не собираясь заканчиваться. Джисон сидит на полу, рассматривая игрушку, и понимает, что он тоже стал похож на него. Он не похож на того, кем был раньше. И никогда уже им не станет. Его окончательно сломали и присвоили себе. Он теперь не больше, чем обычная кукла, которая создана лишь для удовольствия и для наслаждения. Он теперь не больше, чем марионетка в руках кукловода, который умело предотвращает любые самостоятельные действия и сам решает, когда тому есть, когда спать, а когда мыться. Он даже не вздрагивает, когда слышит шаги, направляющиеся к нему. Он даже не сопротивляется, когда его поднимают с пола и прижимают к себе, успокаивающе поглаживая и шепча что-то на ухо. Он даже не пытается что-то сделать, когда его укладывают на кровать и раздевают, располагаясь между широко разведенных ног. А в чем смысл? Разве он сможет дать отпор? У каждой сказки есть свой конец. У сказки Джисона начало было красивым. Но никто не говорил, что так будет всегда. Никто не обещал, что конец тоже будет счастливым и красочным. Хан не верит больше в сказки. И в любовь не верит. — Такой красивый мальчик, — Ли шепчет слова, которые все же доходят до Джисона, погрузившегося в свои мысли и не особо то и собиравшегося возвращаться. Так легче будет отключиться, чтобы ничего не чувствовать. Так легче будет отвлечь себя, чтобы не ощущать ничего. — Такой замечательный, — шепчет на ухо, облизывая ушную раковину. — И только мой, — сладко, словно мед, пропевает старший, нежно оглаживая тело и оставляя легкие поцелуи-укусы начиная с шеи, переходя к груди и животу, сжимая такую тонкую талию, которая всегда вызвала у Ли особый восторг, и опускаясь всё ниже и ниже, пока не останавливается у самого паха. Минхо проходится кончиками пальцев сначала по члену снизу вверх, слегка сжимает яички, а затем и сам член, начиная массировать его, ласкать круговыми движениями, после чего рукой проходится по паховой области, по ягодицам, пока губы ласкают грудь младшего, который отвернулся к окну и тихо плачет, стараясь сдержать в себе всхлипы. Минхо плавно опускается к анусу, слегка массируя его, надавливая, но сразу же возвращается к члену, обхватывает его основание, проходясь по головке языком вкруговую, а затем втягивая её в рот губами. Массирует член рукой, проходясь вверх и вниз. Слегка посасывает головку, пока рукой проводит от яичек до самого кончика языка, а затем снова беря его в рот. — Мой малыш такой вкусный. Такой сладкий, — мурлычет Ли, отстранившись от члена, который все же предательски встал и начал выделять предэякулят. Минхо вытирает рот рукавом от кофты, после чего тянется к тюбику со смазкой, который стоит на тумбочке прямо рядом с кроватью, открывает крышку и выдавливает немного жидкости, разогревая в руке, а после нанося небольшое количество на сжимающийся анус, немного массируя и погружая первый палец, на что Хан лишь морщится и сжимает зубы. — Такой славный малыш, такой податливый. Твоя дырочка так хорошо принимает меня, — шепчет на ухо старший, добавляя второй палец, как только понимает, что первый двигается свободно. Стеночки сильно сдавливают и не особо хотят расслабляться и поддаваться. Старший начинает аккуратно раздвигать пальцами и двигать, проникая всё дальше пока не нащупывает простату и не чувствует, как тело под ним вздрагивает и начинает дрожать, а стеночки самостоятельно расслабляются. Ли победно хмыкает, после чего начинает массировать мягкий бугорок кончиками пальцев и добавляет третий, начиная активнее двигаться, пока не убеждается, что младший готов к его члену. Остальная часть секса проходит для Джисона словно в тумане. Он плачет, не сдерживая громких всхлипов и стонет, ощущая плавные движения Ли, а не те жесткие и резкие, к которым уже привык. Аккуратные толчки, которые приносили не боль, а наслаждения, как бы Джисон не отрицал всего происходящего. Похвала от старшего, восхищение и нежность так обманчиво погружали в прекрасные воспоминания, которые согревали остывшее и заледенелое сердце Джисона. Они напоминали, что когда-то Минхо был тем, кто дарил только лишь счастье и радость. Любовь и заботу. Может, всё не так уж и плохо, как Хан себе представлял? Может, ему просто приснилось, что Ли как-то плохо и жестоко к нему относился? Наверное… это действительно так. Он ведь единственный, кто любит Джисона. Ли Минхо единственный, кому вообще нужен Джисон. Они кончают одновременно, ещё какое-то время оставаясь в одном положении, пока сперма плавно вытекает из растраханной дырочки Хана. Они лежат какое-то время неподвижно, восстанавливая дыхание и отходя от оргазма, который был слишком сильным и ярким. Джисон практически проваливается в сон, когда старший аккуратно обтирает его мокрым полотенцем и наносит крем, чтобы на утро у младшего не было никаких неприятных ощущений, после чего укладывается рядом и засыпает под спокойное дыхание Джисона. Интересно… Может ли быть даже у самой плохой сказки, в которой даже нет намеков на что-то хорошее, счастливый финал? Джисону почему-то хочется верить, что всё-таки может, но…кто знает, какой финал хочет для их сказки Минхо. Ведь Джисон просто кукла. Марионетка. И только Ли Минхо может изменить сюжет сказки и переписать ее конец.