Three agonizing weeks

Почему-то люди всегда верят в лучшее. Кто сказал, что «лучшее» существует? Кто сказал, что когда-то все будет хорошо? Кто придумал эту лживую фразу– «завтра будет лучше»? Ответ один– человек у которого в жизни никогда не было настоящих проблем. Либо же этот идиот являлся больным идеалистом, смотрящим на мир исключительно из-за пелены розоватых стекляшек, перед глазами и конечно же, в виде сердечек.Либо же не был влюблён в мёртвого человека. Нил не вернулся, ни спустя день, что конечно в любом случае было бы непосильной для него задачей. Удрать из вороньего гнезда раньше срока никому не удавалось. Он не вернулся ни через семь дней, что тоже естественно, ведь время, которое обозначил Рико, было две недели. Только вот он не возвратился и через три. И через год тоже. — Не велика потеря– чеканит Аарон каждую третью неделю. Но все знают. Даже на него накатывает густая дымка страха и нескончаемое ощущение дрожи, когда он представляет какой именно смертью умер Джостен. Должно быть последний свой вздох он издал держась за изголовье кровати, весь в ярких кровоподтёках, с заплывшими глазами и отцовской улыбкой на лице. Эндрю знал–Нил не прекратит улыбаться даже на пороге смерти. Не прекратит хрипеть своё противное, жгучее «я в порядке». И умрёт он с этими словами на губах. Пальцы Миньярда давно забыли каково это–стискивать ткань столь безвкусной, облегающей искалеченное тело футболки Джостена. В его памяти, только с великим трудом можно откопать голос человека, который добровольно отдал себя Воронам, ради спасения Эндрю. А Джозеф в свою очередь никогда не простит себя за то, что не сумел защитить, не стиснул в своих грубых руках, как подобает. Отпустил. Он каждую третью неделю приезжает в этот блядский аэропорт. Ведь это срок спустя который Нил должен был вернуться. Правда период повторялся уже раз так восемнадцать, но Миньярда это не коробило, хоть и кошки на душе скреблись об стену из ребер, каждый раз когда он ловил себя на мысли, что черт возьми, до сих пор ждёт. Джостен обещал, что вернётся, да только никогда он не держал свои слова. Грёбаный лжец. — А ты не вырос, Дрю.– Знакомый голос раздаётся в гомерическом раскате фобурдона сотен людей, и словно разом заглушает какофонию свиста и крика в аэропорту Эндрю поворачивается на звук, хлопая мозолистыми ладонями по карманам штанов. Опять не выпил таблетки и опять его навестили галлюцинации. Опять он слышит этот голос, который вроде как и забыл. Но больной, измученный лекарствами мозг каким-то образом всё равно воспроизводил его раз за разом. Миньярд поднимает голову и видит перед собой человека, который явно не имеет ничего общего с Нилом. Его глаза ярко-голубые, как отблески подсвеченной светодиодами воды из фонтана. А волосы рыжие. Такие огненные, словно тронешь– обожжешься. Эндрю прикрывает глаза и опускает руки вдоль тела, собираясь с мыслями, чтобы прохрипеть. — Я подумал, что ты очередная побочка от таблеток. — Я не галлюцинация.– серьёзно ответил Нил, заглянув прямо в недра золотистых глаз. — Ты– несбыточная мечта– вздохнул Эндрю и подался вперёд, ныряя в объятия Джостена.