Пепел в огне

Горел двухэтажный дом. Поначалу думали — замыкание. Проводка или гирлянды, как обычно, или, может, елка загорелась. А нет, — кто-то неосторожный, видно, попал в приоткрытую форточку искрами фейерверка. А там… и тонкий тюль занавески и деревянный пол… и дальше по накатанной. В доме — никого, чтобы предотвратить катастрофу. Убедившись в этом еще раз и поняв, что Кибе нужна помощь, Наруто подсоединил еще один рукав к разветвлению. Их машины явно было недостаточно. За то короткое время, пока они ехали, огонь успел разрастись, или сигнал подали неверный — черт его знает. Но вода заканчивалась. А снег в этой ситуации был как капля в море. И кому вообще сдались эти праздники с салютами этими? Бед больше, да и радость — какая-то искусственная. Как массовая иллюзия. Придумали себе день, когда должно случиться чудо, и к тому дню только и готовят их, чудеса. И письма неожиданные, и подарки, чей-нибудь приезд… сюрприз, которого ждут. А кто-то, может быть, ждет его постоянно. Не только сегодня, а еще вчера и позавчера. Месяц назад или годы… Но если все-таки нет письма, нет подарка, человека?.. если нет их, то что? Опускаются руки? Именно сегодня? Мол, нет чуда. И все тут. Не планировали. Не в этот раз. Пожалуйста, перенесите ожидания на следующий год, когда вновь проснется вера в иллюзорное волшебство в веселых искрах бенгальских огней… Пламя выжигало мысли. Из красного переходило в засасывающе оранжевый, в желтый, с треском выбрасывало, словно переработанную гниль, на где-то вокруг оставшийся снег тлеющие обугленные доски, и столбами дыма устремлялось ввысь, будто мечтая однажды выжечь и холод зимнего неба. Киба подал Наруто сигнал, а сам прошел к разветвлению, чтобы закрыть вентили — еще две бригады с шеститонников уже давно принялись за дело, а им уже можно закругляться. Наполнять бак снова не имело смысла, остальные должны были справиться сами. — С Новым годом, ебать… — пропыхтел Киба из-под шлема. Фыркнув, Наруто собрал рукав и только теперь оглянулся. Вокруг люди: кто-то пытался перекричать шум, что-то объясняя, командиры отделения отдавали приказы, кто-то вдалеке, кажется, праздновал, огонь ревел, что-то с треском рушилось внутри здания. Небо гремело от фейерверков, где-то взрывались петарды, разливались фонтаны и грохотала прочая пожароопасная лабуда. От какофонии звуков терялись ориентиры. Где беда, а где радость? Где заканчивается одно и начинается другое? Или это все прочно связано?.. Ближе всех к Наруто оказался какой-то парень в синей куртке, который, судя по виду, оказался здесь случайно. Прислонившись к машине, Наруто устало снял с себя шлем и стянул с головы пропотевший подшлемник. Холод ночи сейчас был как нельзя кстати. Понаблюдав с минуту, как справляются с работой другие бригады, Наруто протянул: — Да уж… не повезло хозяину. — Он провел рукой по вспотевшему затылку и повернулся к незнакомцу: — Ты сосед? Знаешь, чей дом? Парень безразлично пожал плечами. — Мой. Наруто удивленно моргнул, внимательнее вглядываясь в точеные черты лица. Ни тени эмоции. Спокойно прикрытые губы, гладкий лоб, переносица, уголки глаз… Взгляд… пустой. Вдруг сделалось холодно, вмиг словно поднялась метель, и пронизало ветром под казенным комбинезоном, вдоль рукавов, под воротником вниз по спине, заставляя вздрогнуть. Стылую кожу снова бросило в пот. — Саске?.. Перед глазами пронеслись картинки-воспоминания: школа, враждебность, Саске — всеобщий любимец, пример для подражания, его взгляд словно бы свысока, драки, кровь на снегу, сбитые костяшки, угрозы, взаимные оскорбления, ярость в глазах Саске, отвращение, пренебрежение, раздражение, ненависть… А теперь — вот, пустота, из-за которой его и не распознать с первого взгляда. То же узнавание мелькнуло в его глазах лишь на секунду, не явив и тени привычного гнева, после вновь сменившись холодной отстраненностью. Не так должны смотреть люди, когда теряют что-либо. В стеклянно неподвижных глазах отражались, смешиваясь, и разрушительное пламя, и праздничные салюты где-то в вышине. Эти совершенно разного происхождения огни, взрываясь, разрастаясь и выедая сосущую тьму, словно пытались оживить тень или отражение на стекле, стремились проникнуть внутрь его, растопить, согреть, зажечь, не понимая, что перед ними даже не приоткрытая форточка окна, а холодное бездушное зеркало. Саске как будто нечего было терять… или он потерял последнее, что у него было. Наруто молчал, тупо наблюдая за тем, как заканчивают свою работу пожарные бригады. И теперь на месте дома оставались лишь обугленные руины. Понимать, что тот, кто отравлял тебе жизнь когда-то, вдруг лишился столького, что очередная потеря его даже не трогает… нет, у Саске не было шока. Как выглядит шок, Наруто уже успел понять с опытом. Нет, здесь четкое понимание ситуации и полное безразличие к ней же. Вопреки всему, ни чувства удовлетворения от сотворенного судьбой возмездия, ни даже крохи эгоистичной радости за чужое страдание Наруто не ощутил. Лишь сожаление. — Наруто! — крикнул Какаши, махая ему рукой. — Я ща! — ответил он и, вновь взглянув на Саске, передернул плечами. — Есть, куда пойти? — спросил он. Тот посмотрел на него своими равнодушными глазами, затем, словно задумавшись, опустил взгляд, вздохнул, выпуская едва заметный пар, словно это он промерз изнутри, а не воздух стал горячее, и, просунув руки глубже в карманы куртки, вновь посмотрел на свой тлеющий дом. И впрямь — зеркало. Только что в его глазах полыхал огонь, а теперь — вот, дымятся руины и гниет зимняя ночь. А раньше ведь горел и сам, пламя всегда жило внутри него, толкая на импульсивные поступки, а сейчас — ничего. Пустота. Холод. Где-то Наруто слышал, что холода в природе не существует. А то, что люди называют холодом — лишь отсутствие тепла, так же как и тьма — это отсутствие света. Выходит, что вечно только тепло и свет. Вечен огонь. — Наруто! — Водитель уже сигналил из машины. — Пошли, — вздохнул Наруто и зачавкал берцами по мерзкой слякоти, оставшейся после стремительно растаявшего снега. Вот и всё, что осталось от сугробов. Стоит дохнуть теплом, и вот — размазня. Одни лужи и глубокие грязные следы от множества прошедших здесь ног. Так же и с людьми, наверное. — Это еще кто? — Киба приподнял бровь, глядя на незнакомца. — Это его дом был. — Наруто кивнул на разрушенное здание. — Что ему еще делать-то? Конохамару присвистнул. — Ну и ну, братан… давай, садись, че уж. — В машину, что ли? — нахмурился Саске, шедший за Наруто, кажется, по инерции или ожидая каких-то вопросов по поводу причин возгорания. — Лезь-лезь, — подтолкнул его сзади Наруто, вынуждая подчиниться. Какаши пораздумал несколько секунд, но в итоге махнул рукой. — Ладно, всё равно Шикамару на больничном. Только Наруто… — Разберемся. — Наруто уже закрывал дверь. — Все нормально будет, — уложив на колени шлем, улыбнулся он. — Я Наруто, помнишь меня? — Помню. — Парень неуютно дернул плечом и прикрыл глаза. Так люди, привыкшие к темноте, обычно реагируют на свет. *** — Это что? — Саске непонимающе смотрел на него. — Видишь, там? — Наруто указал пальцем на многоэтажный дом, находящийся напротив пожарной части. — Первый подъезд, седьмой этаж, квартира восемьдесят один. — Он снова протянул ключи. — Это как понимать? — Ну, в часть тебе нельзя, — виновато пожал плечами Наруто. — Такие правила. А квартира моя. Подождешь там? Я буду утром. Отоспись. — Так не бывает, — покачал головой тот, вздыхая. — Мы даже не знаем друг друга нормально. — Ну давай тогда мы щас сядем и будем выяснять, кто был круче в школе, — фыркнул Наруто и поежился от холодного ветра. — Забей, а? Новый год же вроде… не время сейчас жилье искать. А так, посидим хоть нормально. Но, то есть, если ты, конечно, меня все еще ненавидишь, то… — Да не в этом дело, — цокнул Саске. — Послушай… — Он провел по брови костяшкой пальца, не зная, как донести свою мысль. — Давай быстрее, мне холодно, — Наруто зябко потер свои плечи. Ткань офисной одежды не особенно грела. В здании завыла сирена, и Наруто, вздрогнув, тут же подорвался с места, не забыв бросить напоследок ключи. — Зря снял форму, — буркнул он недовольно. И уже из-за решетчатых ворот крикнул: — Первый подъезд, квартира восемьдесят один! *** Первое января всегда отдает чем-то ушедшим. Эта дата словно напоминание: прошел еще один час, еще один день, еще одна ночь, еще один год… как будто медленно хоронишь самого себя. Сначала детство, юность, теперь уходит и молодость. Как отзвучавшие тосты, разорванные петарды, разлетевшиеся фейерверки, как уносимые ветром праздничные упаковки, при дневном свете кажущиеся чьим-то утерянным счастьем, как запах пороха и дыма в спертом воздухе, как пустые улицы в девять утра. Наруто шел по узким переулкам, желая побыстрее добраться до дома и согреться. Не застегивать куртку было не самой лучшей идеей, но делать это теперь не хотелось из принципа. Да и что там идти? Вон же, дом отсюда видно. Отвратительно хрустел под ногами мерзлый лед. А снег все шел и шел хлопьями еще с ночи, вызывая тошноту. Это в декабре он еще иррационально что-то шевелит в душе праздничное, даже если не отмечаешь, а дальше только и ждешь, когда уже все это закончится. Дверь квартиры была заперта, и Наруто нещадно вдавил палец в кнопку звонка, забыв о том, что Саске может сейчас спать. Самому хотелось упасть на кровать и не вставать целый день. Долго ждать, к счастью, не пришлось, и Наруто ввалился внутрь, с порога причитая на холод и зиму. — Ну и ну! — устало вздохнул он в итоге, забрасывая куртку на вешалку. — Вся ночь в вызовах. Не поспишь нормально, хрен знает что… кто вообще придумал, что обязательно надо взорвать какую-нибудь хуйню, чтоб показать, что ты ебать как рад тому, что время уходит? Я, кстати, мандарины спер с работы, будешь? — Он приподнял руку с пакетом в воздух и улыбнулся. — Щас открытый магазин хрен найдешь. А ты тут как? Саске, судя по виду, пытался уловить суть монолога, но не успевал за мыслями, и оттого молчал. Вообще, он выглядел, как человек, которого только что силой вытащили из постели. Красные белки глаз, общий помятый вид и отпечаток подушки на щеке. Вдруг вспомнилось, как мечтал, чтобы хотя бы раз вот так прийти утром, а в постели кто-то еще спит. И рядом лечь, согреться о сонное тепло, обнять, слыша протестующее мычание. Но тут только Саске и его равнодушие. — Пытался найти жилье, — ответил он лишь на последнее, убирая мешающую челку за ухо. Наруто закатил глаза и прошел на кухню. — И как успехи? — Уснул, — пожал плечами Саске. — Извини, что разбудил, — прислонившись поясницей к столешнице, пробормотал Наруто, раскрывая один из мандаринов. — Это твоя квартира, — вздохнул Саске и сел на стул, тут же падая лбом на сложенные на столе локти. — Считай, нашел жилье. — Наруто сунул в рот последние две дольки и небрежно высыпал из пакета на стол мандарины. — Ща праздновать будем. — Что? — устало подняв голову, спросил Саске. — Что «что»? Новый год же. — Зачем? — Вопросы тупые. — Наруто раскрыл холодильник в поисках чего-нибудь подходящего. — Ты же не празднуешь. — С чего ты взял? О, огурчики! — он воодушевленно достал банку откуда-то из глубины полки и поставил ее к мандаринам. — Ни гирлянд, ни елки, ни украшений, — продолжал Саске. — Ни людей. Наруто захлопнул холодильник. — У меня, вообще-то, было дежурство. — Да, у меня тоже. Повисло молчание. Наруто хмуро прожигал взглядом старый паркет. Цвет раздражал, да и скрипит местами, заменить надо давно, но зачем, если все равно?.. Наруто остановил себя на последней мысли. Иначе это означало бы, что Саске прав. Что не к кому идти, и не придет никто тоже. Кому нужны его паркет, мандарины?.. вроде не задевало уже давно одиночество, но слышать вот так, в лоб, от человека, которого не видел много лет, чье мнение вызывало когда-то в душе настоящий бунт, не что-то, ставшее привычным, отстраненно-шуточное вроде того, что пора бы уже найти себе кого-нибудь, а холодящее нутро, как раньше, под кожу, в вены: «Ты одинок, никого у тебя нет и не было»… так мог только Саске. Наруто уже забыл это чувство и не думал, что когда-нибудь его вспомнит. Взрослея, черствея, он, как ему казалось, утратил способность чувствовать что-либо глубоко. Что там все выжжено. А тушить было некому. Пепел. Но вот он здесь. Отопление включили еще с начала октября, а его от холода бросает в дрожь. Словно не пепел это был вовсе, а хлопья снега серым январским утром. — Прости, — вдруг сказал Саске, немало этим удивив. Саске, которого знал Наруто, никогда не извинялся за правду. — Да ладно. — Он простуженно шмыгнул носом и усмехнулся. — Забыл, оказывается, какой ты. Саске посмотрел на него как-то странно и уставился в белое окно, за которым снег все шел и шел, ускоряя бег времени. Сколько лет прошло? Восемь? Девять? Где те медведи, что вертят землю? На них, может, охоту объявить надо? Чтобы остановились. Подумать хоть дали бы, что ли… чтобы не летело время так, что утром — день, вечером — январь, а завтра — следующий год. Не бывает так, чтобы человеку нечего вспомнить было. Что все события сплошным серым комком можно впихнуть в один год всего лишь… что Саске не кажется призраком прошлого, а как будто только вчера выпускной, когда вы из странной непонятной ненависти или, может, даже ревности — из-за девчонок, что ли, которых сейчас уже и не вспомнишь, рожи друг другу разукрасили. И сейчас на фарфоровом лице словно те ошметки былого буйства: кровь струйкой из носа, губа разбитая, синяк под глазом, темные круги… Хоть они и сошли давно, все равно видишь смазанный отпечаток: боль. Наруто отвернулся, небрежно снял с плиты видавший виды чайник, со скрежетом поцарапав о чугунную решетку, наполнил водой и с тем же грохотом поставил кипятиться. Зачем — понятия не имел, чай, может, пить будут… а вообще — лишь бы чем-то себя занять. — Странно, да? — вдруг сказал он. — Я думал, мы больше не встретимся. А когда встретил, не удивился… — Он хмыкнул, стараясь сбросить напряжение. — Ты не переживай, если что. Пойдем, если хочешь, после обеда туда… может, осталось что-нибудь целое. — Не осталось, — отрезал Саске. Белизна неба за окном словно отражалась в его лице, кукольно-бледном. Тень от ресниц падала под глаза, делая его взгляд еще темнее и безжизненнее. Все потонуло в монохроме. Это ночью в городе и в уютных коробках квартир шум и веселье до рассвета, шампанское рекой, или что они там пьют… гирлянды разноцветные, шорох упаковочной бумаги, яркая мишура, поцелуи в бой курантов, неожиданные сюрпризы и встречи, так называемое волшебство, а при свете вот так — белый прямоугольник окна, за ним — бесконечный снег, который глушит собой все звуки, которых и нет в принципе, потому что город спит, не хочет видеть реальность, где новый год — это не чудо и не шанс начать новую жизнь, а всего лишь еще один серый день из трехсот шестидесяти пяти таких же. Наруто ненавидел серость. Ненавидел тишину. Пустоту. И все, что связано с одиночеством. Поэтому он ненавидел первое января. В этот чертов день даже в сраном интернете не с кем поговорить, не найти свежей новости, которая не говорила бы, что новый год непременно будет лучше старого, или где ночью каждый второй знакомый не выложил бы у себя застолье, вторя: «С новым счастьем!», а днем не пропал бы отовсюду. Словно произошел апокалипсис, который Наруто проспал, а, проснувшись, обнаружил, что все умерли. И Саске не был исключением, потому что выглядел сейчас как оживший труп. Молчание затянулось, только поддуваемый газом огонь на плите и нарушал это безмолвие. Оранжевое пятно, притягивающее к себе взгляд среди черно-белых оттенков жизни. Что-то все-таки было в огне… туши не туши, все равно — завораживает. — Ночь же была, что там видно? — опять попробовал Наруто. — Уверен, что не все потеряно. Саске вздохнул. — Да плевать на дом, Наруто. — Он посмотрел на него усталым остановившимся взглядом. — Потеряно или нет — похуй уже. Не осталось ничего. Точка. Наруто нахмурился, побарабанил пальцами по столешнице. И, потеряв терпение, подошел к выключателю. Мерный желтый свет укрыл серую комнату, словно простынью, навевая сон. Но теперь хотя бы уютнее, что ли. А то сдохнуть можно было от холода. — Ты говоришь так, что, мне кажется, я отвернусь — и ты выйдешь в окно. — Он тоже сел на стул. Саске на это лишь фыркнул без улыбки и закатил глаза. — Что случилось? — серьезнее спросил Наруто. — Да хер знает, — цыкнул Саске, пожимая плечами, и начал крутить в руках свой телефон. — Был на дежурстве. Потом звонок от соседа: дом горит. Пришел: горит. А там ты. И всё. — Ты врач, что ли? — искоса посмотрел на него Наруто. — Врач. Как странно, что человек, который одним только словом мог задеть за живое, причинить боль, будто играючи, теперь лечит других. — А дежурство?.. — Наруто затих, не найдя слов. С ним хоть понятно все — работа такая, что не откосишь, не попросишь другого выйти за себя, даже если очень надо. А чтоб больничный получить, реально болеть надо… Хотя, конечно, это лишь оправдания, в которых нет никакого смысла, ведь Саске и так все о нем знал. — Дежурство… — фыркнул Саске, качая головой. И вдруг прямо посмотрел на него своими страшными глазами: — Нет у меня никого больше. Умерли. Все. Такая вот месть. — Чья месть? — не понял Наруто. Дыхание комом застряло в горле. — Жизни. Судьбы? Как хочешь называй — все возвращается. Да, возвращается. И Наруто, проскитавшись по городам в поисках своего, в итоге вернулся туда, откуда и начал. И человек, которому что-то не договорил или так до конца и не разобрался в том, что к нему чувствовал, вернулся, чтобы расставить все по местам, наверное. И Саске, обронивший однажды задевшее за живое: «Нет у тебя никого», теперь сам лишился всего. Интересно, это значит, что судьба жестока или то, что она всегда дает шанс все исправить? Пока мы живы… Саске вдруг встал и подошел к окну. Мертвенная белизна захватила весь его облик, а теплый свет лампочки словно отторгал его, не хотел согревать, оживлять. Саске открыл окно, опять впуская в комнату стылый холод. — Эй! — Наруто в ужасе вскочил с места, прогрохотав стулом, и схватил его за локоть. — Я закурить, — не понял Саске, показывая ему начатую пачку сигарет. Наруто прикрыл глаза, выдохнув, и разжал ладонь, сдавленно хмыкнув. — Подумал, что ты… — Он махнул рукой, словно бы говоря: забей. На этот раз Саске задержался на нем взглядом. Не пустым, а с тенью привычного, что ли… Наруто уставился в его глаза в ответ, слыша нарастающий свист и клокотание, словно что-то рвалось наружу сквозь все преграды, хотело залить все вокруг, обжечь, затопить. Нет, «привычное» в глазах Саске не было ненавистью. Появилось что-то, похожее на тепло — то, чего раньше в них не замечал. Наруто моргнул, отвернулся — чайник. Выключал плиту в странном состоянии, стирая с предплечий набежавшие мурашки. Всего лишь повернуть ручку легким движением пальцев — и нет огня. Наруто так привык гасить его, что уже разучился разжигать. Чем можно раздуть тлеющие угли? — Я, оказывается, тоже забыл, какой ты. А думал — помню, — сказал Саске негромко, доставая из кармана зажигалку. — Че там помнить можно? — фыркнул Наруто нервно. — Каким придурком был? Хочешь сказать, и сейчас такой же? — прищурился он. Саске щелкнул большим пальцем по кремнию, высекая искры, но огонь не зажегся. — Придурком… — проговорил он, словно пробуя это слово на вкус. — Не больше, чем я. — Он помолчал, пытаясь снова высечь пламя из полупрозрачной зажигалки. — Я много думал о тебе в последнее время, — вдруг сказал он. Наруто приподнял брови, удивленный. Нечасто он слышал такое признание. Чтобы думал кто-то, да еще и «много». — С чего бы? Саске не смотрел на него, сосредоточенный на своем деле, не давая возможности себя прочитать. — Странный ты был. Все доказывал что-то… спасал кого-то. — А ты меня никогда не слушал, вот и дрались вечно. По мелочи в основном. Саске обижал девочек. Наруто помнил, что они плакали каждый раз после разговора с ним. Помнил, что Саске всегда смотрел на всех свысока. И нравоучения его никогда не пронимали. Ни нравоучения, ни давление на чувство вины, ни просьбы попросить прощения и относиться ко всем получше. Ничего из этого не трогало Саске. Он все слушал его, слушал. А потом сказал как-то: «Ты думаешь, что им нужно то, что ты для них делаешь. Думаешь, они примут тебя из-за этого?..» Саске был прав. Никого это не трогало. Никто его не принял. — Дай сюда, — не выдержал Наруто, выдергивая из прохладных пальцев проклятую зажигалку. Маленький огонек теплом обжег его пальцы. Саске дернул плечом и ожидающе подставил сигарету. Наруто тут же убрал палец, и пламя потухло. — Ты не курил никогда. — Теперь начал. — Угробить себя хочешь? — Наруто пристально посмотрел в его лицо, ища хотя бы оттенки эмоций. — Сигаретой? — Саске поднял равнодушный взгляд. — Да хоть ею! — не выдержал Наруто. — Я думал, ты в окно выйдешь на моих же глазах — такое у тебя было лицо! — И что? — Его словно не удивило такое предположение. — Бля, ты серьезно сейчас?.. Неожиданно Саске фыркнул уголком губ и отвернулся обратно к окну, из-за которого все еще несло порохом. — Хренов спасатель… — он выбросил сигарету в открытый проем. Внезапное предположение словно обухом по голове ударило. И Наруто, вглядываясь в точеный профиль, чувствовал себя идиотом. «Много думал», говорил Саске… «Спасатель»… Ему настолько было хреново, что он ждал спасения хотя бы от кого-нибудь, даже если этот кто-нибудь будет Наруто, с которым он дрался все школьное время, но который, как он знал, всегда рвался помочь каждому. По телу что-то разлилось неясное… какой-то трепет?.. Кому-то это в самом деле может быть нужно? Его забота? Чтобы не было в душе того, чего не может существовать в природе: холода, тьмы? — Ты дымом пахнешь, — сказал Саске и как-то облегченно прикрыл глаза, позволяя себя обнять. «А ты — домом», — хотел сказать Наруто, чувствуя, как наполняется жизнью, всего лишь от осознания, что его не отторгают. Но звучало, конечно, тупо. И пусть Наруто и мечтал однажды сказать кому-нибудь эти слова, сейчас вдруг понял, что они не нужны, если все и так понятно. В сущности, восемь лет — ничто. И, может быть, те медведи и правы… чтобы люди встретились, не должна проходить целая вечность. Важно — хотя бы встретиться, чтобы понять, что живешь не напрасно. А жизнь все-таки не жестока — она дает шанс. И даже туманное январское утро может нести с собой нечто важное и ценное, а не только похмелье у восьмидесяти процентов населения. И пусть нет огней, нет гирлянд, фейерверков и мишуры. Есть сгоревшие руины одного дома и пока слабое, но тщательно оберегаемое тепло, в другом. И есть уверенность, что ему уж точно никто не даст обратиться в пепел вновь.