Очень старый новый год

- Почему новый год состарился? Этот вопрос Сью задавала каждое тринадцатое января, и ответ всегда получала разный. Потому что про него вспомнили слишком поздно. Потому что Дед Мороз забыл перевести часы. Потому что сильная пурга перемешала годы и месяцы. Дальше следовал подробный рассказ, который Сью в детстве слушала затаив дыхание, а повзрослев, с улыбкой. Это был их с отцом маленький ритуал, один из тех, в которых мама участия не принимала. - Ты уже взрослая, Кнопыш, - ответил папа. Его лицо на мгновение озарили бледно-голубые блики, сделав очень похожим на Джека из "Хранителей снов". Раньше Сью ужасно гордилась, что у неё есть свой личный Джек. Пусть волосы у отца и темнее. - Не очень-то взрослая, - фыркнула Сью. - Ходила, как дурочка, без шапки в мороз. - Точно. Я и забыл. Огоньки медленно погасли, в комнате снова потемнело, но Сью легко распознала улыбку в голосе отца. - Так что... - она взбила подушку, облокотилась на неё спиной и вытянула перед собой ноги. – Требую разумного объяснения! - Лежи смирно, егоза, - папа накинул на неё серое колючее покрывало. - Температура поднимется. - Ну Жееень, - заныла Сью. Называть родителей по именам было её новой фишкой, хотя мама категорически такое запрещала. - У меня бока болят от лежания! - она ожесточённо поскребла рёбра. - Язык случайно не болит? - усмехнулся папа. - Не, - Сью мотнула головой. - Рассказывай давай! Скоро надо праздник справлять, мандаринов поесть, конфет... А ты ещё ничего не придумал! - Ишь какая! - папа распутывал проводки гирлянды на окне. Он прислонился лбом к примороженному побелевшему стеклу, на которое Сью криво налепила блестящие лиловые снежинки. Она не видела, но знала, что взгляд отца сделался отстранённым и потерянным, словно он заблудился в лесу и никак не может разыскать тропинку к дому. Она часто гадала, куда он так смотрит, но спросить почему-то не решалась. Не решилась и теперь. Отец задёрнул занавески, расправил еловые ветки в банке на письменном столе и опустился на ковёр у её кровати. - Всё давно придумано, - он подмигнул. - Врëшь! - поддразнила Сью. Она знала, что папа никогда не врёт. По крайней мере, ей. - Как не стыдно! – он осуждающе поцокал языком. - Наговаривать на престарелого отца. Сью захихикала. Папе тридцать с хвостиком, но выглядит он временами почти её ровесником. Мама говорит, что папе нужно подбирать одежду по возрасту, а вести уроки в джинсах и кедах несолидно. "В нашей школе все так ходят", - отвечал папа, завязывал кеды и убегал на электричку. "Все полторы калеки", - огрызалась мама ему вслед. Папину школу она терпеть не могла. И не понимала, зачем два с лишним часа тащиться за тридевять земель, когда можно найти работу гораздо ближе и где платят больше. Сью пыталась объяснить, что рядом с папиной школой растёт сосновый лес, внутри уютно пахнет деревом, а классов и детей совсем мало, и что папу там все любят и уважают. Мама на это только тяжело вздыхала. Её раздражало, что Сью с отцом вечно заодно. Но разве могло быть иначе? Папа кормил её кашей или сосисками, учился по интернету заплетать косы, лежал со Сью в больнице, когда она в два года подцепила ветрянку, читал ей любимую сказку про Феньку, которая ела гвозди и жила в чемоданчике. Сью мало волновало, что папа у неё будто вместо мамы. Маме нравилось работать, папе – быть с ней. Но такое положение вещей почему-то не давало покоя окружающим. Однажды дедушка, папин папа, сказал, что мама вертит отцом, как юлой, и обозвал мягкотелым. После этого папа быстро помог Сью одеться, и они уехали. "Дедушка меня не любит", - сказала она, когда они шли от остановки, крепко взявшись за руки. "Что ты, Кнопыш! - отец остановился посреди тротуара, присел перед ней на корточки. - Очень любит. Тебя невозможно не любить", - он тронул указательным пальцем кончик её носа. "Дедушка никогда мне не улыбается. Я ему не нравлюсь", - заспорила Сью. Она чувствовала себя виноватой: папа с дедушкой поссорились из-за неё. Из-за того, что папа просто бывал с ней чаще, чем остальные папы бывают со своими детьми. А так, видно, было не положено. "Нет, Кнопыш, нет, - папа покачал головой. - На самом деле дедушке не нравлюсь я". Сью спросила, почему, папа ответил, что дедушка хотел, чтобы у него был другой характер, другие цели и мечты. Но такие вещи не выбирают, понимаешь, Кнопыш. Она кивнула и сказала, что не хочет папу с другим характером, и вообще никакого другого ей не надо. Папа улыбнулся и сжал её ладонь. В папину школу они ездили вместе, прогуливая детский сад. Ох, и влетало им от мамы! Отец объяснял, что кому-то обязательно нужно преподавать в таких вот маленьких школах, иначе все они закроются, и людям придётся переезжать в большие города, где и так полным-полно народу. И хорошо будет только в мегаполисах, а в остальных местах – не очень. Сью в то время побывала только в одном большом городе - Москве. Ей не нравилось много ходить, но нравилось в Палеонтологическом музее и зоопарке. Она любила зверей и очень хотела завести котёнка или щенка, но мама говорила: "это исключено" и смотрела на папу таким взглядом, что Сью сразу переставала хотеть чего бы то ни было. И всё-таки в четвёртом классе у неё появился хомяк. Она назвала его Феликсом в честь кота из мультика – тот тоже был чёрно-белым. Папа купил Феликса, чтобы она не грустила. Первые три класса Сью проучилась в папиной школе, пока мама не заставила переводиться в гимназию с языковым уклоном. Сью не хотела в дурацкую гимназию, но мама стала железной и неуговариваемой. Вечером папа пришёл к Сью в комнату и достал из-за пазухи Феликса, который ещё был просто безымянным хомяком. Мама пригрозила отдать Феликса тётьлениному сыну, если Сью не будет чистить клетку и сказала, что папа её разбаловал до безобразия. Сью прилежно убирала клетку, но мама всё равно звала Феликса "крысой" и злилась из-за него на папу. Честно говоря, Сью предпочла бы, чтобы мама злилась на неё, а папу хоть немножко хвалила. Она переживала, что, когда станет старше, пойдёт учиться в институт и заведёт новых друзей, папа останется без присмотра и забудет, что кто-то и его любит. «Что ты, Кнопыш! Я никогда не забуду, - успокоил папа, когда она поделилась с ним своими тревогами. – Даже если ты вдруг окажешься очень далеко, мы будем обо всём друг другу рассказывать, и никогда не потеряемся». Конечно, согласилась она, но я не окажусь. Хорошо, папа погладил её по руке. Но мне бы хотелось, чтобы ты посмотрела мир, сказал он, когда подрастёшь. Сью ответила, что они могут посмотреть мир вместе. Всё возможно, папа не возражал. Сью подросла и до сих пор без папы никуда не собиралась, но многое поняла. Например, что отцу очень одиноко, хотя он тщательно это скрывает. Она не знала, в какой момент на него обрушилось одиночество и как его прогнать. На старых фотографиях папа обнимался с друзьями и широко улыбался такой улыбкой, которой вряд ли мог бы улыбаться несчастливый человек. Теперь же папа улыбался виновато или грустно. Даже Сью. Дела у отца шли неважно, школу его закрывали. Он ездил по инстанциям и пытался доказать, что нельзя закрывать единственную школу в окрестностях. Мама сказала, что папа ищет справедливости, а найдёт проблемы. Он хороший, но занимается ерундой, объяснила она Сью. Землю уже продали, на участке построят шале - это такие домики, как пансионат - а папа никак не угомонится, лучше бы работу искал. Он даёт уроки, напомнила Сью, дома. За три копейки, мама закатила глаза. Он хороший, повторила она, просто упрямый там, где не надо. Мама замолчала и отвернулась. Сью тоже была упрямой и в папу верила. Раз он сражается за школу, значит, так нужно. Если бы рыцарь не пошёл убивать семиголовое чудовище, оно бы рано или поздно истребило всех жителей королевства. У папы не было меча и доспехов, и победить ему не удалось, но сам того не подозревая, он научил Сью не сдаваться. Как когда-то научил есть бананы вместо сладостей, чтобы не портить зубы. Бананы - жёлтые и сладкие, от них щеки начинают улыбаться, говорил папа. Вдобавок, бананы полезные. Сью, конечно, раскусила хитрость: папа таким образом отучал её таскать конфеты из хрустальной вазочки в кухонном шкафу, после которых чесались локти, а под коленками появлялась красная сыпь. Конфеты вкуснее, но ради папы Сью ела бананы. А позже действительно их полюбила. С мамой папа спорил очень редко. Но метко. Сью целых три недели прожила без имени, потому что папа уговаривал маму назвать её Сюзанной в честь его бабушки, и в результате настоял на своём. Сью считала своё имя крутым, маме оно не нравилось. В детстве она звала Сью кудряшкой, позже переименовала в Сюзи. Мама автоматически отвергала все папины идеи. Когда-то давно она наотрез отказалась жить в доме, который достался папе от бабушки, той самой тёзки Сью. В итоге, родители взяли ипотеку, а дом выставили на продажу. Покупатель не находился, папа понемногу занимался ремонтом, приводил в порядок небольшой дворик. Но то крыша протекала, то пол на кухне проваливался, а то трубы по зиме замерзали, делая дом непригодным для проживания в холода. Сью называла бабушкин дом фазендой. Летом они с папой жарили там шашлыки и купались в озере. Мама ездила с ними только дважды. Она не любила ни бабушкин дом, ни сельскую жизнь и постоянно была занята. Мама утверждала, что ей приходится вкалывать, потому что папа мало зарабатывает, но Сью ей не особенно верила. Мама просто любит свою работу, и это хорошо. Плохо, что она не любит папу. После новогодних каникул Сью заболела. Сама виновата: бегала на улицу в куртке нараспашку, гуляла без шапки. Мама чуть с ума не сошла - у неё ожидалась важная презентация перед начальством. А если ковид? А если карантин? А если... Досталось, как обычно, отцу. Мама сказала, что папа безответственный и не возит семью на море, а морской воздух нужен для иммунитета Сью. Папа покраснел и что-то тихо ответил. Сью никогда не слышала, чтобы он повышал голос, эта его манера маму тоже раздражала. - Зря я тогда согласилась! - закричала мама. – Никогда себе не прощу! Она накинула пальто, схватила ключи от машины и выскочила за дверь. Сью расплакалась из-за кашля, и из-за своей глупости, и из-за того, что родители делают друг другу больно. Папа заглянул в комнату, и ей стало стыдно, ведь она уже взрослая, а ревёт в три ручья. - Идиотский Старый Новый год, - сказала она и уткнулась папе в плечо. - Вовсе нет, - возразил папа. Они лежали на полу, вокруг валялась банановая кожура. - Без старого ничего нового не случается. Мама вернулась вечером, привезла целый пакет сладостей и лекарств, собрала вещи. Приеду завтра вечером, сразу, как проведу презентацию, пообещала она. Сью пожелала удачи, укрылась с головой и уснула. Проснувшись, она спросила папу, расстроен ли он. Нет, Кнопыш, конечно, нет, ответил он. Я же с тобой. И заразиться мне нестрашно, я ведь без пяти минут безработный, а маме нужно беречься. Маме постоянно что-то нужно, с неприязнью подумала Сью. Чтобы они убирались, мыли посуду, пылесосили, не разбрасывали вещи, папа - много зарабатывал и слушался, она - получала хорошие оценки и тоже слушалась. Мама с гордостью вспоминала, какой была безалаберной в молодости и как сильно изменилась, потому что прошла много тренингов личностного роста. А папа изменился, поинтересовалась Сью. Нет, не очень, коротко отвечала мама. И Сью различала упрёк в её тоне. - Вот почему этот Старый Новый год гораздо дряхлее предыдущего. И его бородой можно обмотать луну четыре раза, - заключил папа. Сью так глубоко задумалась, что прослушала всю историю. - Четыре?! Не верю! – наигранно воскликнула она, хотя понятия не имела, о чëм речь. - Ну, может, и пять, - папа бросил в неё плюшевым кальмаром. Сью взвизгнула и швырнула кальмара обратно. - Стоп! - папа выставил перед собой ладони. - Нельзя беситься! Температура! - напомнил он. Сью взглянула на часы – до полуночи оставалось четырнадцать минут, а мама ещё не приехала. В десять она прислала короткое сообщение, что задержится – после презентации намечался банкет. Что-то подсказывало Сью: отцу мама написать не потрудилась. Сью показалось, что она и сама постарела и поседела, и что этот день самый доисторический, печальный и безнадёжный в жизни. - Кнопыш, ты чего? – папа сразу заметил в ней перемену. – Голова болит? Он рывком поднялся с ковра, приложил ладонь ей ко лбу, помрачнел и полез в тумбочку. - Я всё прослушала, - всхлипнула она, когда отец протянул градусник. – Всё-всё… Щëки горели, из глаз текло, как из ведра, наверное, температура и правда подскочила. - Не беда, Кнопыш, - папа погладил её по руке. – Расскажу ещё раз. Хочешь? - Лучше новую, - Сью шмыгнула носом, ей не хотелось ничего старого. - Новую так новую. Папа обнял её за плечи, откашлялся и заговорил. Сью прижалась к нему и закрыла глаза. В этот странный то ли старый, то ли новый, то ли праздник, то ли нет, она тоже кое-чему научилась. Но чему именно, Сью разберётся гораздо позже.