first love

Со Чанбин — обаяшка-милашка, поэтому ему очень часто улыбаются. Мальчики, девочки, кошки и собаки, и даже, порой, Ли Минхо. Феликс виснет на нём, как влюблённая школьница, но тут дело в любви к мускулатуре и желании хоть немного растормошить Кристофера Бан Чана, который настолько не ревнивый, что даже уже не смешно. Про каждого Чанбин знает, в чём «но тут всё дело в…», и уже давно не расстраивается. Хотя бы на поверхности. Не всем же должно одинаково везти в личной жизни, верно? Зато, он круто сочиняет тексты и читает рэп чуть ли не лучше всех в универе, к тому же вряд ли получится найти кого-то, более талантливого в женских танцах, даже среди девчонок. Хван Хёнджин, это песня особенная. Он хоть и дурында, каких свет не видывал, и, пожалуй, немного слишком творческая натура, но такой красивущий, что можно сойти с ума, на него глядючи. Чанбин пока с ума не сошёл, но явно на пути к этому достижению, потому что эта (на его фоне) добродушная шпала иногда позволяет слишком много, например, прикасаться к своим губам (шуточки-шутеечки, но Ян Чонин вовсе не Банчан от ревности, и Чанбину потом искренне стыдно за свои временные помешательства). Не всем одинаково везёт в личной жизни, Чанбин живёт в окружении радужных (и зачастую истерящих) единорогов, и диву даётся, почему сам до сих пор не начал заглядываться на парней. Душка Феликс говорит, сочувственно заглядывая в глаза, что это нормально, и каждый волен сам выбирать, с кем ему быть, и поддаваться своим странным стремлениям тоже право имеет. Мол, «ну что ж поделать, хёнчик, что ты натурал, мы всё равно тебя любим и таким». Из-за Феликса вообще немудрено запутаться, где верх, где низ, что считать «нормой», а что — удивительным отклонением, которое всё равно имеет право на существование. В общем, хорошо, что Феликс не Пророк какой-нибудь, ведь его паства свела бы с ума окружающих на «раз-два». — Ты когда-нибудь трогал его задницу? Чанбин оборачивается рывком и смотрит на девушку, задавшую этот в высшей мере странный вопрос, силясь понять, к нему ли она обращается. — Что? — А что? Девушка хлопает кукольными глазами и улыбается так обаятельно, что бедняга Чанбин буквально физически чувствует, как стрела Амура пронзает его всеми фибрами стремящееся к обретению любви сердечко. — Вы о ком? Девушка фыркает в ладошку и, почему-то, подмигивает. — Оппа такой вежливый! Я о Хван Хёнджине. Вы же, вроде как, друзья? А задница у него просто шикарная, я бы шлёпнула. Просто так, для эстетического удовольствия. Стрела в сердце проворачивается несколько раз по часовой стрелке, наматывая на себя трудолюбивую мышцу, — Чанбин даже глаза прикрывает на пару мгновений. И говорит вовсе не то, что стоило бы (Феликс точно сообщил бы, что это тоже абсолютно нормально). — Как вас зовут? В смысле, можно с вами познакомиться? В смысле, мы же не знакомы? Девушка смеётся в голос, но всё ещё прикрывает рот ладонью, и откидывает за спину прядь волнистых светлых волос. — Оппа смешной. Я Сон Юйци, но все зовут меня Уки — китайские имена никому не даются легко. Стоило бы просто в ответ назвать своё имя, но Чанбин (все вопросы к стреле в сердце) ловит её изящную ладонь, пальцы которой увешаны колечками, и коротко прижимается к ней губами. Наблюдающий за всем этим упомянутый выше Хван Хёнджин (обладатель и правда весьма привлекательной попы) тут же пихает локтем в бок лучшую подружку Феликса Ли и принимается страстно что-то шептать ему на ухо. Да, сплетен теперь не избежать. Впрочем, Уки только удивленно улыбается на этот в высшей мере неожиданный жест, и щёки её, кажется, слегка розовеют. — У вас так принято знакомиться? — Нет, вообще-то. Простите, я вас обидел? — Нет, просто это было неожиданно. А у тебя есть имя, оппа? Этим вечером Чанбин делает то, что зарекался делать всеми возможными клятвами: идёт на поклон к Хан Джисону. Мисс Сплетня, как с его же лёгкой руки именуют этого монстра информации, смотрит на дружочка с лёгким сомнением. — Ты ли это, неверующий сын мой? — Джисону вообще плевать на субординацию, он со всеми говорит, как с несмышлёными детками, и это, конечно, порядком усложняет с ним общение. — Неужели тебе понадобилась моя помощь? — Боюсь, что так, Отец мой. Говорить со Злом на его же языке — лучший способ не быть сожранным в первую же минуту. Джисон тут же отбрасывает маску надменности и весь превращается в трепещущий вопросительный знак: Чанбин совсем не тот, кого интересуют сплетни, и всегда он справлялся (не справлялся совершенно) сам, не прибегая к недостойным расспросам людей, знающих цену вовремя узнанной информации. — Итак? Кто же умудрился разжечь твой интерес? Я так удивлён, что, в первый раз, помогу тебе бесплатно. Ах, какой я добренький и замечательный, сразу понятно, почему Минхо так меня любит. Чанбин невольно сводит глаза к переносице. Понятное дело, что это образ и шутки — Джисон совершенно нормальный парень и гипер талантливый композитор, работать с ним одно удовольствие и всё такое прочее, да и Минхо (не к ночи будет упомянут) действительно очень его любит, но вот эти вот приколы иногда до того сложно воспринимать. — Третий курс. Уки. Она же… — Сон Юйци, я в курсе. О… ооо! Ну ты выбрал, конечно, девчонку не из простых, мой дорогой представитель сексуального меньшинства. — Джисон сразу поправляет на носу воображаемые очки и делает вид, что листает тяжёлую книгу. — Навскидку: третий курс, приехала из Китая, отлично говорит на английском, дружит больше с парнями, чем с девушками. Остальное я должен уточнить. Тебя интересует, есть ли у неё парень, в её ли ты вкусе, и как к ней подкатить? — Только первое, — говорит Чанбин, красный, как рак. — С остальным я сам разберусь. — Ты уже сколько раз «сам разобрался», душенька, так что уж нет. Я всё узнаю, а ты сам решай, что делать с информацией. Но я тебе искренне советую меня слушать, я трети универа пары нашёл, ты же знаешь. — И когда ты учиться успеваешь?.. Джисон успевает, по большей части, за счёт того, что за свои услуги плату берёт рефератами, тестами и шпорами на зачёты, а ещё — помогает даже преподам, так что его уважает и боится даже педсостав. Чанбин томно вздыхает, когда Чан просит его перезаписать партию. На повторную просьбу он вздыхает снова и снова, растекаясь в дебильной улыбочке. — Влюбился ты, что ли, дружок? — Имею симпатию. — О, боже! Наконец-то! И кто он? — Она. — Ох, вечно забываю, что ты извращенец. Не так, чтобы кто-то на самом деле считал гетеросексуальность извращением, просто эти шуточки прижились в их странной компании уже давно, и без них не обходится ни один диалог. — И кто она? В студию вплывает главный Слизеринец всего универа, хлопает по плечу Чана, и манит Чанбина к себе, мол, я разузнал всё, что нужно. — Высылаю тебе ссылку на её инстаграм. Советую смотреть, но не лайкать и не подписываться пока, чтобы не прослыть сталкером. Парня у неё нет, но ты не расслабляйся, сын мой, потому что сейчас я озвучу тебе список тех, кого она отшила. Список главных красавчиков, богатеев и наследников корпораций мог бы стать увесистым кастом для новой дорамы про любовь и интриги, и Чанбин окисляется. Да, если она вот им всем отказала, то дела его — коротышки и милашки без особых богатств, — явно плохи. — Но не кисни! Хотел бы я сказать «на радуге зависни», но ты у нас избрал тернистый путь натуральства. Судя по её сторис, а так же по словам одногруппниц, она странненькая, так что у тебя есть шанс её удивить. Подробностей пока у меня нет, но я точно знаю, что она очень любит своих родителей, так что козырни в эту сторону. Мол, ты своих тоже любишь, предки это святое и бла-бла-бла. — Так говоришь, словно это не правда. — Да всё правда, я же не прошу врать, я прошу вовремя упомянуть то, о чём стоит упомянуть, вот и всё. Чан всё это слушает с искренним интересом, а потом заглядывает Чанбину в телефон, когда тот открывает заветную страничку в инстаграм. — У неё татуировка корги на лопатке? — Видимо, — Чанбин же млеет на глазах, и делается похожим на Феликса, если тому дать целую гору сладостей, два выходных и Хёнджина. — Спроси у Ликси, что делать. — Да у меня своя башка есть на плечах. — Нет у тебя башки, у тебя сплошной зефир с клубничным вкусом, а Феликс спец в том, как обаять миленьких девчонок. Он, в конце концов, для них шмотки шьёт, так что шарит. Спроси, не будь дураком. Против правды не попрёшь, и Чан абсолютно прав: его парень разбирается в девчонках лучше, чем сами девчонки, не даром они окружают его, как мотыльки — фонарь в ночи. Придётся идти на поклон, припрятав гордость подальше. Феликс Ли даже откладывает в сторону мангу про любовь, когда понимает, кто и с каким вопросиком к нему явился утром перед парами. Он старательно изучает страничку в инстаграм, деловито хмыкает и сообщает Чану, что в универ сегодня пойдёт с Чанбином, а не с ним, чтобы успеть всё обсудить. — Говоришь, она хочет потрогать задницу Джини? — Она так сказала. — И, при этом, она хихикала на твои слова? А в глаза смотрела? — Пару раз. — Значит, он ей не нравится, просто обычное логичное желание прикоснуться к прекрасному. Для начала, возьми её номер. У неё самой, иначе это будет выглядеть странно. Пригласи на свидание, но не говори, что это свидание. И не вздумай тащить в ресторан или в парк развлечений — ты знаешь, кого она уже отшила? А я клянусь, что они шли по стандартному сценарию. А значит, тебе нужно её удивить. Так быстро и легко выстроенная стратегия поведения Чанбина поражает. Он сам бы думал, по меньшей мере, неделю, и не факт, что пришёл бы к такому выводу. И точно позвал бы в ресторан. Всё же Феликс гений, что уж спорить. — Я попробую. Уки весело машет Чанбину рукой через весь коридор на первой перемене, и тот буквально летит к ней на крыльях глупой влюблённости, сияя не менее глупой улыбочкой. — Привет. — Привет, оппа! И давай сразу без «выканий», ты меня старше и я вообще не привыкла ко всем этим вашим традициям. Хорошо? — Хорошо, — Чанбин сглатывает обращение «милая» в последнее мгновение, набирает полную грудь воздуха и говорит почти скороговоркой: — Может, сходим куда-нибудь вечером? Если ты, конечно, не занята. Уки тут же делается серьёзной и прожигает Чанбина внимательным взглядом. — Это свидание? — Да нет, наверное. — Так «да», «нет», или «наверное»? — Нет, не свидание, — Чанбин смеётся, мысленно поражаясь совету Феликса: как тот угадал, что именно на свидание приглашать не стоит? — Тогда пошли, — Уки соглашается легко и непринуждённо, кивает, и её волнистые светлые волосы так красиво струятся по плечам. — Мне понадобится твой номер телефона. — Без проблем, оппа. Чанбин даёт слабину и записывает «Уки», добавив фиолетовое сердечко. — Я напишу после пар, хорошо? Когда придумаю, куда сходить. Конечно, в этот день ему не до лекций, и очень хочется самому придумать самое отличное место, чтобы ей понравилось, но чтобы не перегнуть палку и не превратить встречу в банальное свидание. Мысль, которая кажется идеальной, приходит на последней минуте последней пары, и Чанбин, чуть дрожащими пальцами, пишет «встретимся в шесть у пятого выхода из метро, хорошо?» Наверное, она даже не старалась. Не пыталась выглядеть сногсшибательно, но у неё всё равно получилось. Короткое жёлтое платье, всё в рюшках, несколько браслетов, лёгкие сандалики и упоительно сладкий запах духов. Всё же, чувства делают человека, к которому они обращены, просто волшебным. Уки улыбается, заправляя за ухо прядь волос (Феликс говорил, что это верный знак симпатии, но Чанбин не обольщается), говорит, что хочет самый большой айс-латте в мире, и идёт рядом на совершенно не понятном расстоянии: ближе, чем просто знакомая, но дальше, чем на том же самом пресловутом свидании. За свой кофе она платит сама, а вот за вход в кафе, под завязку набитом смешными косолапыми корги, Чанбин платит за двоих, сказав, что кто придумал, тот и тратится. Уки оказывается в полном восторге. Она, лишённая типичной кукольной женственности, счастливо смеётся, окружённая щенками, даёт им себя вылизывать, и всё повторяет, что это не кафе, это рай. Потом она просит самого Чанбина присоединиться, просит её сфоткать, и сама делает несколько селфи, где его ошалевшее от того, что стрела в сердце крутится, как заводная, лицо выглядит слишком красноречиво. — Тогда, я плачу за караоке, — говорит Уки, чуть лохматая после обильных игр с собачками, — кто придумал, тот и тратится. Пока идут до караоке, Уки рассказывает о себе, своей семье, увлечениях и переезде, а Чанбин в основном слушает (но упоминает, что так же любит своих родителей), только говорит о музыке и о том, что они с ребятами мечтают создать свою группу и стать известными на весь мир. Уки поёт умопомрачительно хорошо, по-пацански смеётся и храбро пьёт алкоголь, хоть и в разумных пределах. Поёт она просто восхитительно и с явным удовольствием, а Чанбин её смешит, исполнив свою коронную версию «Heartbeat» в стиле трот. Уки смеётся искренне, то и дело касаясь его плеча, говорит «оппа такой весёлый!», и явно не торопится расходиться. Впрочем, в начале двенадцатого она принимается зевать (тоже не особо женственно, и кто бы знал, как это прекрасно!), и Чанбин решает, что пора проводить девушку домой. — Я, — говорит Уки, стоя у дверей в свою общагу, — отлично провела время. Оппа классный. — Я тоже, честно. Давно так не веселился. А потом она делает то, на что он и не рассчитывал — подходит близко-близко и целует в щёку. Коротко, но мягко-мягко. — В следующий раз можешь назвать свидание «свиданием», Бини. Только, пожалуйста, никаких роз и ресторанов, это так скучно. — И не подумал бы… — Чанбин трогает свою щёку и не скрывает блаженной улыбки. — Спокойной ночи, Уки. — Спокойной ночи. Она скрывается за дверями, а Чанбин ещё долго стоит, слепо пялясь в ночное небо и глупо улыбаясь. И так отчаянно хочется верить, что на двадцать втором году жизни ему, наконец, повезёт. С расспросами набрасываются все. В прямом смысле слова: в его комнате, которую он делит с первокурсником Сынмином, оказывается вся компания неравнодушных, даже Ян Чонин, начисто лишённый тяги к чужой личной жизни. Но Чанбин просто сгоняет со своей кровати Феликса и Чана, падает лицом в подушку и тихо хихикает, как идиот. Впрочем, почему «как»?.. Уки пишет «спокойной ночи» первая, и Чанбин скулит, прикусив губу, всё же решаясь написать «и тебе, милая». В ответ он получает стикер со смешной счастливой хрюшкой, и это так упоительно хорошо, что и словами не передать. Он называет свидание «свиданием» уже на следующий день, когда видит её в коридоре с двумя подружками, и те хихикают, как попугайчики на ветке. Как и положено девчонкам. Впервые Чанбин чувствует себя настолько классным. Уки миниатюрная и хрупкая, и теперь кажется, что у его внушительной мускулатуры есть смысл, ведь, если что, он сможет её защитить. Он чувствует себя сильным, интересным и привлекательным, ведь Уки, без тени смущения перед подругами, соглашается на свидание. Он ведёт её в крохотную забегаловку на окраине района, совершенно непримечательную и скромную, но он знает, что тётушка-хозяйка готовит лучше всех в мире. Да, тут дёшево и не презентабельно, зато вкусно и спокойно. Уки кажется довольной выбором, она ест с аппетитом, явно не считая необходимым притворяться принцессой, нахваливает еду и тётушку. Она сидит, подогнув под себя ноги, задаёт кучу вопросов и сама говорит очень много, а Чанбин плывёт, как дынное эскимо на солнце. — Ты очень красивая, — выговаривает он, осторожно убрав рисинку, прилипшую к её щеке, — и дурная. — Звучит не как комплимент. — А это и не комплимент, это правда. Ты — самая удивительная девушка, которую я встречал в жизни. Самая потрясающая. — Влюбился, что ли? — Типа того. С первого взгляда. И да, я не трогал Хёнджина за зад. — Ну и зря, — Уки смеётся, очаровательно краснея. — Такую красоту не трогать — грех. — Его парень будет против. — А, так у него есть парень! А я всё гадала, одинок ли он. В смысле, он выглядит очень избирательным и тем, кому не угодишь. А кто его парень? — Ян Чонин с первого, — отвечает Чанбин, прекрасно зная, что это не тайна, и немного грустит от того, что Уки так переводит тему. Может, он поспешил с признаниями? Всего второе свидание, а он, дурак, уже полез со своими откровениями. — Тот, что на вокальном?! Такой скромный с виду малыш, ничего себе! Но, вообще, они красивая пара, мне нравится. А правда, что Хан Джисон встречается с Ли Минхо с хореографии? Чанбин вздыхает. Геи всегда занимают девчонок больше прочего. — Ага, а Феликс Ли с дизайнерского — с Бан Чаном с продюссерского. Уже года три, как. — Я так и знала! Болела за них. А ты в курсе, что девчонки про них фанфики пишут? И, между прочим, все как одна завидуют тебе, что ты с ними так близок. Мечтают с тобой познакомиться, чтобы расспросить… Ой, ты расстроился? — Нет, что ты. — Чанбин умеет хорошо улыбаться, поняв, что дела его плохи. — Фанфики, забавно. Только я им зачем? Если всегда можно обратиться к Мисс Сплетня и разузнать всё из первых рук. Уки смеётся, но не так весело, как до этого: — Его все побаиваются. Говорят, что он знает всё про всех. — Это так и есть. — И может использовать это в своих интересах. — А вот это вряд ли. Он копит информацию ради самого факта. Ну и чтобы за него реферат написали. И чтобы кого-нибудь сосватать кому-нибудь. Они с Феликсом те ещё свахи. — И меня тебе сосватали? — Нет, тут нет. Я… в смысле, ты правда мне очень нравишься, Уки, и я… Да чёрт возьми! Извини, я действительно сам. Хорошо быть Феликсом! Чуть что не так — спокойно себе ревёшь в голос при ком угодно, потом прибегает Сейлор Бан Чан, или главный Слизеринец, или лучшая подруженька Хван Хёнджин, тебя утешают, дают всё, что хочешь, и ты счастлив. Но Чанбин — не Феликс, и приходится давить улыбку. Только Уки не такая дурочка, она всё понимает (женщины вообще — удивительно чуткий народ, если кто-то им интересен), смешно надувает губы и сама себе кивает. — У тебя сейчас столько драматизма в глазах, оппа, что по тебе Шекспир плачет. — Издеваешься. — Немножко. Но это только потому, что ты — милашка. — О, вот как. Жаль, что не гей, да? — Был бы ты геем, мне бы пришлось непросто, если честно. Как бы ты меня на свидание позвал? Чанбин, бедняга, ничего не понимает уже. Женщины до того загадочный народ, ей-богу! — Ладно-ладно, — вдруг миролюбиво говорит Уки и улыбается, — давай, плати за ужин, и пошли. Погуляем, окей? Хотя бы заплатить за неё разрешает, и то хорошо. А потом, оказавшись на улице, в тёплой майской ночи, Уки сама берёт его за руку, нежно обхватив его пальцы, и шагает себе дальше, словно ничего разгромного сейчас не произошло. Чанбин, бедняга, дуреет. А посреди моста через Ханган она останавливается и вдруг говорит: — Отличное место для первого поцелуя, тебе не кажется? В смысле, ну зачем ждать ещё несколько дежурных свиданий, если мы друг другу очень нравимся? Чанбин, конечно, дурак, но стрела, пронзившая сердце, вдруг входит глубже, и он обнимает её за талию, привлекает к себе и целует нежно-нежно, так, как всегда хотел поцеловать самую прекрасную в мире девушку. А она, хоть и не любит стандартных условностей, кладет руки ему на плечи и целуется хорошо-хорошо. — Надеюсь, мой парень будет встречать меня утром у общаги со стаканом крепкого кофе, чтобы вместе дойти до универа? — О, конечно, милая. — Мне нравится, как ты произносишь это слово, оппа. — А у меня, — гордо произносит Чанбин, глядя на вновь собравшееся в его комнате радужное общество, — есть девушка. Самая классная в мире девушка. Публика рукоплещет, Хан Джисон целует свои ручки, без которых ничего этого бы не произошло, а Феликс сообщает, что придумает ей самое невероятное свадебное платье (шутки шутками, но через несколько лет это сбудется). Уки обнимает Чанбина при всём честном народе прямо в коридоре универа, делает с ним пару селфи и выкладывает в свой инстаграм с подписью «переезд в Сеул стоил того». Ещё она подписывает фотки «Бини-оппа моя любовь», «мой оппа лучше всех в мире» и тому подобное, совершенно не собираясь скрывать, как в него влюблена. И, конечно, каждый день приносит своим подружкам немного подробностей из радужной страны, ведь её жители принимают её, как родную. OWARI