Щёкотно

Сезон дождей. Почему же ветер тучи не уносит вдаль? На Челомей пришла осень с её бесконечными дождями и промозглым ветром, который не смотря на все старания отдела работы с климатом, сейчас бил прямо в лицо идущему домой Сергею Нечаеву. Сергей не любил осень, было в ней что-то тоскливое, умирающее и неправильное. Он с радостью жил бы где-нибудь в другом месте, с более мягким климатом, жарким солнцем, чтобы загорелые до черна дети, бегали по белоснежному песку, а красивые девушки, мило улыбаясь ему, попивали свои лимонады через трубочку, как в западной рекламе, которую он как-то видел по телевизору у шефа в кабинете… да… давненько это было… Столько длинных дней Было мне зимы далекой жаль. П-3 поежился в своём комбинезоне, который хоть и считался непромокаемым, но не смог уберечь своего хозяина от разгула стихии. Дни были похожи один на другой, в осени не хватало красок — он просыпался, а вокруг всегда были серые тучи и с этим же пасмурным небом отходил ко сну. И даже сны не спасали, они были такими же серыми и безнадёжными, как всё вокруг. Уж если на то и пошло, то зима гораздо честнее беспощаднее и ярче, словно удар клинка. В ней нет этой непроглядной тьмы и такой же непроглядной тоски. Зимой ты мобилизуешься, а осенью… осенью… А так дождь на весь день Все думали, что мне просто лень И пусть, Он особо никуда и не торопился, просто вышел в магазин за продуктами, не очень доверяя всей это роботизированной доставке. С тех пор, как он засел дома в ранге военного пенсионера, его жизнь стала походить на однообразный день сурка — по жизни не так уж и много ему было надо, поэтому он мог не вылезать из квартиры, которую ему любезно оставило государство — считай Сеченов, неделями. А на самом деле, я боялся, но Теперь всё равно И я не боюсь. После своего эпичного провала и выстрела в своего начальника, Сергей ожидал минимум кар небесных, но почему-то его простили и не стали наказывать. Он боялся выходить из дома, Нечаеву казалось, что на него с осуждением смотрят все, от продавщицы пирожных в любимой кондитерской до подметающих улицы «Вовчиков». Само ожидание наказания и ареста выбивало его из колеи, он много ругался, возмущался, торговался сам с собой, а в итоге, когда он принял свою участь, его помиловали. Осень падает с деревьев Серое небо в лужах Он оступился, отвлекаясь на собственные мысли и его нога подняла фонтан брызг, разбив отражение неба в очередной луже. — Ебучие пироги… Дети не идут домой Им ничего не нужно Ему вернули все его воспоминания, но почему-то кроме пустоты в душе, они ничего не дали. Потому что в них, кроме ожидаемой Катюши, всё равно оказалось слишком много, слишком много человека, который оказывается спасал его чаще, чем он думал. Его не покидала навязчивая мысль, что это его отец, которого Сергей никогда не знал, как и своей матери. Он, после ранения на фронте, очнулся под этими руками, потом была вакцина, а потом и Болгария. Он чувствовал себя брошеным ребёнком. Без дела, без постоянной похвалы от его «отца» его жизнь утратила какой-либо смысл. Песни, будущие песни Умирают в чреве от голода «Радио Будущего» которое П-3 любил слушать, больше не вызывало никаких эмоций, кроме той странной песни про осень и прощании с детством, с навязчивой мелодией, которая снилась и… «Сынок, поднимайся» Он больше не хотел музыки в своей жизни, а ведь когда-то играл на гитаре… Завтра мы уйдем из дома Завтра мы уйдем из дома Нечаеву на самом деле, нечего было делать на платформе Икар — здесь либо жили лучшие, либо самые полезные обществу люди. Он таким больше не являлся, просто сидя на государственном ресурсе тратил деньги на «ничегонеделанье». Нет, с ним общались его сослуживцы по «Аргентуму» — даже Саша Кузнецов был рад его видеть, но работы не давал и только разводил руками «Не положено, сам понимаешь» Не хочу, там холодно! Но в то же время уйти было страшно, не потому, что он не имел навыков в социальной жизни — ещё как имел, но живя здесь у него ещё оставалась надежда на прощение. Что не монстр же Дмитрий Сергеевич, совсем не монстр, что он опять прикажет попросит: «Сынок, новая задача» и Нечаев побежит исполнять, виляя хвостом, как тот щенок. А если он уйдёт, то никто о нём и не вспомнит. Никогда. И мы, как листья, падаем с деревьев Кровью стекая в лужи Он чувствовал себя осенним листочком оторвавшимся от родительского древа и это не только Сеченов — вся идеология, государство, люди с которыми он дружил и общался — больше никогда не вернётся в его жизнь. Осталось это только принять. Он больше никогда не станет прежним и мир вокруг тоже. Всё во что он верил и всё, что верило ему. Его предавали и Нечаев тоже предал. Он давно вырван из сердца и души Дмитрия Сергеевича, своим поступком, кровь героя СССР на его руках и её не смоешь в этих грязных лужах. Что бы не произошло — всегда между ними будет стоять этот выстрел и все эти моря крови, которыми скреплено их сотрудничество. А сейчас, вся эта пролитая кровь, разделила их. Ах, как скучно, боже мой Спой мне о чем-нибудь на ужин А ведь до Болгарии они общались. Проводили вечера вместе, иногда ужинали вдвоём. Наверное Сеченов тоже видел в нём сына и родственную душу. Он помнил тепло, с которым встречал пришедшего как-то под таким же проливным дождём Сеченова, как он заваривал ему чай и искал сменные носки, пока Дмитрий Сергеевич смущаясь пытался сушиться полотенцем и не оставлять на полу мокрых луж. Сергей играл на гитаре выключив свет на кухне, для «создания атмосферы», как он пояснял это удивленному академику и иногда Сеченов ему даже подпевал. Голос у него был приятный… Спой мне, чтобы было грустно Только не очень больно Они разговаривали о войне, о неудачных экспериментах, о том, что терзало их души. Сеченов переживал о погибших добровольцах Павлова — людей после войны осталось мало, риски всегда оставались, но люди добровольно отдавали свои жизни ради того, чтобы жили другие. Спой мне, чтобы было страшно Спой мне, чтобы было страшно А ещё он делился своими мечтами о космосе и коммунизме, настоящем равенстве для всех, когда не будет существовать в мире никаких элит. Он так смешно выглядел с вафельным полотенцем на голове в тёмной маленькой кухне, но его янтарь глаз сиял так, что Сергей верил ему. Верил ему всегда. Даже когда идеи его шефа пугали его. Чтобы было щекотно! Начинало темнеть, и в Башне Челомея зажглись окна, вернее то самое окно… Он остановился, несмотря на то что дождь и не думал прекращаться. Опять, опять он смотрит позволяя пустым мечтам захватить его разум. Сейчас бы забежать туда, вырубить охрану — слабые стороны своих бывших коллег он прекрасно знал, выбить эти чёртовы двери в кабинет Волшебника… Он представил, как Сеченов встаёт из-за стола и стоит такой маленький с осуждением и страхом в глазах. Или спрашивает «Сынок?» или… Он не знал, что будет делать дальше, ему просто хотелось увидеть, попросить прощения, коснуться, любая реакция любая. Боже, какой он жалкий… Завтра мы уйдем из дома Отвернувшись он продолжил свой путь до дома. Так больше продолжаться не может. Он уже собрал вещи и обязательно уйдёт, но не сегодня. Завтра, он обязательно завтра уйдёт.